Волоча ноги, ссутулившись, Блауштейн подошел к стене и указал на табличку у самой двери.
— Она выдержала три недели. И все из-за субботы, которую она полагала священной. Она наотрез отказалась работать по субботам. Нас отправили на ферму. Она сказала, что будет работать в воскресенье. Ей этого не разрешили.
— Разве вас никто не искал? — спросил Генри.
— Конечно, искал. Мой сын приехал через неделю. Они схватили и его. Это доконало мою жену. Она умоляла мистера Уайттейкера делать с ней, что угодно, но отпустить нашего мальчика. Уайттейкер только рассмеялся. И назвал ее еврейской мамашей. «Я горжусь тем, что я еврейская мать», — ответила она и плюнула ему в лицо.
— О боже, — прошептал Джейк. — И что случилось с вашим сыном?
— Он работает со мной на ферме. И по субботам тоже. Дважды в неделю я убираю этот зал, а он — шкафчики.
— Шкафчики? — переспросил Джейк.
— Будем надеяться, что вы никогда не узнаете, что это такое, — ответил Генри.
— Вы уже сидели в шкафчике? — удивился Блауштейн. — Что вы натворили? Я думал, вы тут недавно.
— Что это за ферма? — спросил Генри.
— Очень прибыльная, — ответил Блауштейн.
— Что там производят?
— Скоро вы все узнаете сами.
— Блауштейн, когда вы попали сюда?
— Шесть месяцев тому назад. Мы приехали на первой же неделе.
— И что с вами будет?
— Ничего. Я их доверенное лицо.
— И ваш сын тоже?
— Еще нет. Но я не теряю надежды.
— А почему вы хотите, чтобы ваш сын получил эту повязку?
— Это единственная возможность избежать автомобильной прогулки.
Как странно видеть бледнеющее бледное лицо, подумал Генри.
— О чем вы?
— Я и так сказал слишком много. Гостям не положено знать об этом.
— Что такое «автомобильная прогулка»?
— Я ничего вам не скажу.
— Скажете, — Генри шагнул к старику.
— Что вы собираетесь с ним делать? — спросил Джейк.
— Не вмешивайтесь, — Генри смотрел Блауштейну в глаза. Их лица разделяли несколько дюймов.
— Типичное американское выражение, — пробормотал Блауштейн. — Пригласить на автомобильную прогулку.