ПЕРВЫЙ И ПОСЛЕДНИЙ. НЕМЕЦКИЕ ИСТРЕБИТЕЛИ НА ЗАПАДНОМ ФРОНТЕ 1941-1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Соединение, совершавшее налет, состояло из одного полка бомбардировщиков — от 50 до 80 самолетов, которые прикрывал полк истребителей. В начале четвертого этапа общее количество сил, участвовавших в налете, составляло 400–500 бомбардировщиков и 200 пикировщиков "Штука". Их прикрытие обеспечивали примерно 500 легких и 200 тяжелых истребителей. В распоряжении у неприятеля, согласно расчетам немецкого командования, на передней линии фронта находилось порядка 200 самолетов.

Сосредоточение бомбардировщиков и истребителей обычно происходило неподалеку от наших мест базирования у некоего ориентира на побережье на заранее обусловленной высоте и в определенное время. Случалось, и не один раз, что бомбардировщики опаздывали. В результате истребители присоединялись к другому соединению бомбардировщиков, которых, кстати, уже сопровождал свой эскорт истребителей, и таким образом данное авиасоединение летело под двойной защитой, тогда как задержавшееся соединение бомбардировщиков должно было либо вернуться назад, либо совершать свой рейд без прикрытия, следствием чего обычно являлись тяжелые потери. Радио или радарное наведение не достигли еще нужного уровня своего развития для проведения такого сосредоточения, и даже наши переговорные устройства большую часть времени не работали, Все эти трудности возрастали с наступлением осени и ухудшением погоды и в конце концов приобрели чуть ли не размеры трагедии.

Все соединения должны были выбирать самый короткий курс на Лондон, потому что сопровождавшие истребители имели в своем запасе только десять минут времени для боя. Крупномасштабные заманивающие маневрирования или кругосветное огибание английской противовоздушной зоны были поэтому невозможны. Противовоздушный заградительный огонь вокруг Лондона был значительной силы и концентрации, что серьезно препятствовало приближению к цели бомбардировщиков. Аэростатное заграждение над Лондоном и вокруг столицы делало атаки с малой высоты и бомбометание при пикировании просто невозможными Основные силы английских истребителей обычно посылались навстречу немецким самолетам как раз перед тем, как последние уже достигали своих целей для атаки. Я не знаю ни одного примера, где бы им удалось помешать бомбардировщикам в достижении своей цели, но они все-таки наносили большой урон как самим бомбардировщикам, так и сопровождавшим их немецким истребителям.

Типы применявшихся бомбардировщиков были следующими: "Не-111". "Do-17", "Ju-87" ("Штука") и "Ju-88". Все они поступили на службу задолго до наступления воины. "Не-111" и "Do-17" до этого уже применялись во время войны в Испании. Даже "Ju-88", иногда называемый чудо-бомбардировщиком, достиг своей славы в 1938 году, установив новый мировой рекорд скорости. На фоне сильной, энергичной обороны англичан и в связи с новыми условиями у данных самолетов стало проявляться огромное количество недостатков. Помимо прочего, у всех типов указанных самолетов сказывалась явная недостаточность вооружения для защиты. Имевшееся вооружение скорее обладало морально-психологическим значением.

Зенитные батареи, сосредоточенные вокруг Лондона, их точный огонь, наводка которого иногда производилась истребителями, вынуждали немецкие соединения бомбардировщиков подниматься все выше и выше. Таким образом они выходили за пределы своей наилучшей оперативно-рабочей высоты и даже становились более медлительными.

Сразу после первой крупномасштабной атаки на Лондон эскадрильи "Ju-87" были отстранены от участия в операции. Потери среди других бомбардировщиков были также достаточно велики, но потери "Штук" не шли ни в какое сравнение. Их эффект точности попадания терялся вследствие оборонительных препятствий. В конце концов "Штуки" отказались от своего обычного метода атаки с пикирования и стали бомбить с горизонтального полета, но в таком случае они были вообще малоэффективны в качестве бомбардировщиков и к тому же были более уязвимы для вражеской обороны. По этой причине верховное командование люфтваффе отдало приказ, что впредь они должны использоваться только при атаках на морские конвои и цели, находившиеся в прибрежных областях. Отказ от этого оружия нападения, от которого столь много ожидали, конечно же не был легким решением для немецкого командования.

В ходе проведения этого этапа битвы части тяжелых истребителей тоже не выдержали данного испытания. Оценивая их потери, а также учитывая предыдущие, верховное главнокомандование преобразовало часть их в быстрые бомбардировщики с целью их использования на следующем этапе сражения. Только вызывает сожаление, что данные части были образованы, так сказать, за счет летного состава истребительных частей, поэтому их неудачи косвенным образом ослабили последние.

Любая неожиданная встреча с английскими истребителями требовала извлечения максимальной пользы. Однажды на обратном пути от Лондона я неожиданно для самого себя к северу от Рочестера столкнулся с эскадрильей из 12 "харрикейнов". Атакуя их, будучи выше на 750 метров и сзади, я пронесся как стрела между звеньями истребителей к открыл огонь по одному из самолетов, который летел в хвосте соединения, — из этого самолета буквально посыпались большие куски металлической обшивки. В последний момент я приподнял нос самолета и перелетел над ним, после чего влетел прямо в центр вражеского строя. Вряд ли это можно было бы назвать приятным ощущением. И снова с близкого расстояния я выстрелил из своей пушки и пулеметов в один из "харрикейнов". К счастью, англичане испытывали схожий, если даже не больший страх, чем я. Ни один из них не напал на меня. Как только я отвернул и вышел из боя, то заметил внизу, под разрушенным строем вражеской группы, два раскрывшихся парашюта.

С другим "харрикейном", который я завалил к западу от Дунгена, все было не так просто. Я нанес ему столь тяжкие повреждения, что самолет уже горел и казался безжизненным. Однако он не рухнул, а продолжал плавными кругами планировать вниз. Мои товарищи по звену и я атаковали его трижды, но без явного результата.

Но как только я подлетел поближе к полуразрушенной машине, почти целиком изрешеченной пулями, с вырывавшимися из нее клубами дыма, то на расстоянии нескольких метров увидел мертвого пилота, сидевшего в своей разбитой кабине, в то время как его самолет медленно, по спирали падал на землю, как будто пилотируемый невидимой рукой.

Я могу только отдать должное английским летчикам, истребителям и выразить свое глубокое восхищение перед ними. Не обладая техническим преимуществом, они воевали отважно и стойко. Несомненно, именно они спасли свою страну в этот критический для нее час.

Малый радиус действия "Ме-109" становился все большей и большей помехой. Так, во время одного из боевых вылетов моего полка мы потеряли 12 самолетов отнюдь не в результате вражеских действий, а просто из-за того, что после двух часов летного времени бомбардировщики которые мы сопровождали, так и не успели достичь материка на своем обратном пути. Пятеро из этих двенадцати летчиков-истребителей на последних каплях горючею дотянули до французского берега, где были вынуждены, так сказать, совершить посадку с планированием, другие семеро приземлились на воду.

Так получилось, что вынужденная посадка на воду была предпочтительнее парашютирования в море. После того, как самолет садился на воду, он находился на плаву около 40–60 секунд, то есть столько времени, сколько нужно летчику для того, чтобы отстегнуться и выбраться наружу. Этих счастливчиков выуживала после приводнения неутомимая воздушно-морская спасательная служба. Надувной спасательный жилет, надувная резиновая лодка, цветные вспышки по бортам, сигнальная ракетница и прочие полезные штуки, которые увешивали летчика наподобие Деда Мороза, на деле оказывались превосходными приспособлениями.

Свой сороковой самолет я сбил 24 сентября над устьем Темзы. Расположение духа в нашем авиасоединении было превосходным, ибо наша 26-я "Ударная" истребительная авиагруппа ("Ja-26" "Schlagetеr") за время битвы над Англией уже успела создать себе имя, так что при этом между моими победами и победами других пилотов части не существовало никаких различий. Я был третьим по счету во всех вооруженных силах после Дитля и Мельдерса, которых наградили дубовыми листьями к Рыцарскому кресту. Кроме Большого креста, который был предназначен только для рсйхсмаршала. это была самая высокая военная награда в то время. Все пока шло своим чередом, меня даже не очень-то взволновало, что некоторое время я буду привязан к земле. Мне было приказано явиться в Берлин для церемонии награждения.

Меня принимал сам Гитлер в новой рейхсканцелярии. Уже во второй раз я сидел вот так напротив него. В первый раз это было после моего возвращения из Испании когда он принял нас всех вместе — меня с другими членами легиона "Кондор", но сейчас я был с ним один на один. Наша беседа продолжалась весьма долго. Я выразил свое восхищение противником, находившимся по ту сторону пролива. Надо сказать, что я находился в раздраженном состоянии духа из-за нескольких коварных и несправедливых его изображений и заявлений как со стороны прессы, так и по радио, в которых о британских военно-воздушных силах упоминалось в самонадеянном и высокомерном тоне. Хотя я ожидал со стороны Гитлера возражений или гневного отпора, когда я давал несколько иную оценку происходящему, он не только не прерывал меня, но даже не пытался изменить тему разговора, он постоянно кивал и говорил, что данное мной описание только служит подтверждением его мнения. Он питал громаднейшее уважение к англо-саксонской расе. Он говорил, что в общем ему было очень тяжело принять решение вести войну не на жизнь, а на смерть, войну, которая может завершиться только тогда, когда одна из сторон будет полностью разбита. Он назвал это исторической трагедией и сказал. этой войны избежать было невозможно, несмотря на все его искренние и отчаянные попытки. Если мы выиграем войну, то после разгрома Великобритании образуется вакуум, который будет невозможно заполнить.

В самых убедительных выражениях Гитлер не просто выразил свою симпатию к английской нации, но также и свое восхищение перед их прослойкой политических и промышленных деятелей процесс становления которых продолжался на протяжении веков и на более широкой основе, чем что-либо существовавшее до сих пор в Германии. Благодаря своему политическому развитию, чему способствовали различные обстоятельства, англичане опережали нас на целые столетия. Все достоинства выдающейся расы, выработанные ею на протяжении очень длительного промежутка времени, подвигают к самопроявлению в критические периоды истории, именно так Англия переносила сейчас военные тяготы. Он выразил сожаление, что, несмотря на многообещающее начало, ему так и не удалось объединить вместе английский и немецкий народы

Должен признаться, в тот момент слова фюрера произвели на меня ошеломляющее впечатление. От подобных слов я просто опешил. Но больше я уже не ощущал в своей душе никакой горечи.

В министерстве авиации офицер люфтваффе по связям с прессой, прикрепленный к министерству пропаганды, сообщил мне известие, которое привело меня в замешательство, — меня ожидали представители иностранной прессы с целью взять интервью. Меня это совсем не устраивало, однако избежать этой встречи было совершенно невозможно. То, что мне приходилось уже слышать о войне из уст немецкой пропаганды, о чем я ранее упоминал, не очень-то мне нравилось, и говорить в таком же духе с прессой я не собирался. Мои ответы записали на пленку, а позже министерство сделало мне сюрприз, подарив эту запись. В последний раз я прослушал ее, когда был в заключении, причем заметил, что не хочу брать назад ни слова, также я бы не хотел, чтобы они остались несказанными. Некоторое время спустя американский офицер, проводивший следствие, начал беседовать со мной с такого замечания: "Да мы ведь старые знакомые. Я уже брал у вас интервью". И это происходило в театральном зале министерства пропаганды в дворце Вильгельма в Берлине.

Из Берлина я полетел с визитом к Герингу в Восточную Пруссию. И там, в воротах охотничьей усадьбы в Роминтерхайде, встретил Мельдерса. Как командир 51-го истребительного полка, также расположенного на берегу Ла-Манша, он был награжден дубовыми листьями на три дня раньше меня за свою сороковую воздушную победу. Он торопился вернуться назад в расположение своей части, но, к его досаде, Гитлер и Геринг задержали его. Мы по-прежнему очень серьезно воспринимали своего рода обязанность отстаивать звание самого успешного и результативного летчика-истребителя в мире. После поспешного прощания он крикнул мне: "Толстяк обещал мне продержать тебя по меньшей мере так же долго, как и меня. Ну и кроме того, желаю тебе подстрелить того оленя, которого я упустил".

Рейхсохотничья усадьба представляла собой сложенный из огромных цельных бревен дом с покрытой соломой крышей, выступавшей далеко над карнизом. Геринг вышел из дому, чтобы встретить меня. Он был одет в зеленую замшевую куртку поверх шелковой рубашки с длинными рукавами, в высоких охотничьих сапогах, на его поясе болтался охотничий нож в форме древнего германского меча. Он был в прекрасном настроении. Как неприятные воспоминания о нашей последней встрече, так и его тревоги о люфтваффе, сражавшемся в небе над Англией, казалось, улетучились на какое-то время прочь. Выше, на пустошах, поросших вереском, можно было расслышать топот оленей, у них наступил сезон спаривания.

После поздравлений в мой адрес он сказал, что у него в запасе для меня есть особо приятная новость — разрешение подстрелить одного из королевских оленей, которых обычно держали для него самого, это были так называемые "рейхсегерь-майстер олени". Он знал их наперечет, причем каждого по имени; он бережно следил за ними и неохотно расставался с каждым из них. "Я обещал Мельдерсу, — сказал Геринг, — продержать вас у себя в гостях по крайней мере три дня, так что у вас в запасе много приятных часов". Этой ночью в наших разговорах не упоминались ни битва за Англию, ни сама война.

На следующий день, часов в десять утра, я убил своего оленя. Это было действительно величественное животное, олень в самом расцвете сил. Больше никакой причины оставаться в рейхсегерь-доме у меня не было.

Тем не менее Геринг сдержал обещание, данное Мельдерсу, и не позволил мне уехать. В полдень ему принесли последние фронтовые сообщения, а именно сводки о потерях 2-го и 3-го воздушных флотов. Особенно высокий уровень потерь отмечался во время рейдов на Лондон.

Геринг был в подавленном настроении Он никак не мог объяснить себе, каким образом происходили столь чувствительные, все возраставшие потери среди бомбардировщиков. Я уверял его, что несмотря на те опустошения, которые мы производили в рядах вражеских истребителей, все равно не было заметно никакого ощутимого снижения их численности или боеспособности. На тех больших высотах, где происходили воздушные схватки, в очень редких случаях можно было проследить до конца падение вероятной жертвы для того, чтобы удостовериться в ее гибели. Впрочем, если даже немецкая оценка уровня потерь вражеских самолетов была несколько преувеличена, то обстоятельство, что мощь неприятельской истребительной авиации, по всей видимости, не уменьшалась, могло быть объяснено следующим образом. Англия. обладавшая огромными ресурсами, восстанавливала свои потери за счет невоевавшей территории, то есть за счет девяти десятых остальной ее площади.

Подвиг нации, решившей отстаивать свои права, для нас, немцев, несколько лет спустя служил источником вдохновения и примером для подражания.

Когда же после этого разговора я попросил Геринга позволить мне снова вернуться в свой полк, то он не возражал. Я вылетел обратно к Ла-Маншу. Но но пути совершил вынужденную посадку над Померанией. Далее мое путешествие продолжалось на поезде, где олень вызвал больше удивления, чем дубовые листья к моему Рыцарскому кресту. Правда, мои попутчики настаивали, что от головы оленя исходит ужасный запах и что опасно вот так ездить с незащищенными "рогами". Несколько охотников раскрыли от изумления глаза. И все они были правы — было отчего.

МЕЖДУ "МОРСКИМ ЛЬВОМ" И "БАРБАРОССОЙ"

27 сентября 1940 года, во время моего посещения рейхсегерь-дома, германо-итальянская ось была продлена за счет присоединения Японии, в результате чего образовался тройственный альянс. Этот пакт совершенно прояснил то обстоятельство, что данная война служила не только средством для разрешения конфликте в Европе, но, кроме того, имела мировые размеры и значимость. В мировом отношении Япония явно представляла собой настоящую военную силу. Теперь же сам фактор нахождения ее на нашей стороне, в особенности учитывая ее военно-морскую мощь, служил той характерной чертой, которая могла повлиять на США, так сказать, разубедить правительство США от вступления в войну — достаточно важное соображение, если посмотреть на события с точки зрения все увеличивавшегося враждебного отношения Рузвельта к Германии.

Японская козырная карта в руках Германии выглядела также весьма благоприятно и в развитии отношений с Советским Союзом. Опасения, что вследствие своих старых устремлений обладать незамерзающими портами эта страна вновь проявит интерес к Балканам и Босфорским проливам, подтвердились 2 июля 1940 года, когда Сталин оккупировал румынские части Бессарабии и Буковины.

Две недели спустя после неожиданного нападения Муссолини на Грецию, которое за рубежом рассматривалось как хорошо спланированная операция совместной штаб-квартиры стран Оси, Молотов — этот русский премьер- министр — приехал в Берлин с целью обосновать требования своего правительства к новым частям мира, которые теперь были вовлечены в войну. Его совещания с Гитлером, проходившие с 12 по 14 ноября 1940 года, должно быть, имели огромное значение для будущего хода войны. Молотов не только потребовал свободы действий в Финляндии и Прибалтийских странах, но также и на оккупированных румынских территориях — уже молчаливо отклоненных, — а также во всей Болгарии плюс проход через Босфор.