Жаркое лето 1953 года в Германии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

20 октября 1952 года СКК указала руководству ГДР на необходимость принять срочные меры по нормализации продовольственного снабжения населения. Проблемы с продуктами стали ощущаться даже в Группе советских войск в Германии. 27 ноября магистрат Восточного Берлина запретил продажу товаров народного потребления жителям Западного Берлина. Отныне в магазинах продавцы требовали предъявления удостоверений личности (те западные берлинцы, кто работал на предприятиях восточной части города, сохранили право покупать продукты в столице ГДР). В принципе эта мера была оправданной и вынужденной. Используя разницу в ценах и курсе обеих немецких марок (за 100 марок ГДР на черном рынке давали 22 марки ФРГ), многие жители Западного Берлина в массовом порядке приобретали продукты в столице ГДР. Так, например, в столице ГДР продавалось сахара на душу населения в 14 раз больше, чем в Лейпциге. В январе 1953 года ноябрьское постановление было дополнено ограничениями норм отпуска товаров в одни руки. Можно было купить не более одной мужской сорочки или двух пар дамских чулок, одного килограмма хлеба или полкило колбасных изделий. Непонятно, правда, почему ранее, 15 октября 1952 года Совет министров ГДР ввел ограничения на получение населением подарков от родственников из ФРГ и Западного Берлина. Отныне в каждой посылке не должно было содержаться более 250 граммов кофе, шоколада или какао и 50 граммов табака. В случае превышения этих норм посылки безвозмездно конфисковывались государством. Эта мера была тем более странной, если учесть, что все эти товары не производились в обеих частях Германии и должны были завозиться по импорту. В ГДР же в отличие от ФРГ валюты на такой импорт не было.

Продовольственные трудности ГДР усугублялись плохой погодой 1952 года: осень получилась дождливой, а потом неожиданно ударили ранние морозы. 9 декабря 1952 года Гротеволь выступил в Народной палате ГДР и разъяснил ситуацию с продовольственным снабжением населения. Трудности со сливочным маслом (в 1952 году средний житель ГДР потреблял 8,6 кг этого продукта) вытекали прежде всего из срыва капиталистическими странами заранее подписанных контрактов на его поставку (Германия всегда была вынуждена импортировать масло). Причем дело было не столько в неприязни Запада к ГДР: просто ввиду засухи там тоже были проблемы с маслом. Например, в ФРГ в резерве оставалось только 3500 тонн. По совету СКК правительство ГДР 3 ноября 1952 года выделило для торговли из госрезерва 5000 тонн масла и направило на места «бригады» во главе с министрами и их заместителями для активизации кампании за выполнение государственных поставок молока.

Маргарина, который все немцы обязательно ели на завтрак, в 1952 году было продано населению в 2,5 раза больше, чем в 1951 году. Но из-за этого его как раз и не хватило на весь год. Здесь анализ МИД СССР и СКК о вредительской деятельности имел под собой некоторые основания. Сбежавший в Западный Берлин начальник отдела торговых балансов министерства торговли ГДР Хантке открыто хвалился своей дезорганизаторской деятельностью, выступая по радио. Правительству ГДР пришлось в ноябре — декабре 1952 года срочно выделить из госрезерва сырье для производства 5300 тонн маргарина.

По данным Хантке, в ГДР в конце 1952 года не хватало 176 тысяч тонн мяса. Причина была в срыве госпоставок со стороны богатых крестьян и середняков. К тому же в 1952 году госторговля продала населению в три раза больше мяса, чем в 1951 году, и его стало не хватать. Потребление мяса на душу населения в ФРГ и ГДР в конце 1952 года было примерно одинаковым. В ноябре — декабре правительству ГДР пришлось выделить из госрезерва 3000 тонн мяса и 1500 тонн жиров.

Плохая осень 1952 года привела к тому, что в ГДР не хватало 200 тысяч тонн овощей. Министерство сельского хозяйства к тому же не смогло обеспечить контроль за выполнением плана возделывания овощных культур, которых в целом было посеяно гораздо меньше, чем требовалось для удовлетворения нужд населения.

Под флагом борьбы с вредительством, используя лозунг «обострения классовой борьбы» 15 декабря 1952 года сотрудники МГБ арестовали министра торговли ГДР и одного из лидеров ЛДПГ Карла Хамана и двух его заместителей, представлявших Демократическую крестьянскую партию и СЕПГ. Некоторые подчиненные Хамана (в том числе его личный помощник и уже упоминавшийся выше начальник отдела торговых балансов министерства) сбежали в ФРГ. 30 января 1953 года после интенсивных допросов Хаман признал себя виновным в саботаже и отсутствии необходимой бдительности.

17 декабря 1952 года депутаты Народной палаты ГДР подвергли правительство резкой критике за продолжавшиеся перебои в снабжении населения товарами широкого потребления. Лидер Демократического союза женщин Элли Шмидт (СЕПГ) говорила, что у министра легкой промышленности наверняка нет детей (протокол отмечал «оживление» в зале), иначе он бы знал, что для их воспитания требуются пеленки, колготки и детская одежда. Всего этого в торговле не хватало, а одной из покупательниц в Веймаре заявили, что весь импортный хлопок ушел на гардины, план по производству которых был действительно перевыполнен.

Суммируя, можно констатировать, что основными причинами трудностей со снабжением населения ГДР в конце 1952 года были плохая погода, отсутствие средств для необходимого импорта, срыв богатыми крестьянами госпоставок, несовершенство механизма планирования, отдельные акты вредительства и саботажа. И все же главной причиной было резкое повышение зарплаты и многократное снижение цен в госторговле, что создало огромное давление высвободившейся денежной массы на потребительский рынок. Гротеволь прекрасно это понимал, но он не мог открыто заявить в парламенте, что политика правительства по резкому повышению жизненного уровня населения была несколько преждевременной.

Сбежавший в ФРГ Хантке приводил и еще одну причину продовольственных трудностей в ГДР, а именно необходимость выделения больших средств на создание собственной армии. Действительно, в плане развития народного хозяйства ГДР на 1952-й год на эти цели не предусматривалось больших ассигнований. Но после подписания в мае 1952 года Парижского и Боннского договоров пришлось срочно изыскивать необходимые ресурсы. Предусматривалось довести численность казарменной народной полиции к концу года до 100 тысяч человек. Гонку вооружений диктовали события в ФРГ. Еще 4 октября 1952 года правительство Западной Германии публично заявило о создании в скором времени министерства обороны. 6 ноября уполномоченный правительства ФРГ по военным вопросам Бланк сообщил, что будущая западногерманская армия будет насчитывать 102 тысячи человек. Наконец, в ночь с 5 на 6 декабря 1951 года бундестаг ФРГ утвердил после бурных дебатов Парижский и Боннский договоры во втором чтении. В дискуссии Аденауэр опять рисовал сценарии ужаса: «Сегодня Германия находится в самом опасном положении за всю свою историю. Она разделена… разоружена и беззащитна и имеет соседом колосса, который хочет поработить и проглотить ее».

ГДР пришлось принимать экстренные меры для создания собственной армии, так как в ратификации бундестагом Парижского и Боннского договоров в третьем чтении сомневаться уже не приходилось. Окружные организации СЕПГ получили указание активизировать вербовку добровольцев в казарменную народную полицию. Некоторые партийные функционеры взялись за дело с таким напором, что поставили под угрозу срыва из-за нехватки оправленных в армию рабочих введение в строй ряда важнейших промышленных предприятий, например флагмана первой пятилетки металлургического завода «Ост». К концу 1952 года численность казарменной полиции удалось довести до 90 тысяч человек. Конечно, чтобы кормить и содержать армию, пришлось урезать потребности населения. ГДР вела гонку вооружений с ФРГ, находясь явно в более неблагоприятных условиях: Восточная Германия не могла рассчитывать на щедрые американские кредиты, которые были в распоряжении Аденауэра.

Трудности со снабжением населения были усугублены еще и начавшимся наступлением на частную торговлю и ремесленников-кустарей. Им практически прекратили продажу некоторых видов товаров и оборудования, а также ограничили снабжение топливом и электроэнергией. Когда же торговцы и ремесленники пытались добыть нужные им для ведения дела товары на черном рынке, их арестовывали за нарушение законов.

После постановления правительства ГДР от 5 марта 1953 года ремесленников с числом наемных работников более пяти человек стали переводить в категорию частных промышленных предприятий, что привело к резкому росту налогового бремени. В марте 1953 года были ликвидированы торгово-промышленные палаты, которые защищали права частного бизнеса.

Но особенную ненависть населения вызвал явно скопированный с советского образца «Закон о защите народной собственности и другой общественной собственности», принятый 2 октября 1952 года. По нему можно было сажать людей за решетку за самые незначительные кражи. Например, можно было получить несколько лет тюрьмы за хищение двух сосисок из столовой, четырех килограммов картошки с базы или за недостачу 50–60 марок у продавщицы в магазине.

С декабря 1952 года вытеснение частной торговли стало проводиться уже организованно и по всей стране на основании соответствующих директив ЦК СЕПГ. До мая 1953 года из 13 599 частных оптовых торговых фирм было проверено 2236. Из них 1730 были «изъяты» в пользу государства, а 1392 владельца арестованы под предлогом нарушения разного рода законов и постановлений. Следует отметить, что в 1952 году получила большое распространение практика издания различных ведомственных циркуляров, прямо предусматривавших уголовное наказание за их невыполнение, хотя это и противоречило общегосударственному уголовному законодательству. Например, уже упоминавшееся выше постановление Совмина ГДР от 5 марта 1953 года устанавливало за неуплату налогов наказание от одного года до пяти лет каторжной тюрьмы или даже пожизненное заключение. Еще абсурднее было постановление министерства финансов ГДР от 24 февраля 1953 года о возврате использованных бутылок из-под минеральной воды, лимонада и пива. За невыполнение этого постановления можно было сесть в тюрьму на пять лет.

Следует, однако, отметить, что многие суды и прокуроры отказывались санкционировать аресты людей или противились вынесению им жестких приговоров. Так, в первом квартале 1953 года в округе Потсдам были задержаны полицией 2374 человека, из которых 1255 (53 %) были отпущены как невиновные (в частности, потому, что суды отказались выдать ордера на арест 800 человек). Когда в округе Зуль была «разоблачена» шпионская группа в составе девяти сотрудников народной полиции, те на суде отказались от сделанных во время следствия признательных показаний, заявив, что дали их из-за избиений и угроз расправы (полицейских обвиняли в шпионаже и подготовке террористических актов). Суд фактически встал на сторону обвиняемых и вынес им символические приговоры[188].

Тем не менее, закон об охране социалистической собственности стал быстро давать страшные плоды. Если в первой половине 1952 года за хищения были арестованы 638 человек, то во втором полугодии — 953, а в первом квартале 1953 года — уже 3988 человек. Министр юстиции ГДР Фехнер выступал за отмену этого закона, так как при его буквальном выполнении в тюрьмах должны были оказаться 40 тысяч человек.

В конце 1952 года стало больше случаев осуждения за так называемые «антидемократические преступления». Юридической основой здесь были статья 6 Конституции ГДР, запрещавшая так называемые «подстрекательство к бойкоту», и Закон о защите мира 1950 года, предусматривавший наказание за пропаганду войны и ненависти между народами. При «творческом» подходе к этим формулировкам можно было привлечь человека к уголовной ответственности за поддержку Общего договора, так как он объективно содействовал восстановлению германского милитаризма. Сажали людей и за публично выраженное согласие с передачами РИАС. И все же большинство заведенных уголовных дел в ГДР было связано с экономикой. Так, берлинскими судами в первом полугодии 1952 года были осуждены 4507 человек, в том числе «за антидемократические преступления» — 254 и 2251 человек за хозяйственные преступления. Причем из 254 осужденных по «антидемократическим» статьям только шесть человек (2,3 %) получили свыше 10 лет.

В феврале 1953 года по указанию ЦК СЕПГ народная полиция провела проверку частных гостиниц, ресторанов, пансионатов и санаториев на берегу Балтийского моря («операция «Роза»). Были проверены 711 предприятий, из которых 621 конфисковано в пользу государства в административном порядке. При этом 94 предприятия были конфискованы без заведения уголовных дел (всем пострадавшим инкриминировались различные нарушения экономического порядка). 447 владельцев были арестованы, 219 бежали на Запад. Основной целью операции была ликвидация частного курортного сектора и передача его имущества (стоимостью более 100 млн. марок) профсоюзам.

Естественно, что массированное наступление на «классово чуждые элементы» вызывало их ответную реакцию, что укладывалось в тезис об обострении классовой борьбы. 2 февраля 1953 года было подготовлено решение Политбюро ЦК СЕПГ о прикреплении к каждому члену политбюро круглосуточной охраны именно «в связи с обострившейся обстановкой и усилением классовой борьбы в Германской Демократической Республике»[189]. Кроме того, члены и кандидаты в члены Политбюро, первые и вторые секретари районных комитетов СЕПГ получили личное оружие.

СЕПГ ожидала «восстания» в блоковых партиях, особенно ХДС, ЛДПГ и ДКПГ, которые как раз и выступали выразителями интересов крупных крестьян, ремесленников, торговцев и лиц свободных профессий. По оценкам МГБ ГДР, «решения II-ой партийной конференции, а также возникшие и разоблаченные после нее вражеские акты саботажа требуют новых мер относительно политической деятельности и структуры ЛДПГ, ХДС, но также и НДПГ и ДКПГ. Выяснилось, что эти партии во многом служат маскировкой для деятельности агентуры (врага)»[190]. Немецкие чекисты считали половину руководящих деятелей блоковых партий реакционерами или прямыми агентами врага.

Действительно, прежде всего в ХДС и ЛДПГ рядовые члены (которых напрямую затрагивали экономические меры по вытеснению частников) и даже часть руководства открыто выражали несогласие с новой политикой СЕПГ. Особенно сильное недовольство членов ЛДПГ отмечалось в округах Дрезден, Карл-Маркс-Штадт (так с мая 1953 года назывался город Хемниц), Лейпциг и Галле. Формой протеста был также отказ от участия в партийных собраниях. Так, например, в ноябре 1952 года в собраниях участвовали только 3,4 % членов ЛДПГ[191]. Начался отток членов из блоковых партий.

В ноябре 1952 года ЦК СЕПГ выслал на места группы инструкторов, которые должны были вскрыть враждебные тенденции в «дружественных» партиях. Они выяснили, что в некоторых городах и общинах столкновения этих «дружественных» партий с СЕПГ приняли открытый характер. Так, в Айзенахе ЛДПГ выразила протест против мероприятий по укреплению внутригерманской демаркационной линии отзывом со своих постов восьми бургомистров населенных пунктов — членов ЛДПГ. Недовольство дошло даже до «проверенных» руководителей блоковых партий. Заместитель председателя ЛДПГ Й. Дикманн в очень осторожной форме критиковал установку на строительство социализма, и в декабре 1952 года его кандидатура на пост сопредседателя партии была заблокирована ЦК СЕПГ из-за «нечестной» позиции кандидата.

ХДС не повезло еще больше. 15 января 1953 года был арестован один из видных членов партии, министр иностранных дел ГДР Георг Дертингер. Его обвинили в шпионаже и приговорили к 15 годам тюремного заключения. Демократический блок полностью поддержал этот шаг, и его партии обещали усилить бдительность и приступить к очищению своих рядов от врагов социализма. Секретариат восточногерманского ХДС заявил, что «предательство Георга Дертингера является новым звеном в печальной цепи предательского двурушничества в нашей партии».

В целом к началу 1953 года блоковые партии без особого труда были приведены к порядку. У СЕПГ оставался только один, но очень сильный внутриполитический противник. Речь идет о церкви.

Это была действительно мощная сила. Из 18,5 млн. населения ГДР в начале 1953 года 14 миллионов принадлежали к евангелической, а 2 миллиона — к католической церкви. Церковь обладала солидной материальной базой: в ее распоряжении находилось 18 846 зданий, из которых только 7976 были культовыми сооружениями[192]. Во время аграрной реформы церковные земли не отчуждались, и на начало 1953 года у церкви было 216 850 га, причем большая часть из них сдавалась в аренду (из 194 795 гектаров, пригодных для обработки, 143 075 сдавалось в аренду, и церковь ежегодно получала за это 10,5 млн. марок)[193]. Церковь не платила государству никаких налогов, в том числе и подоходный налог с арендных платежей за землю (участки, на которых стояли церкви, были освобождены от налогов). Уплачивался на общих основаниях только поземельный налог. Кроме того, церковь получала от государства прямые финансовые дотации (в 1951 году — 18,8 млн. марок, в 1952 году — 18,7 млн.). Отдельно выделялись средства на ремонт и восстановление церквей (1,5 млн. марок ежегодно). Помимо всех этих средств, каждый член церкви выплачивал своего рода «членские взносы», которые, вопреки ст. 43 Конституции ГДР (провозглашавшей отделение церкви от государства) собирали для церкви государственные органы. По приблизительным подсчетам (статистика этих взносов в ГДР не велась) это давало церкви еще 75 млн. марок в год (в том числе 65 млн. — евангелической церкви).

На протяжении четырех недель в году церкви разрешалось собирать различные пожертвования, которые тоже не облагались налогами. Собирала церковь сборы и за отправление различных культовых обрядов (крестины, похороны и т. д.). Полностью вне контроля государства были получаемые церковью пожертвования, переводы и посылки из Западной Германии.

Церковь, особенно евангелическая, имела достаточно сильную «медийную империю»: на 1 января 1953 года в ГДР издавалось 15 церковных газет и пять журналов общим тиражом 286 тысяч экземпляров[194].

Основой популярности церкви среди населения была ее активная благотворительная и социальная деятельность. В ГДР насчитывалось 400 церковных детских садов на 17 954 места, 159 детских домов (8935 мест), 137 больниц и роддомов (16 076 мест), 333 богадельни (12 тысяч мест) и 81 дом отдыха (2872 места). Церковь содержала и более 100 так называемых «вокзальных миссий».

До 1952 года власти ГДР особых препятствий деятельности церкви не чинили. Даже СЕПГ была в своей атеистической пропаганде весьма умеренной, предоставляя первую скрипку в этом деле ССНМ. Одной из главных причин «бережного» отношения к церкви в ГДР была большая роль, которую церковь (особенно евангелическая) играла в антивоенном движении в ФРГ.

Однако после объявления в ГДР курса на строительство социализма и принятие мер по вытеснению из экономики капиталистических элементов церковь перешла в активное пропагандистское наступление против властей.

[188] АВП РФ, ф. 082, оп. 41, п. 278, д. 77, л.3.

[189] Mitler A., Wolle S. Untergang… S. 27.

[190] Ibid. S.37.

[191] 70Ibid. S.38.

[192] АВП РФ, ф. 082, оп. 41, п. 275, д. 48, л.9.

[193] Там же, л.9.

[194] Там же, л.19.