Жаркое лето 1953 года в Германии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В июле 1953 года из 18,2 млн. населения ГДР 7,9 млн. были заняты на производстве или в сфере управления. Из 7,9 млн. 4,8 млн. относились к рабочим, что было на 9,5 % больше, чем в 1936 году. В промышленности было 2367 тысяч рабочих, в строительстве — 385 тысяч[223]. 70,4 % всех рабочих были заняты на предприятиях народного сектора. Отличительной особенностью ГДР был высокий уровень концентрации промышленного производства: 55 % рабочих трудились на предприятиях с числом занятых свыше 500 человек. На 92 крупнейших предприятиях страны работали 20,8 % всего рабочего класса.

Как уже отмечалось выше, ГДР дала рабочим много социальных прав и льгот, которых не было ни у пролетариев времен Веймарской республики, ни в ФРГ. К концу 1952 года в ГДР была почти ликвидирована безработица (на биржах труда были зарегистрированы 84,3 тысяч человек). С 1952 года в период временной нетрудоспособности рабочие получали 90 % чистого заработка. Все простои по вине администрации свыше 15 минут оплачивались в размере 90 % тарифного заработка. Минимальные пенсии (для мужчин после 65 лет, для женщин после 60 лет) составляли 2/3 чистого заработка. По сравнению с 1946 годом в начале 50-х годов в два раза увеличилось количество домов для престарелых и инвалидов (65 861 место). Труд молодежи и женщин (их было 38 % всех рабочих и 44 % служащих) охранялся государством.

Рабочие в целом чувствовали заботу государства, выражавшуюся в неуклонном повышении их уровня жизни.

Однако было много и тревожных моментов, заставлявших власти ГДР внимательно следить за настроениями в рабочей среде. Прежде всего, восточногерманские рабочие начала 50-х годов были по своему составу довольно оригинальным социальным слоем. После войны на заводы устроились много бывших офицеров вермахта, функционеров НСДАП и других нацистских организаций. К ним добавились сотни тысяч переселенцев из Польши и Чехословакии. Все эти люди в своей массе плохо относились к социализму и СССР, причем вне прямой зависимости от своего материального положения. На отдельных заводах концентрация «бывших» была весьма ощутимой. Так, из 2070 рабочих трансформаторного завода в Дрездене были 148 бывших офицеров, 31 бывший полицейский, 55 бывших членов СС и СА. Бывших членов НСДАП насчитывалось 301 человек. На судоверфи «Варновверфт» в городе Варнемюнде 20–25 % рабочих были бывшими госслужащими времен «третьего рейха», а более 400 человек ранее состояли в НСДАП. На флагмане химической индустрии заводе «Лойна» из 21 тысячи рабочих были 3545 бывших нацистов и 124 бывших офицера[224]. В июне 1953 года именно на предприятиях с наибольшей прослойкой «бывших» состоялись самые радикальные по выдвигаемым требованиям и способу действий акции протеста.

Уже упоминалось, что большинство рабочих ГДР с недоверием встретили заключение коллективных договоров на уровне предприятий (в Веймарской республике профсоюзы и предприниматели обычно заключали отраслевые тарифные договоры). Первый типовой проект коллективного договора был разработан в феврале 1951 года и столкнулся с сопротивлением трудовых коллективов, так как его условия были хуже, чем раньше (например, отсутствовало разделение простоев в зависимости от того, по чьей вине они происходили, были сокращены некоторые социальные льготы). На многих заводах коллективные договоры были отклонены трудовыми коллективами, и кампания по заключению трудовых договоров на 1951 год закончилась (да и то не полностью) только в ноябре. В 1952 году проект коллективного договора был переработан с учетом требований трудовых коллективов, и проблем с заключением договоров на предприятиях не возникало. В 1953 году к июню были заключены все 6870 договоров и против них, в целом, по стране на профсоюзных собраниях голосовали около 1000 человек[225]. Однако теперь проблема заключалась в том, что администрации разных предприятий не выполняли многие, особенно социальные, требования договоров, а профсоюзы не проявляли должной активности в отстаивании прав своих членов. Так, после обследования 3145 предприятий выяснилось, что из 197 308 обязательств администрацией выполнено лишь 40 % (большинство обязательств, правда, не было выполнено по объективным причинам: нехватка средств). Не выполняли свои обязательства и фабзавкомы. В этих условиях коллективные договоры превращались в пустые бумажки и их престиж (традиционно высокий в Германии) неуклонно снижался. Именно поэтому многие требования, которые рабочие выдвигали на демонстрациях в июне 1953 года, собственно содержались в коллективных договорах и должны были быть выполнены.

Основная проблема, ставшая катализатором событий июня 1953 года в ГДР, касалась так называемых научно обоснованных норм выработки. Еще в 1928 году по поручению Союза немецких промышленников и Союза инженеров был создан Комитет по изучению рабочего времени (РЕФА), который разработал нормы выработки, применявшиеся предпринимателями для установления сдельной зарплаты. Нормы были очень высокими («потогонными») и поэтому многие рабочие говорили: «Сдельная работа — это смерть». После 1945 года одним из главных требований вновь возникших профсоюзов была немедленная отмена норм РЕФА, что и было сделано СВАГ. После этого в течение двух лет большинство рабочих получали повременную зарплату, что, конечно, не стимулировало рост производительности труда. Как уже упоминалось, приказ СВАГ № 234 от 9 октября 1947 года ознаменовал возврат к дифференцированной системе оплаты труда, и уже в конце 1948 года был создан Комитет по установлению технически обоснованных норм выработки. Комитет работал в отрыве от реально существовавшего на большинстве предприятий положения и в конце 1951 года был ликвидирован, а его функции переданы министерству труда.

20 мая 1952 года была издана директива о введении на основании Закона о труде 1950 года на всех предприятиях норм выработки. Партийные и профсоюзные организации от имени рабочих часто брали повышенные обязательства и нормы устанавливались на основе достижений активистов труда и зачастую были трудно выполнимыми. На практике это приводило к снижению реальной зарплаты. В начале 1953 года 65,4 % рабочих народного сектора работали на сдельщине.

Начиная с марта 1953 года, в русле политики жесткой экономии партийная и профсоюзная пресса начала кампанию по «добровольному» повышению норм выработки трудовыми коллективами. Эта кампания с треском провалилась. Рабочие не понимали, почему наряду с и так тяжелыми социальными лишениями (повышение цен, упразднение льгот) они должны еще и больше работать. Во имя чего? Что вдруг случилось с экономикой их страны, которая до сих пор развивалась стремительными темпами? Партийные агитаторы из низовых организаций СЕПГ не могли толком ничего объяснить (они не знали о монетаристских рекомендациях СКК), и этот пропагандистский вакуум быстро заполнила РИАС (немецкая аббревиатура; расшифровывается как «радиостанция в американском секторе» Западного Берлина), количество слушателей которой резко возросло в начале 1953 года. Американская радиостанция разъясняла, что все средства идут на создание «марионеточной» народной армии, в которой нет никакой необходимости. Такая аргументация находила много сторонников, и весной 1953 года уже не столько ГДР поддерживала пацифизм в ФРГ, сколько Запад культивировал его в Восточной Германии. На некоторых предприятиях прошли массовые и горячие дискуссии, а также краткосрочные забастовки с требованием не повышать нормы выработки. Однако СЕПГ упорно гнула свою линию: одним из основных лозунгов к первомайским демонстрациям 1953 года были обязательства по повышению норм. В ответ часть рабочих впервые за все время существования ГДР отказалась принять участие в празднике труда. Осознав, что «добровольного» повышения норм не будет, ЦК СЕПГ и принял в мае 1953 года решение повысить их директивным методом.

Возникает вопрос: почему повышение 28 мая 1953 года правительством ГДР норм выработки всего на 10 % с 1 июля 1953 года стало катализатором мощнейшего социального взрыва? Дело в том, что, стремясь угодить Ульбрихту (60-летие которого планировалось отметить как государственный праздник), некоторые отраслевые промышленные министерства отправили на места директивы о «добровольном» повышении норм выработки на 40–50 %. В Берлине, например, было объявлено о 25 %-ном повышении норм. Рабочие стали роптать сильнее. Пока классовая борьба шла против частного бизнеса, они вели себя спокойно. Но серия мер правительства в начале 1953 года, проведенная под лозунгом «жесткой экономии», задела именно авангард социалистического строительства (а ведь именно так день ото дня именовала рабочий класс пропаганда ГДР).

Но ни правительство, ни советские советники не ожидали всплеска недовольства рабочих, хотя первые тревожные симптомы появились еще в конце 1952 года. Тогда впервые в истории Германии было решено выплатить так называемые «рождественские премии» не всем рабочим, а только тем, кто достиг реальных успехов в труде. Но при этом не учли, что «рождественские премии» были таковыми только по названию, а на самом деле являлись аналогом советской «тринадцатой зарплаты». В декабре 1952 года на многих предприятиях ГДР прошли краткие забастовки (два — три часа) с требованием выплатить «рождественские премии» всем. Но тогда большого внимания этому никто не придал, хотя забастовками были охвачены даже советские акционерные общества.

Неожиданные последствия имело и постановление Совета Министров ГДР от 28 июня 1952 года «Об увеличении оплаты труда квалифицированных рабочих в важнейших отраслях промышленности». По нему в общей сложности на 230 млн. марок повышались оклады рабочим пятого — восьмого разрядов, мастерам и ИТР. Но возник такой разрыв в зарплате рабочих высоких и низких разрядов, что на многих предприятиях, чтобы избежать социальной напряженности, стали в массовом порядке переводить молодых рабочих в более высокие разряды. А это, в свою очередь, привело к тому, что в общей сложности фонд повышения зарплаты составил 500 млн. марок, что не было предусмотрено бюджетом на 1953-й год. Представители СКК на уже упоминавшейся беседе в кабинете Чуйкова 9 января 1953 года в общем справедливо указывали на то, что резкое незапланированное повышение зарплаты (по отдельным категориям рабочих на 100 %) привело к массированной атаке на потребительский рынок и стало одной из причин возникших перебоев с продуктами. И именно это злосчастное повышение зарплаты стало предлогом для корректировки кредитно-финансовой политики путем «жесткой экономии».

Короче говоря, в мае 1953 года рабочие ГДР наблюдали, как их недавнее повышение зарплаты было съедено отменой льгот и ростом цен в госторговле. И еще предстояло принять повышенные нормы выработки, что означало впервые после войны снижение реального жизненного уровня. К тому же все эти жертвы приходилось нести на фоне перебоев не только с продовольствием, но и с электроэнергией и промышленными товарами. Такое более чем странное положение многие связывали (причем не без влияния западной пропаганды) именно с курсом на строительство социализма. Получалось, что без социализма жилось лучше.

Проблемы норм выработки, зарплаты и коллективных договоров были основными в рабочей среде, но далеко не единственными. Как и в СССР в период ускоренной индустриализации, в ГДР резко возросло число аварий на производстве, что во многом объяснялось спешкой с выполнением плана. Так, если в 1950 году было зарегистрировано 376 564 несчастных случаев (в том числе 1186 смертельных), то в 1952 году — 422 627 (в том числе 6539 смертельных)[226]. На предприятиях не хватало средств на спецодежду (на некоторых заводах с рабочих высчитывали за нее деньги из зарплаты), инспектора по технике безопасности были неопытными и плохо квалифицированными.

Неотработанный механизм планирования и срывы поставок по импорту приводили к большим простоям в промышленности ГДР (в 1951 году — 33,7 млн. человеко-дней, в 1952 году — 39,7 млн., в первом квартале 1953 года — 10,4 млн.)[227]

На предприятиях была большая текучесть кадров, в основном из-за плохих жилищных условий. Государство в те годы практически не строило жилье (в 1952 году было сдано 46,4 тысяч квартир) и не давало участки и кредиты под индивидуальную застройку. Казалось, что пока еще не до того.

Рабочие ГДР особенно остро ощутили относительное ухудшение своего положения в начале 1953 года по сравнению со своими коллегами в ФРГ. Конечно, у последних не было стольких социальных льгот, но на примерно одинаковую среднюю зарплату они могли купить в магазине гораздо больше товаров. Так, швейцарский сыр стоил в ГДР 11,2 марки за килограмм, а в Западном Берлине — 6 марок. За килограмм традиционного для Германии напитка № 1 — кофе в зернах — граждане ГДР должны были выложить 100 марок, а западные берлинцы — только 32. Полушерстяное дамское пальто стоило в ГДР 243 марки, а в Западном Берлине — 119. Дамские чулки из сверхмодного тогда перлона продавались в ГДР за 27 марок, а в Западном Берлине за 7. Даже хлеб в ГДР стоил дороже (1,2 марки за 1 кг, в Западном Берлине — 0,87 марки). К тому же в 1953 году выяснилось, что даже подоходный налог на лиц наемного труда в ФРГ в среднем на 25 % ниже, чем в ГДР[228]. При этом эксперты СКК отмечали, что для выравнивания этого показателя годовой фонд зарплаты в ГДР надо увеличить на 900 млн. марок в год. Но одновременно настаивали и на политике «жесткой экономии».

Таким образом, в конце мая 1953 года в ГДР создавалась во многом уникальная ситуация, когда условиями жизни, хотя и по разным причинам и в различной степени, были недовольны почти все слои населения, за исключением разве что ИТР и бедного крестьянства. У первых была хорошая зарплата, а вторым в кооперативах жилось лучше, чем в одиночку. И все же основная часть населения ждала перемен, над программой которых лихорадочно работали в Москве.

А как же оценивали ситуацию в ГДР на Западе и прежде всего в США, которые продолжали держать в Берлине крупнейшую зарубежную резидентуру ЦРУ?

Весной 1953 года администрация Эйзенхауэра была обеспокоена, главным образом, перспективами ратификации договора о ЕОС во Франции и неожиданной активностью Черчилля в германском вопросе. Курс II партконференции СЕПГ на строительство социализма по мнению американцев (и здесь оно полностью совпадало со взглядами Ульбрихта) должен был привести к укреплению позиций ГДР в мире[229]. Даже растущий поток беженцев из ГДР не менял этой оценки (и здесь американцы коренным образом расходились с Берией), ибо он интерпретировался как отсутствие воли восточных немцев к сопротивлению властям. Верховный комиссар США в Германии сообщал в феврале 1953 года в Вашингтон, что население ГДР может прибегнуть к революционным действиям только в случае объявления Западом войны СССР или, на худой конец, в случае вооруженной помощи западных стран возможному восстанию[230]. 2 июня 1953 года американцы отмечали (причем абсолютно верно), что коллективизация и вытеснение частника из экономики сами по себе не вызовут катастрофы в ГДР.

В Вашингтоне считали позиции Ульбрихта в апреле 1953 года «сильными как никогда» и не ждали «сдачи» ГДР Советским Союзом в ходе новой инициативы Москвы по германскому вопросу. 22 мая 1953 года ЦРУ в секретной аналитической записке предсказывало, что СССР не уйдет из ГДР даже в том случае, если Запад откажется от интеграции ФРГ в НАТО. Предполагалось, что добыча урана в Восточной Германии является жизненно важной частью ядерной программы СССР. Сам же Советский Союз якобы уже завершил приготовления к новой полномасштабной блокаде Западного Берлина и осуществит ее, как только представится подходящая возможность. Трудно отделаться от мысли, что такой прогноз был сделан по заказу «ястребов» из новой американской администрации.

Дело дошло до того, что массовый наплыв в Западный Берлин беженцев из ГДР в начале 1953 года американцы интерпретировали как меру психологической войны со стороны СЕПГ: когда в Западном Берлине скопится несколько сотен тысяч бывших граждан ГДР, то начнутся волнения, спровоцированные коммунистами. Планировалось даже выделить ФРГ крупный кредит на переброску воздухом беженцев из Западного Берлина в Западную Германию. Но в конце весны американцы успокоились и пришли к выводу, что беженцы из ГДР доставляют все больше проблем СЕПГ и СССР, чем Западу.

По-прежнему основную головную боль США доставляло ожидаемое со дня на день предложение Москвы о встрече четырех держав по германскому вопросу. Даллес говорил, что если США согласятся с этим, то правые антикоммунистические правительства Италии, ФРГ и Франции падут в течение недели и, следовательно, наступит конец Европейскому оборонительному сообществу. И действительно, центральный орган КПСС газета «Правда» выступила 25 апреля 1953 года с предложением о четырехсторонней встрече, которое тут же подхватил Черчилль.

В принципе, американцы правильно предсказывали, что в самом ближайшем будущем русские укрепят ГДР, сделав ее более привлекательной страной для всех немцев (а этого можно было достигнуть только за счет смягчения внутриполитического курса) и на этом фоне начнут, наконец, свое мирное наступление в германском вопросе, которое с нетерпением ждал Черчилль и со страхом — Аденауэр. В этих условиях американцы решили предпринять дополнительные усилия, чтобы дестабилизировать ГДР.

Даже Ульбрихт, постоянно призывавший к борьбе с вражеской агентурой, видимо, не предполагал, насколько серьезно американцы взялись за его страну. Еще в конце 1950 года консультанты госдепартамента США У. Кэррол и Х. Шпейер подготовили секретный доклад, в котором говорилось, что только «агрессивная психологическая война, ведущаяся целеустремленно», позволит достичь ослабления ГДР[231]. Среди составных частей этой войны назывались демонстрация Западом военной силы в Германии, саботаж, покушения и похищения. Был подготовлен анализ слабых мест экономики ГДР, на которые предлагалось воздействовать путем торговых санкций и переманивания в ФРГ ведущих специалистов. В докладе делался вывод о необходимости создания при поддержке США «единого, сильного и растущего движения сопротивления в советской зоне, которое… являлось бы надежным и дисциплинированным, действовало бы по плану и ждало своего часа»[232].

На основании доклада Кэррола — Шпейера в США в октябре 1952 года был принят комплексный план психологической войны против ГДР (так называемой PSB D-21). Помимо уже и так применявшихся пропагандистских и экономических мер предполагалось организовать на базе упоминавшихся выше «группы борьбы против бесчеловечности», «комитета свободных юристов» и т. д. активные ячейки борьбы против режима СЕПГ. Важно подчеркнуть, что американцы планировали использовать в этих целях и евангелическую церковь (видимо, не случайно, что сразу же после принятия плана PSB D-21 глава протестантов ГДР епископ Дибелиус, о котором уже шла речь, посетил США, где выступил с резкими заявлениями против властей ГДР)[233].

Однако после сильных ударов спецслужб СССР и ГДР по «юристам» и «борцам с бесчеловечностью» американцы были вынуждены перенести тяжесть своей работы против ГДР на радиостанцию РИАС.

РИАС находилась под непосредственным контролем аппарата Верховного комиссара США в Германии, но работали в эфире только немцы. РИАС слушали, по оценкам ЦРУ, до 70 % населения ГДР, где радиостанция пользовалась популярностью на фоне довольно бесцветных и перегруженных идеологическими штампами «голосов» ГДР. О характере передач РИАС лучше всех высказался первый Верховный комиссар США в Германии Дж. Макклой, назвав радиостанцию «ядом для коммунистов»[234]. При этом РИАС тесно сотрудничала с американской разведкой в сборе сведений о ГДР.

За несколько недель до июньских событий в ГДР РИАС начала активно сообщать о ширящемся в ГДР протесте, приводя иногда правдивые, а иногда вымышленные факты. Тональность передач и их содержание прямо призывали население ГДР к более активной борьбе против СЕПГ. Со своей стороны, МГБ ГДР отмечало рост числа граждан страны, постоянно слушавших передачи РИАС.

Но хотя американцы и резко нарастили свои усилия по ведению необъявленной войны против ГДР в начале 1953 года, они все же не предполагали, что Восточная Германия находится на пороге крупнейших потрясений. И их бы действительно, скорее всего, не произошло, если бы не активность Берии, который почему-то решил, что Запад позитивно воспримет смягчение советской политики в германском вопросе в целом и в ГДР, в частности.

В середине мая 1953 года Берия и Молотов начинают работу над проектом документа советского руководства об изменении внутриполитического и социально-экономического курса ГДР.

[223] АВП РФ. Ф. 082, оп. 41, п. 61, д. 277, л. 79–80.

[224] Там же, л. 81.

[225] Там же, л. 107.

[226] Там же, л. 100.

[227] Там же, л. 114.

[228] АВП РФ. Ф. 06, оп. 12 а, п. 51, д. 294, л. 47.

[229] Ostermann C. The United States, The East German Uprising of 1953, and the Limits of Rollback. Washington. 1994, p. 9.

[230] Ibid. P. 9.

[231] Ibid. P. 14.

[232] Ibid. P. 14.

[233] АВП РФ. Ф. 082, оп. 41, п. 48, д. 275, л. 13.

[234] Ostermann C. The United States, The East German Uprising of 1953… p. 15.