Жаркое лето 1953 года в Германии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда в 10 часов утра 9 июля 1952 года Вильгельм Пик открывал в Берлине II партконференцию, он отметил, что в это же самое время бундестаг ФРГ начинает обсуждение «генерального военного договора» (так в ГДР называли Общий договор). Действительно, часом раньше президент бундестага Герман Элерс (ХДС) открыл дебаты, ни словом, правда, не обмолвившись о форуме СЕПГ в Берлине. Аденауэр с полным правом заявил депутатам, что «ваше «да» или ваше «нет» станут решающими для судьбы Германии и Европы»[150]. В принципе канцлер рассчитывал на успех, так как партии правящей коалиции имели в бундестаге абсолютное большинство. Против договоров были социал-демократы и коммунисты. Прямым вызовом Москве, ГДР и большой части европейского общественного мнения, еще не успевшего забыть ужасы Второй мировой войны, были следующие слова Аденауэра в бундестаге: «…единая Германия, какой ее требует сейчас Советская Россия в своих нотах, а именно, нейтрализованная Германия, единая Германия, построенная на основе Потсдамского соглашения, является для нас невозможной»[151]. В качестве причины создания новой германской армии лидер ХДС привел уже знакомые аргументы об «агрессивной сущности» СССР (что якобы проявилось в корейской войне) и о том, чтобы вклад ФРГ в «оборону» Европы якобы был условием Запада, без которого невозможно достижение суверенитета (эта ложь была явно рассчитана на «понимание» СДПГ).

Если Ульбрихт не считал строительство социализма в ГДР препятствием на пути объединения Германии, то Аденауэр не видел этого препятствия в интеграции ФРГ в западные военные структуры: «Я убежден, что если Советская Россия увидит, что в результате создания Европейского оборонительного сообщества ее политика достижения нейтрализации Федеративной республики путем холодной войны больше не предвещает успеха, тогда Советская Россия будет учитывать вновь создавшуюся политическую ситуацию и сообразовывать с ней соответствующим образом свою политику»[152], то есть «сдаст» ГДР.

Аденауэру от имени СДПГ отвечал один из основных разработчиков Основного закона ФРГ и весьма умеренный социал-демократ Карло Шмид (Шумахер был тяжело болен). После его слов стало ясно, насколько своевременной и грамотной была «нота Сталина»: «Единство Германии может быть осуществлено, если русские — да и русские тоже — согласятся с общегерманскими свободными выборами. Но неужели кто-то думает, что они пойдут на это, если заранее ясно, что та часть Германии, которую они сдают на основании создаваемых сегодня договорных обязательств, будет включена в блок, который эта Россия считает враждебным… Неужели кто-то верит, что этими договорами можно принудить русских к политической капитуляции?»[153] Под этими словами вполне могли бы подписаться и Ульбрихт, и Сталин. Но Шмид тоже был против нейтральной Германии, хотя и не смог предложить никакой альтернативы.

Пока в Берлине обсуждали проблемы экономики ГДР, в Бонне представители СвДП призывали готовиться к падению «железного занавеса», что поставит перед ФРГ «новую колонизационную задачу». Примечательно, что и в бундестаге боялись финансового краха ФРГ. Министр финансов Шеффер выступал за ратификацию договора о ЕОС, так как это снизит расходы на содержание западных оккупационных войск.

10 июля СЕПГ в Берлине, а бундестаг в Бонне продолжили свою работу. Генеральный секретарь ХСС Франц-Йозеф Штраус назвал идею нейтральной Германии попыткой «коммунизировать» страну. Затем западногерманские парламентарии преподали всему миру, и особенно ГДР, урок истинной демократии. Правительственные партии, к которым присоединилось большинство социал-демократов, вышли из зала, чтобы не слушать председателя фракции КПГ Макса Реймана. Предлогом для этого демарша было упомянутое выше похищение в Западном Берлине Вальтера Линзе, хотя последний знал, на что шел, когда давал указания о проведении диверсий и актов саботажа в ГДР. Поэтому Рейман был в принципе прав, когда предложил распустить все шпионские организации, действующие против ГДР, и тогда в ГДР не будут арестовывать их агентов. Аденауэр потом был раздражен тем, что во время выступления лидера КПГ забыли отключить прямую трансляцию по радио (видимо, таким образом в Западной Германии хотели сберечь нестойкие немецкие души от коммунистического туберкулеза).

Герберт Венер, входивший до 1942 года в эмигрантское руководство КПГ, а теперь ставший одним из наиболее ярых антикоммунистов в СДПГ, прямо обвинил Аденауэра в том, что он выступает за переговоры четырех держав только на словах, а на практике делает все возможное, чтобы они не состоялись. Однако и социал-демократы видели в качестве итогов таких переговоров практически то же самое, что и Аденауэр: присоединение ГДР к ФРГ.

Депутаты бундестага явно взбодрились после устроенной Рейману обструкции, и один из лидеров СвДП Эрих Менде призвал «в свете корейской войны» по-новому оценить участие Германии в войне 1939–1945 годов. Оказывается, как и союзники сегодня, немцы тогда были вынуждены применять «жестокие и коварные» методы в боевых действиях[154]. А следовательно, надо амнистировать всех еще сидящих в тюрьмах военачальников вермахта. Те немцы, которые вернулись из советского плена, очень нужны, продолжал Менде, для повышения мотивации ФРГ к развитию собственной армии, так как они «сполна познакомились со зверской большевистской мордой».

Если сравнивать выступления в Бонне и Берлине, становится понятно, что просто соединить два немецких государства в одно не представлялось возможным. Предварительно должна была одержать победу та или иная точка зрения на будущее Германии. Да и просто нереально было представить себе, что любое советское руководство примирится с Германией, прославляющей героизм вермахта в годы Второй мировой войны.

Бундестаг закончил свои дебаты, когда большинство парламентариев опять вышли из зала, чтобы не слушать представителя компартии. В целом в Бонне хотели ратифицировать оба договора и заставить СССР согласиться с ними и членством будущей объединенной Германии в НАТО. Как этого добиться без войны, никто не разъяснил.

В Берлине делегаты II партконференции СЕПГ лишний раз убедились, что места в единой Германии для них в Бонне не предусматривают. Оставалось одно — всеми силами укреплять ГДР.

Западногерманская пропаганда и американская разведка полностью проглядели принятые на II партконференции СЕПГ ошибочные решения в экономической области. СМИ ФРГ писали, что конференция в этом смысле не дала ничего нового и прежний внутриполитический курс ГДР будет продолжен. Зато много уделялось внимания «строительству социализма» как препятствию для воссоединения Германии. Во многом это делалось для того, чтобы отвлечь население ФРГ от Парижского и Боннского договоров, которые на самом деле и стали по-настоящему серьезным препятствием на пути к единству страны.

На II партконференции СЕПГ Ульбрихт заявил, что главным орудием построения социализма является госаппарат. К его укреплению приступили сразу же после партийного форума. 24 июля 1952 года был принят закон об упразднении пяти земель и создании вместо них 14 округов и 217 районов. Здесь следует отметить, что германская социал-демократия с начала XX века выступала против «средневекового партикуляризма» в Германии, выражением которого левые силы считали деление страны на земли. Так что шаг ГДР был в какой-то мере выполнением давнишней программы германского рабочего движения. К тому же при плановой экономике и жесткой централизации процесса принятия решений земельные правительства превращались в пятое колесо в телеге. Гротеволь объяснял на конференции СЕПГ необходимость административной реформы стремлением дебюрократизировать систему управления (а то, по словам премьера, она полностью соответствует меткой народной фразе «от колыбели до могилы одни формуляры» — на немецком языке эта фраза рифмуется) и приблизить органы власти к населению.

В ФРГ реформу расценили как покушение на федеративное устройство, исторически свойственное Германии, что опять-таки отдаляет перспективу объединения страны. Общественность Западной Германии просто не знала, что в мае 1951 года Аденауэр убеждал министра иностранных дел Моррисона согласиться на перераспределение полномочий в ФРГ между землями и федеральным центром в пользу последнего. «Федерация, федеральное правительство не имеет власти и блеска… — говорил Аденауэр. — Это аморфное образование, находящееся под иностранным господством… У нас нет символов действенного государственного авторитета. Молодым людям, и особенно немцам, нужны такие символы…»[155] Но ни англичане (настоявшие после войны на федеративном устройстве Западной Германии), ни, особенно, французы не желали укреплять в ФРГ центральную власть, так как боялись возрождения ее отнюдь не самых демократических традиций.

Весь 1952-й год проходил в ГДР под знаком укрепления органов внутренних дел, госбезопасности и юстиции. Изменилось и законодательство, позволившее государству расширить перечень действий, за которые граждане могли быть привлечены к уголовной ответственности.

После административной реформы была проведена судебная. Вместо прежней трехуровневой системы судов (местный, земельный, высший земельный) была создана двухуровневая — районный и окружной суды. По советскому образцу в судах появились народные заседатели. Верховный суд ГДР получил право давать нижестоящим судам руководящие указания по судебной практике. Суды были освобождены от «несвойственных им задач», как то удостоверение сделок, ведение торговых реестров и т. д.

СКК называла 1952-й год также годом «коренной перестройки прокуратуры» ГДР[156] (23 мая 1952 года был принят «Закон о прокуратуре»). Прокуратура была выведена из подчинения министерства юстиции и получила самостоятельность. За ней были закреплены новые функции — надзор за следствием и местами заключения. Прокурорам рекомендовалось уделять больше внимания рассмотрению жалоб населения на незаконные аресты и задержания.

1952-й год стал началом активных действий по организации адвокатов в коллегии, что позволяло лучше контролировать их деятельность. В целом судебная реформа и перестройка органов прокуратуры сама по себе не несла каких-либо элементов ужесточения правового режима ГДР. Однако с осени 1952 года юстиция все активнее стала использоваться как средство расправы с политическими противниками режима.

Прежде всего, СЕПГ усилила контроль над правоохранительными органами. Еще 26–27 января 1952 года состоялось совещание актива правящей партии среди работников органов юстиции. В состав районных и окружных комитетов СЕПГ были введены должности инструкторов по юстиции. Х пленум ЦК СЕПГ (20–22 ноября 1952 года) обсуждал вопросы усиления борьбы с «империалистической агентурой». В октябре 1952 года в связи с «ошибками в работе судебно-следственных органов» округа Франкфурт-на-Одере, которые «не взяли под защиту» организаторов сельхозкооперативов, Политбюро ЦК СЕПГ приняло решение, обязавшее парторганизации на местах немедленно сообщать в политбюро обо всех фактах выступлений реакционных элементов против коллективизации на селе[157].

В течение 1952 года была проведена серьезная чистка органов юстиции. Были уволены 249 судей и прокуроров, в том числе 86 — по политическим и деловым соображениям, 43 — за совершение преступлений, 11 — как реакционно настроенных, 35 — из-за преклонного возраста и по болезни, 24 — по собственному желанию. 29 судей и прокуроров в 1952 году бежали на Запад[158]. Девять судей и 15 прокуроров были понижены в должности как не справившиеся со своими обязанностями. Всего в 1952 году штаты органов юстиции были сокращены на 1500 человек, в основном за счет канцелярских и технических работников. Одновременно органы юстиции страдали от некомплекта судей и прокуроров. На 1 января 1953 года не хватало 227 прокуроров и 80 судей. 232 судьи и прокурора были без юридического образования, а 119 прокуроров окончили лишь трехмесячные ускоренные курсы.

Зато партийно-социальный состав органов юстиции как нельзя лучше удовлетворял СЕПГ. На 1 января 1953 года из 535 прокуроров ГДР 513 (95,9 %) были членами партии, а из 900 судей — 629 (69,8 %). Среди оперативных работников министерства юстиции и окружных управлений в СЕПГ состояли 96,5 %. За 1952-й год количество выходцев из рабочей среды в органах юстиции ГДР увеличилось на 14,4 %[159].

По мнению СКК, органам прокуратуры ГДР в 1952 году еще не удалось наладить четкого надзора за следствием и местами заключения, особенно там, где дела велись МГБ.

Как ни странно, в 1952 году была серьезно ослаблена народная полиция ГДР. Дело в том, что после решения II партконференции СЕПГ о создании национальных вооруженных сил из обычной полиции в казарменную (а именно на ее базе и планировалось образовать «народную армию») были переведены все полицейские 1932–1934 годов рождения. В полицию после этого были завербованы 27 332 человека, однако, хотя вербовка провозглашалась делом добровольным, на практике, по данным СКК, людей часто принуждали идти в «органы»[160]. В связи с этим из вновь завербованных пришлось сразу же уволить 1801 сотрудника.

В полиции не хватало офицеров, политучеба проводилась формально, общий морально-политический уровень был очень низким. В 1952 году на служащих народной полиции было наложено 6318 дисциплинарных взысканий, в основном за невыполнение приказов. В течение 1952 года из территориальной полиции дезертировали 229 человек, а вместе с производственной, тюремной и пожарной полицией — 422 человека[161]. В январе — феврале 1953 года на Запад сбежали еще 492 полицейских, в том числе и из «элитной» пограничной полиции. Среди мотивов дезертиров были плохое питание и нежелание служить в вооруженных силах.

Особенно беспокоило руководство ГДР и советских советников положение в органах полиции Берлина. Там тоже был некомплект личного состава — из 7000 штатных единиц было заполнено только 6120. Хотя 76,6 % полицейских были членами СЕПГ и 77 % рабочими, только за первое полугодие 1952 года дезертировали 78 человек. Еще 486 были уволены по политическим мотивам, в том числе 300 человек — за связь с Западным Берлином. В целом по ГДР за 1952 — январь 1953 года из полиции были уволены из-за политической неблагонадежности 2028 человек, за сообщение ложных сведений о своей биографии — 725, за моральное разложение — 1420. Всего из полиции были «вычищены» 5652 сотрудника[162].

По требованию СКК в конце 1952 — начале 1953 года были предприняты меры по усилению боеспособности народной полиции. В феврале 1953 года были созданы специальные кадровые комиссии для «глубокой проверки» личного состава. Но на практике это сводилось к формальному изучению анкетных данных на предмет наличия родственников на Западе или пребывания в англо-американском плену. И тем не менее в полицию ухитрялись пробираться люди, которые ранее нелегально бежали в ФРГ, а потом столь же нелегально возвращались обратно.

В 1952 году по советскому образцу были образованы политотделы в органах полиции и политическое управление в Главном управлении полиции МВД. Во всех подразделениях вводились должности заместителей командиров по политической части. В конце 1952 года в связи с «обострением классовой борьбы» в ГДР учредили должности участковых полицейских и образовали 5270 участков. Постановлением Правительства ГДР от 25 сентября 1952 года создавались группы содействия народной полиции, насчитывавшие в начале 1953 года 27 285 человек. Для лучшего контроля за населением было запрещено иметь постоянную прописку в двух — трех местах (для Германии это была традиция), а во всех населенных пунктах с количеством жителей более пяти тысяч человек вводились домовые книги.

Советских представителей в СКК особенно удручал низкий уровень боевой подготовки народной полиции. Плохо обстояло дело и со снабжением органов МВД оружием и, особенно, боеприпасами. Так, вся народная полиция (которая, по заверениям Аденауэра, только и ждала удобного случая, чтобы захватить «беззащитную» ФРГ) имела в начале 1953 года только 5355 пригодных к стрельбе карабинов и винтовок, а также 31 222 пистолета[163]. Только с 1 января 1953 года по настоянию советских представителей в народной полиции была введена система боевой учебы по единым планам.

Далеким от идеального было и состояние МГБ ГДР в 1952 — начале 1953 года. Так как органы МГБ СССР (после упразднения в 1951 году Комитета по информации в ведение этого министерства перешла внешняя разведка) по-прежнему сами проводили все серьезные операции по борьбе с иностранной агентурой, у офицеров МГБ ГДР стали наблюдаться безынициативность и апатия. Поэтому советскими советниками была поставлена задача развивать в МГБ ГДР творческую инициативу и в целом повысить статус этого министерства[164]. Теперь немецкие коллеги сами должны были активизировать борьбу против шпионажа, диверсий, террора и нелегальной пропаганды. Однако в сентябре 1952 года оценки резидентурой МГБ СССР деятельности своих коллег из «штази» все еще были нелестными. В частности, отмечалось, что неудовлетворительно идет работа по внедрению агентуры в ФРГ и Западном Берлине. Аналитический сектор министерства поставлен слабо, оперативные работники не имеют достаточного опыта. Особенно плохо было с кадрами в подразделениях МГБ, занимавшихся контрразведкой (это направление возглавлял будущий многолетний шеф МГБ Эрих Мильке) и оперативно-техническими задачами.

Всего в 1952 году МГБ ГДР арестовало 2625 человек, из которых 599 подозревались в шпионаже. Путем внедрения в западногерманские и западноберлинские подпольные центры удалось взять 804 их агента на территории ГДР[165]. С января по ноябрь 1952 года в ГДР было проведено 16 показательных процессов против «вражеских шпионов, диверсантов и террористов»[166].

И, тем не менее, в докладе в Москву, датированном 9 марта 1953 года, резидентура МГБ СССР в Берлине снова критиковала своих немецких товарищей, которые не имеют всех качеств, необходимых в период «обострения классовой борьбы в ГДР» и роста активности империалистических разведок. Ввиду низкого образовательного уровня большинства оперативных работников плохо удавалось привлекать надежных информаторов из среды интеллигенции. СЕПГ пришлось направить на работу в «штази» 239 членов партии с высшим образованием. Однако многие из них не прошли кадровый отбор по анкетным данным (главным образом, из-за наличия родственников на Западе). До 10 марта 1953 года к работе приступили только шесть из 239 кандидатов с вузовским дипломом. Некомплект офицерских кадров МГБ продолжал серьезно осложнять работу «штази». Только в окружном управлении МГБ Зуля не хватало 200 работников.

[150] Staritz D. Die Gruendung der DDR… S.11.

[151] Ibid. S.15.

[152] Ibid. S.16.

[153] Ibid. S.20–21.

[154] Ibid. S.30.

[155] Schwarz H.-P. Adenauer. Der Aufstieg: 1876–1952. Stuttgart, 1986, S.845.

[156] АВП РФ, ф. 082, оп. 41, п. 278, д. 77, л.9.

[157] Там же, л.10.

[158] Там же, л.11.

[159] Там же, л.12.

[160] Там же, л.15.

[161] Там же, л.18.

[162] Там же, л.14.

[163] Там же, л.20.

[164] Bailey G., Kondraschow S.A., Murphy D. Die unsichtbare Front… S.17.

[165] Ibid.

[166] Ibid. S.179.