Жаркое лето 1953 года в Германии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Почти сразу после смерти Сталина Берия и Маленков предложили вывести советские войска из Австрии без всяких предварительных условий, чтобы продемонстрировать Западу решимость СССР разрешить все спорные вопросы, включая германский. Однако Молотов, имевший еще очень большой авторитет в послесталинском руководстве СССР, высказался против столь смелого шага, настаивая на необходимости получить от Запада какие-нибудь уступки.

Что касается непосредственно Германии, то Берия выступал за немедленное объединение страны на капиталистической основе. Удивительным образом его логика совпадала здесь с опасениями британского Форин офис. Если Германия воссоединится благодаря СССР, полагал Берия, то она будет чувствовать признательность и поможет Советскому Союзу в экономическом плане[210] (именно роста советско-германской торговли в случае объединения всерьез опасались английские дипломаты). Маленков был склонен поддержать Берию. Но Хрущев и Молотов, как и в случае с Австрией, были против односторонней сдачи ГДР. Позднее, после ареста Берии, Хрущев именно так и описывал планы Берии: «Он (то есть Берия) предложил отказаться от строительства социализма в ГДР и сделать уступки Западу. Это все равно, что сдать американской империалистической гегемонии восемнадцать миллионов немцев»[211].

В принципе Берия действовал вполне в духе «ноты Сталина» от 10 марта 1952 года. Но только в отличие от уже престарелого в 1952 году вождя, он проводил свои планы в жизнь со свойственным ему напором и энергией. Если бы Черчилль все-таки вырвался в Москву в мае — начале июня 1953 года и провел переговоры с советской делегацией, в которой, несомненно, тогда участвовал бы и Берия, в германском вопросе по всей вероятности был бы достигнут исторический прорыв.

Но большинство Президиума ЦК КПСС все-таки выступало за то, чтобы перед началом нового мирного наступления в германском вопросе (его, как мы помним, готовились начать в мае 1953 года) укрепить положение ГДР, чтобы усилить переговорную позицию СССР. То же самое делали и США, всячески поднимая на щит Аденауэра и ФРГ.

Однако вскоре выяснилось, что Берия имел по вопросу укрепления ГДР свою собственную точку зрения. Резидент МВД СССР в Берлине генерал Каверзнев был смещен Берией со своего поста и исполнять обязанности резидента стал заместитель Каверзнева полковник И. А. Фадейкин. В апреле 1953 года Берия сократил аппарат МВД СССР в ГДР в шесть раз, отозвав большинство сотрудников в Москву, где они ждали новых указаний. Берия считал, что все офицеры советской разведки в ГДР должны были владеть немецким языком, а это означало, что в Берлин вернутся лишь немногие отозванные офицеры.

Целью этих шагов Берии было организовать такой поток информации о внутренней обстановке в ГДР, который должен был убедить советское руководство, что причиной экономических трудностей ГДР (а о них в Москве знали очень хорошо) был именно курс на строительство социализма, а не отдельные административные перегибы и недостаток финансовых средств. Если бы на основе такой точки зрения Берии удалось добиться смены курса в Восточной Германии, то перспективы объединения ФРГ и ГДР на капиталистической основе стали бы абсолютно реальными. Берия понимал, что его основным противником в Берлине является Ульбрихт, поэтому он хотел дискредитировать не только внутреннюю политику ГДР в целом, но и лично Ульбрихта, в частности.

Сокращенный аппарат МВД СССР в ГДР (из 2800 его сотрудников в конечном счете 1700 были отозваны или перемещены)[212] получил установку собрать компромат на Ульбрихта и задокументировать все факты произвола и административных перегибов в социально-экономический политике ГДР.

Одновременно Берия направил в Вену известную советскую разведчицу и специалиста по Германии Зою Рыбкину. Она должна была восстановить оперативный контакт с работавшей раньше на советскую разведку актрисой Ольгой Чеховой, постоянно проживавшей в ФРГ. Через нее Берия хотел прозондировать готовность Аденауэра к компромиссу по германскому вопросу (сам Берия полагал, что ГДР должна была пользоваться в составе единой Германии определенной автономией, чтобы сохранить хотя бы некоторые свои социальные завоевания). С миссией в Ватикан был послан другой ас советской разведки — Григулевич, который должен был выйти на католика-канцлера через папский престол. Берии очень нужна была позитивная реакция Запада на свои внешнеполитические инициативы, так как ее отсутствие было основным аргументом его противников в руководстве СССР.

А что же происходило в это время в ГДР? В январе 1953 года по рекомендации СКК там началось осуществление провозглашенной еще на II партконференции политики «жесткой экономии», которая и привела к социальному взрыву в июне 1953 года.

9 января 1953 года глава СКК генерал армии В. И. Чуйков вызвал к себе все руководство ГДР, в том числе Пика, Гротеволя и Ульбрихта[213]. Советские представители подвергли критике немецких товарищей за образовавшийся в 1952 году дефицит бюджета ГДР и потребовали недопущения такого же дефицита в 1953 году (он планировался правительством ГДР в объеме 700 млн. марок). Особенно беспокоил СКК повышенный по сравнению с планом рост зарплаты в 1952 году (на 1 млрд. марок), что создавало дополнительное сильное давление на потребительском рынке, несмотря на растущие обороты торговли, и вело к перебоям со снабжением населения продовольствием. И действительно, если мяса было продано в ГДР в розничной торговле в 1950 году 247, 8 тыс. тонн, то в 1952 году — 456 тысяч тонн[214]. Рост действительно впечатляющий. И на этом фоне — перебои. По мнению СКК, следовало «затянуть пояса» и ликвидировать неоправданные льготы и пособия различным слоям населения. С точки зрения либеральной экономики СКК была абсолютна права и могла бы заслужить аплодисменты Людвига Эрхарда или МВФ 90-х годов XX века. Однако на практике рекомендации СКК могли прервать стартовавший в тяжелейших условиях процесс роста жизненного уровня широких слоев населения ГДР, только-только начавших чувствовать «социализм» на своих кошельках и в своих тарелках. В этих условиях СКК толкала руководство ГДР на путь создания в стране классической революционной ситуации: ведь революции, как известно, совершают не голодные, а сытые, которых вдруг перестают кормить.

Конечно, бюджетный дефицит ГДР был вещью неприятной, но его размеры были вполне терпимыми. А главное было в том, что выход из явно обнаружившихся экономических диспропорций ГДР должен был быть совсем другим: снижение нереальных (необеспеченных импортным сырьем и финансами) планов развития тяжелой промышленности. Но, к сожалению, для того чтобы прийти именно к этому выводу, понадобилось пройти через июньский кризис 1953 года.

Да и как могло любое ответственное правительство ГДР с легким сердцем снижать денежные выплаты населению, если прожиточный минимум на семью из четырех человек составлял в начале 1953 года 412 марок при средней зарплате рабочего 262 марки в месяц, а служащего — 310? При этом килограмм вареной колбасы стоил в ГДР 12,20 марок, а в ФРГ — 5,31 (марок ФРГ), сливочное масло (1 кг) в госторговле можно было купить за 20 марок (в ФРГ — за 6,13), а растительное (1 литр) — за 12,2 марки (в ФРГ — за 2,36 марки). По промтоварам положение было еще более безрадостным. 1 пара мужских кожаных ботинок обходилась гражданину ГДР в 83 марки, а западному немцу — в 30[215]. Как могло правительство ГДР объяснить своему народу такие ценовые диспропорции? К тому же, несмотря на рост потребления основных продуктов в ГДР, уровень 1936 года в 1952 году еще не был достигнут. Если в 1936 году каждый житель Германии потреблял в среднем 46,8 кг мяса, то в 1952 году в ГДР — 32,5 кг (в ФРГ — 38). По рыбе дела обстояли еще хуже: 11,4 кг душевого потребления в 1936 году противостояли 7,3 кг в 1952 году (19,2 кг в ФРГ). При этом после войны ГДР добилась несомненных успехов: ведь в 1950 году каждый восточный немец потреблял всего лишь 20,6 мяса и 3,8 кг рыбы.

И вот теперь, когда жизнь, казалось, начала налаживаться, населению ГДР предлагали пройти еще один курс «шоковой терапии».

4 февраля 1953 года, выступая в Народной палате, Гротеволь объявил «поход за экономию». В день смерти Сталина был повышен подоходный налог, что особенно сильно задело частных предпринимателей. 17 марта рабочих и служащих лишили дотаций на транспортные расходы (раньше компенсировалось до 75 % стоимости железнодорожных проездных билетов). 19 марта лица свободных профессий были исключены из системы государственного социального страхования. В тот же день досталось и лелеемой ранее интеллигенции: было объявлено об отмене с 1 мая выделения этой группе товаров по сниженным ценам. 9 апреля страна узнала о лишении продовольственных карточек частных предпринимателей, не обрабатывавших свою землю крестьян, торговцев и лиц свободных профессий (обоснование: эти категории лиц с высокими доходами могут купить продукты и в коммерческой торговле). Данная мера коснулась более 2 млн. человек. Конечно, лишение карточек не означало голодную смерть, так как в 1953 году в ГДР рационировались только мясо, жиры и сахар. Нормы выдачи в месяц для рабочих и служащих составляли по основным карточкам 1350 г мяса, 900 г жиров и 1200 г сахара (кроме основных существовали еще и дополнительные карточки, размер выдачи по которым зависел от тяжести выполняемой работы: например, шахтеры и металлурги с учетом дополнительных карточек получали в месяц 6190 г мяса)[216]. Все эти товары можно было, конечно, приобрести и в коммерческой торговле. Однако сама мера была естественно негативно воспринята теми слоями общества, на которые она распространялась. Экономический смысл решений 9 апреля состоял в стремлении правительства обеспечить госторговлю и карточные нормы необходимым количеством продовольствия.

Но уже 16 апреля 1953 года правительство ГДР было вынуждено поднять цены на продукты в системе государственной торговли. Под предлогом улучшения сортности на 10–15 % были повышены цены на мясо и мясопродукты, а также на сахаросодержащие продукты. Подорожали искусственный мед и мармелад, без которых не обходился завтрак ни в одной немецкой семье. Вот это было уже игрой с огнем, так как пострадало все население, а не только его отдельные «капиталистические» слои. И так цены на основные продукты и промышленные товары широкого потребления в 1950 году были выше, чем в 1936 году, в пять раз. Даже после многократного снижения цен в 1950–1952 годах в первом полугодии 1953 года они все еще превосходили довоенный уровень в 3,3 раза. Средняя рабочая семья расходовала на продукты 55 % своего бюджета. Спасали только низкая квартплата и невысокая плата за отопление.

Повышение цен было воспринято всеми слоями населения крайне негативно и лозунг их снижения вскоре станет одним из основных на июньских демонстрациях в ГДР. Кому-то может показаться, что повышение цен на 10–15 % не является чем-то из ряда вон выходящим. Но к тому времени многие рабочие в ГДР уже поверили, что при социализме рост цен невозможен в принципе, и вдруг их вера в рабоче-крестьянское государство была подорвана.

Но и на этом борьба за экономию госсредств еще не закончилась. Правительство объявило об упразднении ряда льгот для трудящихся, а ведь некоторые из них существовали еще со времен кайзеровской Германии. Наиболее болезненно по карману служащих ударила и уже упоминавшаяся отмена выплат, компенсирующих затраты на проезд к месту работы и обратно. О важности для рабочих семей этих выплат можно судить по тому, что даже на образцовом советском предприятии по добыче урана «Висмут» 44 % горняков были вынуждены тратить на дорогу 4–7 часов в день. Электрички ходили переполненные, так как вагонный парк не менялся несколько десятилетий. Еще хуже было с автобусами, которых катастрофически не хватало. Собственная промышленность ГДР смогла за девять месяцев 1953 года произвести только 123 автобуса[217].

Рабочие лишились также отпусков для лечения в санаториях и им были сокращены выплаты по больничным листам. Но наиболее сильным ударом по рабочему классу было повышение цен на спиртные напитки 26 марта.

Руководство СЕПГ прекрасно понимало, что борьба за экономию не должна переходить границы, за которыми могли бы последовать протесты населения. Особенно тревожило Ульбрихта и его соратников резко возросшее в марте 1953 года бегство населения ФРГ на Запад: в месяц смерти Сталина эмигрировали в ФРГ 58 тысяч восточных немцев (в феврале — 31 тысяча). Министры кабинета Аденауэра с широкой пропагандистской помпой открывали в Западном Берлине лагеря для беженцев из «зоны», спасавшихся от «голодной катастрофы».

Надо было предпринимать срочные меры и в марте 1953 года ГДР обратилась за экономической помощью к Советскому Союзу. Так как новое советское руководство и так решило укрепить ГДР в качестве составной части плана нового мирного наступления в германском вопросе, то содействие было оказано. Уже в апреле 1953 года СССР увеличил поставки в ГДР комбайнов, а главное, сырья и полуфабрикатов для восточногерманской промышленности. Одновременно было дано согласие на сокращение поставок в счет репараций в СССР того оборудования, которое было необходимо для преодоления узких мест в экономике самой ГДР. Наконец, было разрешено сократить нормальные товарные поставки и денежные платежи ГДР по ранее предоставленным ей советским кредитам в общей сложности на 580 млн. марок. 27 апреля 1953 года был подписан протокол о взаимных поставках между СССР и ГДР, в котором предусматривался значительный рост двустороннего товарооборота[218].

Получалась парадоксальная вещь: СССР расплачивался за свои же рекомендации ГДР по проведению жесткой фискальной и финансовой политики. Но теперь проблема состояла в том, что советская помощь должна была быть более значительной, чтобы ликвидировать или хотя бы смягчить последствия монетаристского курса первых месяцев 1953 года.

А что же происходило во внутренней политике ГДР? Пока там еще продолжалось обострение кассовой борьбы. Евангелическая церковь восприняла смерть Сталина с нескрываемой радостью. Во время церковных служб 8 и 15 марта 1953 года в храмы были посланы представители государственных органов, которые затем доложили о настроениях в религиозной сфере. Многие священники сравнивали в своих проповедях Сталина с Гитлером, ССНМ с «гитлерюгендом», а СЕПГ с НСДАП[219]. Однако одновременно синод евангелической церкви обратился 9 апреля с письмом к «Понтию Пилату» — Чуйкову как «высшей правительственной инстанции для территории Германской Демократической Республики». В письме содержались жалобы на действия властей ГДР, охарактеризованные как «широкомасштабная борьба» против церкви»[220]. Момент направления письма был выбран очень умело: в евангелической церкви сразу уловили готовность нового советского руководства к компромиссам в германском вопросе, что, в свою очередь, опять повышало рейтинг церкви в дипломатической игре СССР. К тому же в ГДР произвело впечатление разорвавшейся бомбы сообщение МВД СССР от 4 апреля о реабилитации «врачей-убийц» и аресте замешанных в этом деле видных сотрудников госбезопасности. Письмо Чуйкову было направлено по инстанции в Москву и вписалось в собираемые Берией материалы о перегибах в ГДР. 24 марта 1953 годы на общегерманском съезде евангелической церкви в Эссене ГДР была раскритикована за «бедствия беженцев». Власти, конечно, запретили распространение материалов Эссенского съезда в церквях ГДР. Но одновременно решили наладить диалог с «прогрессивной» частью священнослужителей.

А евангелическая церковь между тем обратилась уже напрямую в Совет Министров СССР, прося распространить Указ об амнистии 27 марта 1953 года на осужденных в Советском Союзе за военные преступления немецких военнопленных. В письме было тонко подмечено, что амнистия будет содействовать популяризации последних мирных инициатив Советского Союза. Отто Гротеволь, получивший от советских представителей копию письма, написал на его полях: «преступники». Председатель правительства ГДР решил расколоть единый фронт священнослужителей и пригласить на встречу в Берлин тех, кто более или менее лояльно относился к ГДР. Пока же в ГДР не собирались сворачивать политику обострения классовой борьбы: 17 апреля 1953 года за глумление над Сталиным двое рабочих были осуждены в Лейпциге к четырем и шести годам заключения. 28 апреля МВД ГДР публично назвало «молодую общину» незаконной организацией. Днем раньше было принято решение о введении в политотделы МТС легендированных сотрудников госбезопасности для усиления борьбы с классовым врагом на селе.

А в это время в Москве шли оживленные дискуссии о том, как же все-таки укрепить ГДР. 21 апреля в СССР был срочно вызван политический советник главы СКК В. С. Семенов, который должен был помочь советскому руководству сформулировать новую линию в отношении ГДР. Дилемма виделась следующим образом: необходимо ли полностью сменить курс на строительство социализма в Восточной Германии или достаточно лишь некоторой его корректировки. Если Берия стоял за первый вариант, то Молотов склонялся ко второму. Однако мощный напор всесильного куратора советских силовых структур в апреле — начале мая стал приносить уже определенные результаты.

5 мая 1953 года Президиум Совета Министров СССР впервые детально обсуждал обстановку в ГДР. По итогам заседания Молотову было поручено подготовить проект решения по германскому вопросу. Но уже на следующий день Берия направил в Президиум ЦК КПСС докладную записку о положении в ГДР[221]. В ней констатировался резкий рост числа тех граждан ГДР, кто в последнее время бежал на Запад (84 034 человека за первый квартал 1953 года, по сравнению с 78 381 — во втором полугодии 1952 года; следует отметить, что в апреле 1953 года поток беженцев сократился по сравнению с мартом и составил «всего» 37 тысяч человек). Причем теперь Берия указывал в качестве причины такого развития событий уже не только происки вражеской агентуры, но и ошибки руководства ГДР (нежелание крестьян вступать в СХПК, притеснения частников в промышленности и торговле, стремление части молодежи избежать службы в армии и затруднения со снабжением населения продовольствием). Кроме того, западногерманские концерны, отмечал Берия, активно вербуют наиболее способных представителей научно-технической интеллигенции. Дезертирство из народной полиции Берия относил, в основном, на счет плохой политико-идеологической работы СЕПГ в ее рядах, а также на счет неудовлетворительного снабжения униформой и питанием.

В качестве вывода Берия предлагал поручить СКК подготовить предложения по борьбе с массовым бегством населения из ГДР, затем обсудить эти предложения на заседании Президиума ЦК КПСС и по итогам обсуждения высказать «немецким товарищам» необходимые рекомендации. В записке Берия критиковал плохую работу органов государственной власти ГДР, которые сводили проблему массовой эмиграции к существованию открытой границы с Западным Берлином.

В порядке подготовки будущего заседания советского руководства по проблемам ГДР Молотов 14 мая 1953 года направил в Президиум ЦК КПСС проект указаний Чуйкову рекомендовать руководству ГДР в тактичной форме пока прекратить вплоть до окончания осенних полевых работ прием в сельскохозяйственные кооперативы новых членов и приостановить образование новых СХПК. Основное внимание предлагалось сосредоточить на укреплении уже созданных кооперативов[222]. Это была абсолютно правильная рекомендация, хотя в Москве придавали проблеме коллективизации все-таки слишком большое значение. Уже через неделю, 21 мая, ЦК СЕПГ направил на места циркулярное письмо, в котором учитывались советские предложения.

А вот решение партийного руководства ГДР, которое и стало предлогом для массовых волнений, осталось в советской столице практически незамеченным. На 13-м пленуме ЦК СЕПГ 13–14 мая 1953 года Ульбрихт объявил о начале нового раунда партийной чистки: было принято решение об исключении из высшего партийного органа человека № 3 в иерархии СЕПГ Франца Далема за «политическую слепоту по отношению к вражеским агентам» и «не соответствующее партийным нормам отношение к своим ошибкам». Ульбрихт снова грозил «капитулянтам» и «вредителям» обострением классовой борьбы. «Делом Далема» была как бы подведена черта под партийной чисткой 1952 года, которая крайне ослабила СЕПГ, что и стало причиной столь откровенно слабой работы партийных функционеров в критические для страны недели июня 1953 года. Еще бы: ведь за прошедший год в некоторых районных парторганизациях четыре — пять раз были сменены первые секретари, а инструкторы в отраслевых отделах райкомов — восемь — девять раз. По данным за апрель 1953 года, в ходе партийных выборов своих постов лишилась одна треть секретарей комитетов всех уровней. Причем далеко не во всех случаях партийцы отстраняли от должности инертных работников или бюрократов. Чаще как раз стремились избавиться от слишком активных людей, досаждавших членам партии политучебой и другими общественными нагрузками. На их место выбирались люди, которые не вели за собой коллективы, а сами старались свести всю партийную работу к ритуальным и скоротечным партсобраниям.

И все же не исключение Далема стало, как оказалось позднее, основным решением 13-го пленума ЦК. Никто даже не предполагал, что судьбоносным для ГДР окажется скорее проходящая рекомендация ЦК о повышении с 1 июля 1953 года на 10 % норм выработки в промышленности в честь 60-летия Вальтера Ульбрихта. В Москве, да и в западных столицах на это вообще не обратили внимания. Но именно эти 10 % стали той каплей, которая переполнила чашу терпения рабочих ГДР, сделав их неожиданно авангардом социального протеста против «рабоче-крестьянской власти».

Конечно, эта неожиданность была весьма условной. Но для того чтобы понять, почему именно в целом незначительное повышение норм выработки привело к социальному взрыву, необходимо остановиться на некоторых особенностях положения рабочего касса в ГДР в начале 50-х годов.

[210] Берия С. Мой отец Берия… С. 332.

[211] Там же. С. 462.

[212] Bailey G., Kondraschow S.A., Murphy D. Die unsichtbare Front… S. 208.

[213] АВП РФ. Ф. 082, оп. 41, п. 275, д. 52, л. 127.

[214] АВП РФ. Ф. 082, оп. 41, п. 277, д. 61, л. 132.

[215] Там же, л. 154.

[216] Там же, л. 156.

[217] Там же, л. 137.

[218] Новик Ф. И. «Оттепель»… С. 62.

[219] Mitter A., Wolle S. Untergang auf Raten. Unbekannte Kapitel der DDR-Geschichte, Muenchen. 1993. S. 46.

[220] Ibid. S. 49.

[221] Bailey G., Kondraschow S.A., Murphy D. Die unsichtbare Front… S. 204–205.

[222] АВП РФ. Ф. 06, оп. 12, п. 18, д. 278, л. 8.