Евреи в русской армии: 1827—1914.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Евреи, таким образом, выполняли служебные функции в военных комитетах СР; мы не находим еврейских солдат среди главных зачинщиков вооруженных выступлений войск Киевского военного округа, таких, например, как выступление саперов под командованием Жадановского. Евреи — члены военно-революционных комитетов СР составляли незначительную часть от 2600–2800 еврейских солдат, несущих службу в полках Киевского военного округа. Последние выбрали либо лояльность режиму, либо такие формы социального протеста, которые вписывались в рамки либерализации армии. Деятельность солдат-евреев в комитетах СР была ограниченной еще и потому, что сама тактика СР в армии имела ограниченный характер. Только к концу первой русской революции СР научились думать об армии как о профессиональном военном сословии, а не как о массе вооруженных и недисциплинированных крестьян.

Петербургский военный округ: военные комитеты СД

Социал-демократы (СД) представляли собой третью группу, агитирующую в армии. Основой вооруженного восстания, с точки зрения большевиков, должен стать вооруженный народ, а не армия. Поэтому боевым организациям и дружинам РСДРП уделяла значительное внимание, отводя армии и ее военным комитетам вторичную, пассивную и подсобную роль в революции.

Представление СД о работе в армии скорее было утопической иллюзией, чем практическим руководством. Оно основывалось на убеждении, что, как только начнется вооруженное восстание, армия автоматически перейдет на сторону восставшего народа. В революции армия представлялась СД не иначе как служанкой вооруженного пролетариата, обязанной поддержать его в борьбе. Движущей силой революционного восстания должны были стать боевые организации (дружины), т. е. группы вооруженных рабочих, которые не стоит путать с военными комитетами, кружками революционно настроенных солдат и офицеров. СД как раз и не собирались опираться на последних, полностью полагаясь на первые. Именно поэтому в 1905 г. так остро стоял на повестке дня вопрос о поиске заграничных источников вооружения народа. Под революционной армией СД понимали как раз вооруженный народ, а не распропагандированную армию. Армии вообще, по замыслу СД, не оставалось места в стране победившей революции: она преобразовывалась в народную милицию. Достаточно принять такую трактовку понятий — разумеется, идущую вразрез с ортодоксальной советской историографией, — чтобы стало очевидным, как мало СД уделяли внимания работе в армии. СД не утруждали себя формулировкой специфических и доходчивых обращений к солдату. Назидательный и лапидарный тон большевистских листовок, призывавших войска выйти к народу и присоединиться к его борьбе, порой раздражал даже распропагандированных солдат своим узкопартийным подходом и трескучими штампами, мало что говорящими простому солдату. При всей разработанности ленинской тактики работы в армии у большевиков не было глубокой позитивной программы, в которой армии было бы отведено соответствующее ей место.

Работы Ленина 1905–1907 гг. пестрят высказываниями о революционной армии: о необходимости ее организовать^{771}, разбить на малые отряды и вооружить^{772}, поднять на вооруженное восстание^{773}. Однако во всех этих случаях Ленин говорит не об армии в точном смысле слова, а только о вооруженном народе, прообразе будущей народной милиции^{774}. Армии как таковой как бы и вовсе не существовало. Попытки привлечь армию к выполнению революционных задач Ленин рассматривал как меньшевистский, буржуазный лозунг^{775}. Не раньше ноября 1905 г. Ленин заговорил об армии в новом ключе, требуя уделить ей особое внимание: привлечь солдат на рабочие собрания, устроить агитацию в войске, наряду с армией рабочих создать кадры революционеров в войске^{776}. Однако никаких партийных директив по этому поводу принято не было. Важнейшие военные мятежи (петербургский или севастопольский) Ленин приветствовал пост-факту м. Он ни словом не упомянул какое бы то ни было участие СД в их подготовке и не пытался поставить вопрос о работе в армии «надлежащим образом»^{777}.

Ленинская мысль о том, что пропаганду в армии следует начинать еще до призыва — в среде будущих новобранцев, еще раз подчеркивала значение агитационной деятельности, начатой СР и Бундом. Полномасштабную агитацию в армии большевики начали не раньше 1905 г. и относились к ней как к безусловно вторичной по отношению к пропаганде в рабочей среде. Даже марксистские историографы, обычно приписывающие агитационную работу в армии большевикам, выступали с мягкой критикой их запоздалого участия — в отличие от Бунда, меньшевиков и СР — в подготовке военных организаций^{778}. Солдатская среда, по преимуществу крестьянская, считалась невосприимчивой к идеалам социал-демократии, поэтому она была отдана «на откуп» СР, нацеленным на подготовку крестьянского восстания, и Бунду, который вел агитацию по национальным каналам, через еврейских солдат. Позже к этим двум основным организаторам революционной деятельности в армии присоединились меньшевики. Большевики подключились — вяло и с запозданием — не ранее второй половины 1905 г. Большевистский орган «Пролетарий» (№ 9, 1906) приводил характерный пример из выступления одного из авторитетных лиц, присутствовавших с совещательным голосом на первой конференции боевых и военных организаций РСДРП в Таммерфорсе: «Попал в нашу организацию меньшевик; думали, думали мы, как от него отделаться, и, под конец, отрядили работать в войсках. Не нужно, конечно, рассказывать подобных анекдотов-фактов, чтобы судить о настоящем положении военных организаций в партии»^{779}. На IV объединительном съезде СД в Стокгольме прозвучала серьезная критика из среды большевиков (Ярославский) по адресу военной политики партии: «То же самое несерьезное, — я бы сказал, — пренебрежительное отношение проявляет большинство съезда к вопросу о работе в армии. Работа носит неорганизованный, кустарнический характер. Масса революционной энергии в армии пропадает неиспользованной. У нас военные организации не связаны друг с другом. И сколько раз мы теряли возможность планомерно использовать эту огромную силу. Когда в Москве происходило восстание, Н-ская артиллерия рвалась в Москву, а мы не знали этого и ничего не сделали, чтобы использовать такую силу. Когда “Потемкин” уже ушел из Одессы, когда все организации (большевики, меньшевики, бундовцы) не смогли использовать этот неслыханный, колоссальный факт, член или агент ЦК на лодке поехал за броненосцем, чтобы дать ему лозунг! Вот каковы результаты нашей работы в войсках»^{780}.

Наиболее заметной среди разрозненных военных организаций СД была петербургская. В октябре 1905 г. в Кронштадте вспыхнуло восстание, в котором приняло участие около 3000 матросов и 1500 солдат. Спровоцировав погром и втянув в него участников восстания, правительству удалось в течение двух дней восстание подавить. Военно-полевые суды грозили расстрелом нескольким тысячам солдат и матросов. В ответ на готовящуюся расправу над участниками восстания 119 232 рабочих из 526 промышленных предприятий Петербурга объявили всеобщую забастовку. Чтобы не оставить столицу без электричества, на бастовавшие электростанции направили солдат — учащихся Петербургской электротехнической школы, отличавшихся высоким процентом революционно настроенных солдат, выходцев из рабочей среды^{781}. Некоторые солдаты отказались работать по убеждению, другие сослались на невыплату жалованья и невыдачу хлебных денег и также отказались работать, а 11 ноября вся электротехническая рота решила поддержать ноябрьскую забастовку, не выступать штрейкбрехерами и не участвовать в подавлении забастовки^{782}. 14 ноября, придя с парада, солдаты составили список требований, взяв за основу требования гродненских артиллеристов, записанные, с поправками и дополнениями, рядовыми Ивановым и Зенгловичем, русским и евреем. В тот же день требования были переданы командиру роты капитану Жерве^{783}. Кроме чисто экономических требований об улучшении бытовых условий список включал требования свободного доступа в библиотеки, выписку на казенный счет газет и журналов, прекращение обысков, отказ от выполнения полицейских функций и свободу ротных собраний. Под предлогом переговоров электротехников вызвали во второй этаж казармы, где по приказу товарища генерал-инспектора по инженерной части солдаты лейб-гвардии Павловского полка их окружили и арестовали. В петербургских войсках было относительно спокойно, поэтому с электротехниками разделались быстро. 144 солдата арестовали и заключили Петропавловскую крепость^{784}. Во время ведения следствия делу решили не придавать политического характера, поэтому приговоры были довольно мягкими: 38 человек приговорены к заключению в дисциплинарный батальон сроком от 1 до 3 лет, 45 человек — в военную тюрьму от 1 до 4 месяцев. Волнение в электротехнической школе было первым революционным выступлением петербургских солдат. Некоторые из них, такие как рядовой из крестьян Иван Кутырев, вернулись в марте 1907 г. из дисциплинарного батальона в школу и продолжили агитационную работу, организовав кружок «сознательных солдат»^{785}. Сам Кутырев вышел на связь с петербургским военным социал-демократическим комитетом. В этом комитете, состав которого из-за арестов несколько раз менялся, выдающуюся роль играли евреи — студенты, солдаты, жители Петербурга.

Одним из них был Емельян Ярославский (в 1920-е годы — глава Центральной контрольной комиссии российской компартии), точнее — Мейта-Иуда Губельман. Двадцати одного года Губельман был призван в армию, в 18-й Восточно-Сибирский полк. За год до армии он вступил в социал-демократическую партию и организовал первый в Забайкалье рабочий кружок^{786}. Оказавшись в армии, Губельман развернул агитацию среди солдат. Марксистские источники умалчивают, но военно-судное управление утверждает однозначно, что, отслужив два года, Губельман бежал со службы — возможно, опасаясь ареста за революционную агитацию^{787}. В 1901 г. он уехал за границу и возвратился с багажом нелегальной литературы. В 1904 г. он провел более полугода под арестом по делу о принадлежности к социал-демократической партии, а с января 1905 г. приступил к агитации среди военных Петербурга. Аресты среди петербургских большевиков вынудили его уехать из столицы. Под именем Степана Красильникова он работал в Одесском комитете СД, а затем занимался революционной агитацией в Туле и Ярославле. Именно здесь он выбрал себе свой революционный псевдоним «Ярославский», под которым он и попал в историю социалистического движения, хотя в документах охранки и военно-судного управления он по-прежнему именовался Губельманом. В конце 1905 г. Губельман приехал в Москву, где заново создал военную организацию, а в ноябре 1906-го представлял ее на первой конференции военно-боевых организаций, где выступал также представителем военных комитетов Ярославля, Екатеринослава и Ростова.

В среде влиятельных социал-демократов Ярославский оставался в абсолютном меньшинстве по вопросу о военных организациях, но он настойчиво проводил свою линию. На IV объединительном съезде социал-демократической партии в Стокгольме Ярославский резко выступил против большинства съезда, недооценивающего значение работы в армии, и добился включения в резолюцию съезда требования о созыве конференции военных организаций. Ярославский выделялся среди многих большевистских активистов глубоким пониманием армии^{788}. Возможно, поэтому его участие в воссоздании петербургской военно-революционной организации оказалось решающим. В 1906 г. петербургскую военную организацию социал-демократической партии возглавляли студенты — Борис Воробьев, Моисей Зунделевич и Борис Сергиевский. Для удобства пропаганды войска Петербургского военного округа были разделены на районы. Всего военная организация имела 21 активного пропагандиста, из них 8 евреев. Иосиф Шмулевич Веллер, студент Бакинского реального училища, отвечал за второй городской район. Студент Петербургского университета Моисей Зунделевич — за Выборгский и Петербургский районы. За Александро-Невский полк отвечал Моисей Лазуркин, изучавший в Петербургском университете юриспруденцию. Хана Магарил, студентка акушерских курсов из Витебска, вела пропаганду среди войск в Охтском районе. Единственный из всех еврейских пропагандистов выходец из крупной буржуазии, сын купца 1-й гильдии Яков Вишняк работал с солдатами 2-го городского района. Сара Корнблит отвечала за Петербургский район, а наборщик Давид Гершанович вел агитацию среди солдат Санкт-Петербургской крепости. Наконец, Залман Либерман, журналист и фармацевт, вольнослушатель Московского университета, исполнял функции летучего пропагандиста^{789}. Таким образом, в Петербурге военная организация насчитывала 38 % евреев. А если учесть и других пропагандистов и помощников, не входивших в ЦК, то эта цифра окажется еще большей. Участие евреев в работе военной организации не уменьшилось и после арестов ноября — декабря 1906 г., когда ее возглавил Губельман.

Старые кантонисты в Еврейской богадельне им. М.А. Гинсбурга. СПб., 5-я Линия В.О., д. 50. 1914 г.

Фото С. Юдовина. Фонд Музея Петербургского еврейского историко-этнографического общества. Коллекция Центра «Петербургская иудаика»

Эхиль Гильбартович, слесарь Харьковского паровозоремонтного завода, рядовой 184-го Варшавского пехотного полка, участник Русско-японской войны. 1908 г. Харьков.

Герман Иоффе, рядовой 166-го Ровенского пехотного полка. Тарное. Надпись на обороте фотографии:

«На добрую память дорогому брату М. Иоффе от брата Германа».

Неизвестные. 1913–1914 гг.

Из коллекции И.И. Каган.

Мотль (Матвей) Гиникович Федоровский. Надпись на обороте:

«В память дня прибытия моего на позицию. — Ваш сын М. Федоровский.» 1914 г. (?)

Фельдфебель Нафтула Янкелевич Кагановский. 1914 г. Рязань.

Владимир Шнейдерман на фронте. 1914 г. Фото приложено к письму, поздравляющему семью с Ханукой.

Берл Венгеров. Нестроевой старшего разряда 410-го Усманского резервного полка. 1914 г.