Евреи в русской армии: 1827—1914.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пятьсот и даже тысяча шпицрутенов представляли собой наказание средней тяжести, как бы к этому ни относились историки^{643}. Тем не менее под страхом наказания евреи-рекруты иногда изъявляли желание перейти в православие. Меир Готман служил в подвижной 87-й инвалидной роте в Каменец-Подольске. За время службы он дважды уходил в бега, был пойман с фальшивым билетом, обвинен в краже казенного имущества, но избежал наказания, твердо заявив о своем желании принять православную веру. 1 апреля 1841 г. Готман был «приобщен Святых Тайн», стал именоваться Максимом Семеновичем Горчаковым, 28 мая был вновь приведен к присяге и освобожден от суда и следствия. Со времени его ареста в конце 1840 г. и до апреля начальство обменивалось письмами и запросами в ожидании, покуда Меир примет крещение, хотя из переписки очевидно, что командир подвижных инвалидных рот не сомневался в корыстных причинах, заставивших Готмана выкреститься, и относился к выкресту весьма брезгливо^{644}. В другом случае местное начальство откровенно и без особой симпатии высказалось о подобном способе уклоняться от наказания, несмотря на то что существовал закон, освобождавший от наказания желающих креститься.

Характерный пример такого отношения — случай с рядовым 41-й подвижной инвалидной роты Абрамом Штейншнайдером, служившим при 2-м Санкт-Петербургском военном госпитале. Осенью 1856 г. он был судим за побег: провожал земляка домой и после проводов в нетрезвом виде сбежал. Через неделю он сам сдался гатчинской полиции. Вот что писал о нем его непосредственный начальник: «В феврале 1856 года Штейншнайдер объявил бывшему помощнику смотрителя майору Измаильскому о желании принять православную веру, почему отослан был им к госпитальному священнику, который неизвестно почему исполнение сего откладывал, то таковая медленность со стороны священника была причиною, что Штейншнайдер, отстав от еврейского закона и не дождавшись присоединения к православной церкви, предался пьянству, единственно для избежания своих товарищей-евреев; а в нетрезвом виде делал уже отлучки от команды и наконец настоящий побег» (курсив мой. — Й.П.-Ш.). И тем не менее Штейншнайдера — теперь уже Николая как принявшего православную веру — было решено от шпицрутенов освободить, в арестантские роты не ссылать, перевести в Инспекторский департамент{645}. Видимо, и военно-судному управлению, и помощнику смотрителя госпиталя, и священнику было ясно, что они имеют дело с законченным циником и лицемером, но все же, подчиняясь закону, они принимали решение, от которого вряд ли можно было ожидать какой-либо пользы Инспекторскому департаменту в частности и военному ведомству в целом.

Вплоть до конца 1880-х годов уголовные обвинения еврейских солдат — крайняя редкость. Среди евреев-бузотеров в армии могли встретиться такие остроумцы, как мастеровой Юда (Иегуда) Саволинский, пойманный на продаже фальшивых билетов для входа в балаганы, или мастеровой Мошка (Моше) Сигал, который получил паспорт как будто для выезда за границу, а на самом деле, чтобы обменять золотую монету^{646}. Косвенные статистические данные о дисциплине в армии также свидетельствуют о низком уровне преступности среди еврейских солдат. По данным Военного министерства, в 1871 г. во всех военно-исправительных ротах насчитывалось 7054 человека: православных — 6314, единоверцев — 3, греко-униатов — 2, раскольников — 25, католиков — 308, протестантов — 216, евреев — 79, магометан — 103, язычников — 4^{647}. Таким образом, евреи среди них составляли всего 1,1 %. В 1871 г. по империи было принято 1090 евреев, по Царству Польскому — 2045, итого — 3035. Всего в 1871 г. на службу поступило 147 710 новобранцев^{648}. Евреи, таким образом, составляли 2,1 % всех новобранцев в 1871 г. Если считать, что кроме указанного числа евреев других евреев в армии не было, то окажется, что среди арестованных и высланных в военно-исправительные роты евреев было вдвое меньше, чем евреев в общем составе армии. Эта цифра будет еще ниже, если мы учтем тех нижних чинов-евреев, которые были взяты по другим наборам и в это же время несли службу в армии^{649}. Резкое увеличение числа осужденных еврейских солдат происходит в середине 1880-х годов и достигает 8,8 % всех заключенных в дисциплинарных батальонах, что почти в два раза превышает процентный состав евреев в армии^{650}. В то же время параллельно росту преступности евреев в армии наблюдается такой же непропорциональный рост преступности среди евреев черты оседлости: в 1888 г. евреи составили 8,6 % среди осужденных^{651}.

В период 1860–1890 гг. большинство преступлений среди всех нижних чинов заключалось в краже и мошенничестве, утрате и порче казенного оружия и имущества, побегах, нарушении воинского чинопочитания, подчиненности и благочиния^{652}. В этот период мы практически не находим среди евреев совершивших тяжкие преступления^{653}. В подавляющем большинстве случаев в 1860–1890 гг. еврейские солдаты обвинялись либо в членовредительстве, либо в побегах со службы. В некоторых случаях членовредительство было умышленным, в других обвинение строилось на предвзятом отношении к обвиняемому. Так, например, «к одному году штрафных рот» был осужден Шимон Ойрик, рядовой 53-го Волынского полка, обвиненный в умышленном нанесении себе увечья с целью освобождения от службы. Ойрику не помогли отличные служебные характеристики. Суд также отказался рассмотреть его просьбу о привлечении к дознанию врача, знавшего его и о его врожденном увечье до поступления на службу^{654}. Другой членовредитель, Герш Вольф Шраф, рядовой 154-го Дербентского полка, был осужден на полтора года штрафных рот за то, что пытался воспользоваться нашатырным спиртом в целях членовредительства. Показания Шрафа, что он страдает головными и ушными болезнями и нюхает нашатырь как средство от головной боли, не были признаны убедительными. Также не были признаны убедительными показания его сослуживца, заявившего, что он оговорил Шрафа^{655}. В 1885 г. было возвращено на повторное рассмотрение дело Ицки Сокола, обвиненного в покушении на членовредительство: по договору с рядовым Лебедевым он пытался всыпать ему в ухо порошок, вызывающий воспалительный процесс^{656}.

Не менее характерны случаи побегов и «сноса казенного имущества». Так, рядовой 47-го Украинского полка Габриэль Шенькман, ушедший в бега в 1876 г. и пойманный в 1884-м, был приговорен к 10 месяцам дисциплинарных батальонов^{657}. Аврум Грунтфест, рядовой 123-го пехотного Козловского полка, находился в бегах с января 1883 по март 1885 г., за что был осужден и отправлен на 8 месяцев в дисциплинарный батальон^{658}. Лейба Дорфман, рядовой 66-го пехотного Бутырского полка, был осужден на полтора года дисциплинарных батальонов за побег и кражу казенных вещей (бывших на нем шинели второго срока, третьего срока шаровар, пояса с бляхой и штык-ножа)^{659}.

В отличие от своих цивильных собратьев, принимавших активное участие в Польском восстании 1862–1863 гг. на стороне поляков, евреи-солдаты русской армии в основном остались верны «царю и отечеству»^{660}. Через военные суды прошло значительное количество дел с участием евреев Царства Польского, сочувствовавших или помогавших Польскому восстанию. В пухлом деле «О лицах, состоявших под следствием и судом по обвинениям в польском мятеже 1863–1864 годов» фигурируют в основном мелкие дворяне-однодворцы с польскими фамилиями и евреи. На сто арестованных — девять еврейских имен, преимущественно купцы и мещане. Арон Шнапер, Берко Ширман и Янкель Цицман были обвинены в поставке мятежникам сукна. Эйзер Клейман и Абрам Ройхман заготовляли сухари и рубашки для повстанцев. Лейб Долгопятый и Липа Берлов были арестованы по «подозрению в неблаговидной цели прибытия на могилу расстрелянного офицера Хойновского». Малка Вулфовна хранила в своем доме кавалерийские пики. Большинство подозреваемых отпустили на свободу, а Малку предали гражданскому суду. Рядовые пехотных полков Лейб Корш и Сруль Косой также проходили по делу о польском мятеже. Неизвестно, в чем состояла их вина, но обоих заключили в крепость штаба Киевского военного округа^{661}. Разумеется, среди евреев нашлись и те, кто предпочел сотрудничать с русской военной властью и полицией. В августе 1863 г. мещанин Гольдфарб из Кривого Озера обещал военным властям, что даст сведения об участии в Польском восстании помещика Балтского уезда Анишевского, арестованного по доносу евреев и двенадцати крестьян, но только если комиссия будет вести следствие^{662}. Арон Финкельштейн писал начальнику Заславского военно-полицейского управления, что шляхта не сдала оружие в селе Хоровицы^{663}. Таким образом, кроме двух случаев ареста рядовых по делу о Польском восстании мы не находим никаких других свидетельств активного участия еврейских солдат на стороне восставших.

В конце 1870-х и в 1880-х годах каждые полмесяца канцелярия военного министра собирала поступающие донесения из войск и по собранным материалам составляла всеподданнейший доклад о происшествиях в армии. Доклады представляли собой отчет, включающий сведения о количестве самоубийств, намеренных и случайных убийств, нанесения нечаянных и намеренных увечий и ранений, случаев богохульства, дерзостей, побегов из-под ареста, буйств, нарушения правил караульной службы, кражи казенного имущества, членовредительства, растления, похвальных поступков, а также командировки войск по требованию гражданских властей. В докладах, как правило, отсутствовало указание на вероисповедание правонарушителей или потерпевших. Тем не менее, поскольку виновные назывались поименно, а канцелярия сохраняла все подкрепляющие донесения с мест, дающие полную картину происшествий, на основании этих всеподданнейших докладов мы можем восстановить уровень преступности среди нижних чинов — евреев. Рассмотрим с этой целью один из наиболее важных периодов — начало 1880-х, время еврейских погромов, сращения имперской контрреформы с национализмом, ужесточения внутриармейской позиции по отношению к инородцам вообще и к евреям в частности, а также начала еврейской эмиграции из Российской империи{664}. Возьмем два периода — с января по август 1882 г. и с марта по июль 1884 г. Какие преступления совершили еврейские солдаты за этот период? Рядовой 67-го Тарутинского полка Бенцион Коганский во время несения караульной службы нанес себе рану в руку (указательный палец) и был обвинен в членовредительстве{665}. Моисей Бергман, рядовой Можайского полка, разряжал ружье и нечаянно ранил рядового Федоренко{666}. Во время несения караульной службы стоявший на карауле у Бобруйской тюрьмы рядовой из евреев Исаков выстрелил в тюремное окно, откуда семь арестованных евреев кидали в него камни, убив одного и легко ранив другого арестованного{667}. В местечке Заблудове молодой солдат 61-го Владимирского полка Файвус Мурник не явился на утренние занятия, спрятался на съемной еврейской квартире и оказал сопротивление посланным за ним солдатам, после чего за ним была послана вооруженная команда{668}. За исключением особых случаев командировок войск на подавление антиеврейских беспорядков{669} перечисленные случаи — единственные за весь рассматриваемый период происшествия с участием евреев. В сумме они дают один случай членовредительства (как явствует из отчета, весьма сомнительный и для военного начальства), один — случайного ранения, один случай преднамеренного уклонения от службы и один случай убийства, который даже не был внесен в сводный отчет, поскольку рассматривался военно-судным управлением как проявление похвальной бдительности при несении караульной службы. За это же время по армии среди преступлений, сведенных в итоговую ведомость, было упомянуто 59 убийств, 115 самоубийств, 7 случаев святотатства (так обычно называли разграбление церквей), 64 — случайного нанесения ран и непреднамеренного убийства, 24 — разграбления казенного имущества, 14 — нарушения правил несения караульной службы, 23 — дерзостных высказываний против государя императора, ни в одном из которых нижние чины-евреи не участвовали. Низкий уровень преступности среди еврейских солдат, вероятно, являлся следствием низкого уровня преступности в целом по черте оседлости. Так, среди призывников 1882 г. наибольшее число находилось под судом и следствием в Петербургской, Вологодской, Эстляндской, Лифляндской и Архангельской губерниях (от 4 до 14 на 1000 мужчин), а также в губерниях Западной Сибири, Приуралья, Северного Кавказа, в то время как наименьшее число призывников находилось под судом и следствием в белорусских губерниях, губерниях Северо-Западного и Юго-Западного краев (т. е. на всей территории черты оседлости){670}.

Судебные дела с участием еврейских нижних чинов, попавшие в прессу (прежде всего в раздел «Избранные судебные решения главного военного суда», регулярно публикуемый «Военным сборником»), дают сходную картину преступлений еврейских солдат. За пятнадцать лет — с 1873 по 1888 г. — из 31 преступления, в которых так или иначе участвовали еврейские военнослужащие, восемь связаны с самовольной отлучкой^{671}, семь — с кражей^{672}, четыре — с неповиновением начальству^{673}, четыре — с уклонениями^{674}, три — с членовредительством^{675}, два — с неуставными взамоотношениями между нижними чинами (о чем ниже) и два связаны с сугубо военными правонарушениями^{676}. К чести апелляционной комиссии следует заметить, что из 31 дела только в 11 случаях решение местной судебной администрации было подтверждено. В 20 случаях апелляции были приняты, дела либо отправлены на пересмотр в другом составе суда, либо закрыты за отсутствием состава преступления. Среди правонарушений с участием еврейских солдат следует упомянуть неуставные отношения между нижними чинами и солдатами-арестантами. Так, в 1869 г. Калинин Горник, Янкель Мильд, Максим Мефодьев из 65-го Тифлисского полка дали отдохнуть конвоируемым грузинским арестантам, пили с ними водку и не стреляли, когда те бросились бежать^{677}. Мендель Кунин из 10-го гренадерского Малороссийского полка пил чай с православным арестантом и отпустил его из карцера в город «к женщине»^{678}. Эти примеры — косвенное свидетельство неоднозначных межнациональных взаимосвязей в русской армии, проявление особых корпоративных отношений между военнослужащими нижнего ранга.

С 1884–1885 гг. военные суды чаще выносят приговоры по более жесткой шкале наказаний в отношении обвиняемых евреев. Так, рядовой 58-го Прагского полка Липман Абрамович был осужден на шесть лет каторги за оскорбление ефрейтора в строю. Такое беспримерно жесткое наказание было вынесено Абрамовичу только за то, что он на шестой день несения службы за пределами строя и вместе с другими рядовыми отказался подчиниться ефрейтору Журбе, которому во время препирательств с солдатами новобранцы сорвали погон^{679}. В это же время наблюдается падение уровня дисциплины еврейских солдат и, как следствие, увеличение числа судебных расследований с участием евреев. Особо усиливается количество нарушений при приеме на военную службу. Участились случаи невозвращения из кратких отпусков, предоставленных новобранцам сразу после приема на службу^{680}. Военные суды стали чаще прибегать к применению более жестких мер наказания за легкие правонарушения, классифицируя несвоевременное возвращение из отпуска как побег^{681}. Малейшее отступление от нормы уставного поведения стало восприниматься непосредственным начальством как дерзость^{682}. В 1886, 1887 и 1889 гг. в дисциплинарных батальонах и ротах евреи составляли от 6,9 до 7,4 % от общего числа заключенных^{683}.

Таблица 4.12

Преступность среди нижних чинов-евреев в революционное десятилетие

Источник: Война и евреи. С. 131; Государственная дума. Стенографические отчеты. Сессия II, заседание 29 (секретное), 17 апреля 1907 г. (СПб.: Государственная типография, 1907). С. 2177–2183.

В послереволюционный период практика жесткого наказания еврейских солдат за малейшие дисциплинарные провинности стала повсеместной. Военно-судное управление едва справлялось с огромным потоком апелляций, ходатайств и требований пересмотра дел^{684}. Из этих апелляций с необходимостью следует, что, во-первых, большинство правонарушений вызвано предвзятым отношением к еврейскому солдату со стороны военной администрации, а во-вторых, что сами по себе правонарушения возникают на почве конфликтов между нижними чинами и непосредственным начальством, а не на основе тех или иных отклонений от дисциплинарной нормы среди еврейских солдат. Тем не менее даже абсолютное увеличение процента преступности среди еврейских солдат в революционное десятилетие ничтожно мало в сравнении с общей преступностью по армии. Так, по политическим делам в период с 1900 по 1910 г. проходило 158 офицеров, 9074 нижних чина, из них — 233 еврея^{685}. То есть в революционный период евреи давали всего 2,6 % преступлений политического характера.

В то же революционное десятилетие происходит значительное снижение дисциплины в войсках. В абсолютных цифрах количество дисциплинарных нарушений в целом по войскам с 1900 по 1909 г. поднимается в 2,2 раза (с 5577 до 12 108), в то время как среди еврейских солдат нарушения вырастают в 3,2 раза. И хотя в процентном отношении этот скачок не так заметен, нельзя не обратить внимания на относительно низкое число дисциплинарных нарушений в революционное двухлетие (1905 и 1906 гг.) и значительное увеличение числа мелких дисциплинарных нарушений (за которые присуждали перевод в дисциплинарные батальоны, а не в военные тюрьмы) в 1909 г. Кроме упадка общеармейской дисциплины, вызвавшей понижение уровня военной дисциплины у еврейских солдат, очевидна еще одна причина. А именно усиление антисемитских настроений в войсках и ужесточение антиеврейского военного законодательства (о чем пойдет речь в главе V). Со всем основанием можно утверждать, что рост преступности среди нижних чинов — евреев в армии был прямо пропорционален росту революционной активности еврейского пролетариата и усилению антиеврейской политики Военного министерства.

Выводы

Русская военная статистика, занимающаяся национальными меньшинствами, — противоречивый, малонадежный и малообъективный источник, данные которого требуют сравнительно-сопоставительного анализа, перепроверки, критического осмысления. Если оставить в стороне спор об отношении еврейского населения к военной службе и ограничиться характеристикой еврейского солдата в рядах армии, мы приходим к следующим выводам. В армии евреев в процентном отношении было больше, чем в целом по империи. По своим физическим данным евреи ничем не отличались от новобранцев из городской среды. Вместе с другими призывниками-горожанами евреи уступали по своим физическим характеристикам призывникам из крестьян. Во время прохождения действительной службы в войсках евреи продемонстрировали большую выносливость и способность к адаптации, чем представители любых других национальных меньшинств. По уровню грамотности солдаты-евреи находились на втором месте после русских, что благоприятно сказывалось на степени усвоения евреями военного дела. Именно поэтому полное ограничение возможностей военной карьеры для евреев, запрет на служебные льготы и производство в офицеры, а также распределение подавляющего числа евреев в пехоту нужно признать ошибочной практикой, как и почти полное исключение евреев из инженерных войск. В этом смысле евреи в русской армии находились ниже уровня своих профессиональных способностей. Наоборот, размещение непропорционально большого числа евреев в артиллерии нужно считать положительной практикой. Эта практика привела к высокой оценке артиллерийским командованием мастерства евреев-артиллеристов.

Бытовые условия для евреев в армии оказывались менее благоприятными, чем для остальных нижних чинов. В финансовом отношении положение еврейского солдата, получающего помощь общины или семьи, было несколько лучше, чем у православного солдата или католика. В то же время положение еврейского солдата, не получавшего финансовой поддержки, было намного хуже, чем у православного или католика. Как мы предполагаем, женатых евреев-солдат в армии было пропорционально меньше, чем женатых солдат-неевреев, что также отражает городское (а не крестьянское) происхождение еврейского солдата. Психологические свойства еврейского солдата характерны для представителей городских профессий. Возникающий конфликт между солдатом-евреем и его непосредственным начальником — это конфликт работника, занимающегося независимой трудовой деятельностью и привыкшего работать на себя (self-employed worker) и самостоятельно принимать решения, оказавшегося в ситуации наемного рабочего (hired worker), от которого требуется беспрекословное подчинение нанимателю. Не случайно поэтому, что присущие солдатам-евреям самостоятельность принятия решений и личная ответственность — свойства, причинявшие командованию всяческие неудобства в мирное время, — оказались важнейшей положительной боевой характеристикой в военное время. В целом евреи в русской армии были более дисциплинированными, чем их товарищи-неевреи. На протяжении всего времени своего пребывания в армии евреи дают пропорционально меньший уровень преступности. В этом смысле революционное десятилетие нуждается в особом рассмотрении.

Глава V. ДИЛЕММА 1905 ГОДА: МЕЖДУ АРМИЕЙ И РЕВОЛЮЦИЕЙ

В мае 1908 г. у рядового 103-го Петрозаводского пехотного полка Михаила Горина был изъят любопытный текст. За хранение этого текста Горина осудили на два года и шесть месяцев и 31 мая отправили в Бобруйский дисциплинарный батальон. Сам Горин, 1882 г. рождения, чистокровный русак, из потомственных, но обедневших дворян Ярославской губернии, поступил на службу 18 октября 1905 г., а в мае 1908 г. проштрафился и был посажен на гауптвахту. Как полагается, по истечении срока ареста он вернулся в полк, а в его казенном имуществе, оставшемся на гауптвахте, был произведен обыск. В матрасе Горина был найден текст стихотворения, которое, при сличении почерков, оказалось принадлежащим самому Горину. Привожу текст стихотворения полностью, сохраняя стилистику, синтаксис и ошибки оригинала:

Как бы ни был неуклюж язык и стиль Горина, нельзя обойти вниманием важную тему, затронутую в его стихотворении: что же на самом деле значит для русского еврей, обвиняемый в низости («гниль») и разжигании революционных страстей («злобу сеет повсеместно»)? Такой вопрос вряд ли мог бы возникнуть до первой русской революции — не случайно дело Горина оказалось среди десятка других дел осужденных за революционную пропаганду. В предреволюционное десятилетие периферийная в русском общественном сознании еврейская тема внезапно оказалась ключевой. Перемены, происходящие в армейской среде, мало чем отличались от происходящего в обществе. Рядовой Горин пытался осмыслить еврейский вопрос как часть русского вопроса и русского выбора. И пока русская общественная мысль выбирала между «царем и отечеством» и революцией, казарма решала вопрос, за кем идти — за военно-боевым комитетом или штабс-капитаном. Именно поэтому важно понять, как на этот выбор влияло присутствие еврейских солдат в военно-боевых комитетах и, более широко, в агитационной работе среди войск.

Настоящая глава посвящена участию евреев — солдат русской армии в революции 1905–1907 гг.^{687} Временные рамки главы охватывают период с конца 1890-х до конца 1900-х годов. В этот период еврейский солдат оказывается в гуще важнейших событий русской и русско-еврейской истории, среди которых — мощный подъем еврейского рабочего движения 1897–1899 гг., мобилизация и война с Японией 1904–1905 гг., революционные выступления войск 1905 г., начало политической реакции и послереволюционные волнения в войсках 1907–1908 г.^{688} В этой главе мы попытаемся ответить на вопрос, в какой степени еврейские солдаты принимали участие в организации и проведении вооруженных восстаний в армии. Насколько справедливо обвинение, многократно повторявшееся праворадикальными политиками и журналистами, что евреи в целом и еврейские солдаты в частности несут полную ответственность за революционное разложение русской армии? Чтобы ответить на этот вопрос, мы остановимся на некоторых моментах еврейского рабочего движения в Российской империи конца XIX — начала XX в., достаточно полно рассмотренных в работах Бухбиндера, Лещинского, Мендельсона и Тобайаса и необходимых для понимания целокупного исторического процесса, составной частью которого является революционная деятельность еврейских солдат. Особое внимание мы уделим специфическим чертам деятельности еврейских солдат-агитаторов, их связям с еврейской жизнью за пределами казармы, а также их роли в различных военных комитетах партийных групп и организаций. Деятельность революционных партий — Бунда, социал-революционеров (СР) и социал-демократов (СД), с различными целями и методами, с разной интенсивностью и в различное время начавших агитационную работу в армии, послужит необходимым фоном для изучения революционной работы солдат из евреев^{689}. Объяснив специфические особенности партийной пропаганды и подходов различных партий к военному вопросу, мы сможем понять, почему армия, при всех усилиях революционной пропаганды в войсках, все же участвовала в погромах^{690}.

Поскольку панорама военных мятежей во время первой русской революции достаточно широко, хотя и не без передержек, освещена у Башнелла^{691}, а конфликт между армией и обществом детально проанализирован у Фуллера^{692}, мы не ставим себе задачей описание армейских выступлений или столкновений армии с гражданским населением. Политическая панорама этого периода — прежде всего октябрьский манифест, Первая и Вторая дума, — дается только в той степени, в которой она определяет деятельность военных комитетов и непосредственно еврейских солдат. Другая сторона политической реальности — своеобразное «схождение» консервативно-охранительных тенденций Военного министерства и правых радикалов, условно говоря, Главного штаба и Союза русского народа, оказавшее значительное воздействие на формирование отношения военных властей к евреям вплоть до Первой мировой войны, если не до февраля 1917 г., — требует отдельного рассмотрения. Эпохе реакции, сменившей революционный подъем и отмеченной этим «схождением», будет уделено внимание в следующей главе.

В основе материалов, использованных в данной главе, — документы Российского государственного военно-исторического архива за 1900–1908 гг.: фонды Главного штаба, военносудного управления, а также Виленского, Варшавского, Киевского, Петербургского и Одесского военных округов. Некоторые документы, как, например, дело военно-боевого комитета социал-демократической организации Петербурга, в свое время упомянутые или обработанные марксистскими историками Ахуном, Петровым, Познером, Покровским, Розенблюмом, прочитаны нами заново с точки зрения их «еврейского» содержания, иногда удачно закамуфлированного (Ахун, Петров), а иногда и выхолощенного (Коновалов, Покровский)^{693}.

Северо-западные военные округа: Бунд и армия

Невозможно себе представить еврейского рекрута 1900-х годов, если не учесть все те обстоятельства, в которых он созревал профессионально, социально и политически. Иными словами, необходимо хотя бы вкратце обрисовать все те изменения, которые в этот период характеризовали черту оседлости.

Для еврейского населения черты оседлости последняя четверть XIX в. характеризовалась, по крайней мере, четырьмя основными процессами. Во-первых, небывалым приростом населения, выразившимся в перепроизводстве рабочей силы. Во-вторых, пауперизацией значительной массы населения, связанной с ростом промышленного производства и разорением ремесленной массы, не выдерживающей конкуренции на рынке товаров, а также введением в действие и ужесточением майских положений 1882 г., подрывающих статус мелкого еврейского предпринимателя. В-третьих, миграцией рабочей силы в крупные урбанистические центры, приведшей к ускоренной пролетаризации городского населения. В-четвертых, началом организованной экономической и политической борьбы еврейского пролетариата.

Абсолютное увеличение числа еврейских рабочих, занятых в промышленном производстве или в мелком ремесле, отмечается всеми исследователями еврейской экономической истории. Резкие темпы пролетаризации конца XIX столетия — наряду с индустриализацией и урбанизацией — были результатом (и проявлением) резкого скачка в развитии русского капитализма в целом и финансовой политики Витте в частности^{694}. Этот скачок, обеспечивший России 8 % ежегодного роста промышленного производства, не мог не сказаться на миграционных процессах. Если вслед за Шаулем Штампфером предположить, что внутренняя миграция мещан (т. е. городского населения) была преимущественно миграцией евреев (в противоположность миграции крестьян), то окажется, что основной поток мигрирующих евреев был направлен не столько на Запад — через Гамбург — в Америку или через Одессу — в Аргентину и Палестину, сколько в районы экономического бума: в крупные промышленные центры Польши (Лодзь, Варшава) и западных губерний империи (Минск, Гомель, Вильна, Гродно)^{695}. Изменилось социальное расслоение евреев России: на смену мелкому торговцу, типичному представителю беднейших слоев, приходит наемный рабочий. В черте оседлости из 1 197 175 работающих евреев к 1897 г. 660 000 было занято в мануфактуре, 412 000 в торговле. Пролетаризация, таким образом, захватила 55 % еврейского населения^{696}.

В Царстве Польском превращение еврея в пролетария шло еще более интенсивными темпами. Введение обязательного выходного дня — воскресенья — сильно подорвало еврейскую мелкую торговлю, вынудив еврейского торговца или ремесленника проводить без заработка еще один дополнительный день. Вытеснению и разорению еврейской мелкой торговли значительно способствовало также появление польского и украинского предпринимательства, а дальнейшее обеднение пролетариата было обусловлено тем фактом, что еврейские предприниматели, вводя на фабриках машинный труд, старались избавиться от еврейских рабочих и заменить их украинцами или поляками^{697}. В целом по Российской империи приток крестьян — дешевой рабочей силы — в город и появление других национальных меньшинств в торговле значительно ухудшили положение и еврейских ремесленников, и еврейских торговцев. Рост числа еврейских служащих в непроизводственных сферах, а также фабричных рабочих и чернорабочих стал реакцией на это ухудшение^{698}. Обнищанию еврейского населения способствовало также то, что хозяева еврейских промышленных предприятий неохотно брали на работу единоверцев, вынужденных из-за этого наниматься на самые низкооплачиваемые и, как сказали бы сейчас, «экологически небезопасные» предприятия — такие как спичечные и сигаретные фабрики^{699}. Государственно-полицейская практика середины 1880-х — конца 1890-х годов привела к резкому снижению уровня жизни и усилению экономических конфликтов в черте. Вначале национализация железнодорожного транспорта оставила без работы еврейских инженеров и железнодорожных рабочих; затем монополизация винной торговли разорила производителей ликеро-водочных изделий, мелких винокуров и шинкарей, пополнивших ряды пауперизованного еврейского населения^{700}. Практически перестал действовать закон 1864 г., позволявший лицензированным ремесленникам и мелким предпринимателям поселяться во внутренних губерниях России (т. е. за пределами черты оседлости). Между 1894 и 1900 гг. возросло число случаев высылки еврейских ремесленников, давно работавших во внутренних губерниях, обратно в черту из-за нежелания полиции подтверждать ремесленные лицензии^{701}.

Пролетаризация сказалась на изменении облика традиционного еврейства, особенно на еврейских традиционных институтах (havurot), превратившихся к концу века из религиозно-общинных в цеховые, организованные по профессиональному принципу, и призванных сдерживать конкуренцию, регулировать цены и распределение средств из общей кассы в периоды межсезонного застоя. Синагоги черты оседлости также приобрели «профессиональный» статус. В середине XIX в. практически каждый город черты оседлости имел одну синагогу Po’alei Tsedek — «честных рабочих», объединяющую ремесленников разных профессий при главенстве какого-либо одного цеха (например, шляпников или сапожников). В 1880 — 1890-е годы в Житомире, Николаеве, Киеве, Гомеле, Минске, Вильне возникло множество «рабочих» синагог: каменщиков, портных, жестянщиков, сапожников. Эти синагоги превратились в своеобразный центр цеховой деятельности. В конце 1880-х годов произошла дальнейшая секуляризация и трансформация цеховых организаций: параллельно с ними и под их влиянием появились рабочие «кассы» — фонды взаимопомощи, зачаточные профсоюзы, поддерживающие рабочих во время забастовки и черпающие свои средства из скромных копеечных пожертвований самих рабочих{702}. Один из уставов такой кассы, возникшей, по-видимому, в 1898–1899 гг. в Вильне, называет своих членов «конспиративными» и «честными рабочими», переводя на русский язык традиционное цеховое определение ремесленников — «честных рабочих» — po’alei tsedek{703}. Как новый способ борьбы за элементарные экономические права возникла сходка — минимально организованное собрание рабочих одной профессии или даже одного предприятия, обсуждающих условия труда, зарплату и вырабатывающих требования к хозяину предприятия. Переход от ремесленного к фабричному труду радикально изменил традиционные формы еврейской общинной жизни. Растущий еврейский пролетариат решительно порывал с религиозной традицией и ритуалом, до предела обостряя конфликт между более-менее традиционными «стариками» и взбунтовавшейся молодежью{704}.

Конец 1880-х и начало 1890-х годов — время первых выступлений еврейского пролетариата. К концу 1890-х эти выступления выросли в массовое еврейское рабочее движение, в центре которого стоял Бунд. Созданный формально в 1897 г., а фактически в 1894–1895 гг., Бунд быстро завоевал симпатии подавляющего большинства еврейских рабочих промышленно развитых районов северо-западных губерний империи. (Более зажиточные южные губернии тяготели к Поалей Цион^{705}.) В то время, когда РСДРП только говорила о стоящей перед партией необходимости возглавить рабочее движение, Бунд фактически руководил крупнейшими еврейскими забастовками, которые в большинстве своем в последние годы XIX столетия приводили к уступкам со стороны предпринимателей, особенно когда это касалось уменьшения рабочего дня на два — четыре часа и повышения зарплаты с одного до двух рублей в неделю. В 1899 г. 72 % забастовок окончились победой еврейских рабочих. К 1903 г. из 95 забастовок, проведенных Бундом, по крайней мере 80 окончились победой^{706}. В Крынках Гродненской губернии прошла самая знаменитая стачка еврейских рабочих, в результате которой управление городом формально перешло на несколько дней в руки еврейских жестянщиков, сумевших собрать вокруг себя местное население^{707}. Бунд отличался также эффективным сбором пожертвований. Только за год с мая 1903-го по июнь 1904 г. в кассу Бунда поступило 19 132 руб. рабочих пожертвований и в то же время — более 100 000 руб. пожертвований богатых еврейских семейств России и Америки^{708}. Аксельрод жаловался Ленину, что главный американский донор РСДРП предпочитает кормить Бунд, а не РСДРП. Деньги Бунда отчасти шли на партийную работу, но львиная доля — на агитацию и пропаганду. Бунд развернул мощную публикационную деятельность. Если в 1896 г. Бунд издавал всего 1000 экземпляров газеты «Der Yiddisher Arbeter», то в 1899–1900 гг. тираж листовок вырос до 74 750 экземпляров, в 1902–1903 гг. достиг 347 150 экземпляров, а к началу 1905 г. достиг фантастических тиражей — 808 000 экземпляров листовок и брошюр^{709}.