Евреи в русской армии: 1827—1914.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Теперь обратимся к вопросу о распределении евреев внутри родов войск. В Киевском военном округе в 1908 г. (таблица 4.9) состояло 4661 нижних чинов из евреев (сумма цифр в нижней строке). 94,2 % всего еврейского контингента проходило службу в строевых частях. 80 % находилось в пехоте, 5,3 % служили в кавалерии, 1,4 % — в инженерных войсках и меньше одного процента — в артиллерии. Горнисты, музыканты и барабанщики составляли 7,5 % евреев-солдат из несущих строевую службу. На нестроевых должностях находилось всего 5 % всех евреев округа, из них портные, шапочники и закройщики составляли 2,2 %.

Таблица 4.10

Распределение нижних чинов-евреев в войсках Варшавского военного округа в 1908 г.

Источник: РГВИА. Ф. 400. Оп. 6. Д. 960. Л. 124–128.

Аналогичная ситуация наблюдалась в Варшавском военном округе, где в 1908 г. состояло 7173 нижних чина из евреев (таблица 4.10). 97,4 % всего еврейского контингента проходило службу в строевых частях. 77,4 % находилось «под ружьем» в пехоте, 4,4 % служило в кавалерии, 1 % в инженерных войсках и 7,8 % — в артиллерии. Горнисты, музыканты и барабанщики составляли 7 % евреев-солдат из несущих строевую службу. На нестроевых должностях находилось всего 2,6 % всех евреев округа, из них портные, шапочники и закройщики составляли около 1 %.

Наконец, рассмотрим ситуацию в Виленском военном округе (таблица 4.11). Там в 1908 г. служил 5991 нижний чин из евреев. 97,5 % всего еврейского контингента проходило службу в строевых частях: 71,4 % в пехоте, 2,4 % в кавалерии, 1,2 % в инженерных войсках и почти 10 % — в артиллерии. Горнисты, музыканты и барабанщики составляли 6,2 % евреев-солдат. На нестроевых должностях находилось всего 2,5 % всех евреев округа, из них портные, шапочники и закройщики составляли 0,6 %.

Из приведенных данных становится понятным, почему большинство военных начальников было убеждено, что евреев в армии слишком много и почему они ходатайствовали об уменьшении назначения в войска новобранцев из евреев{539}. Между прочим, под влиянием этого мнения в 1889–1890 гг. в министерстве обсуждалось предложение о формировании из евреев особых нестроевых частей, несущих всю ответственность за выполнение канцелярских, хозяйственных функций и задач по снабжению. Планировалось с этой целью создать один «пробный» еврейский батальон, включающий 688 рядовых, 2 штаб-офицеров, 58 унтер-офицеров и 32 нестроевых офицера. Однако от этого плана отказались, поскольку евреев в армии оказалось больше, нем всех нестроевых должностей, вместе взятых{540}. Чтобы успокоить генералитет, в Военном министерстве решили прибегнуть к подтасовке данных. Главный штаб предписал проверять наличие евреев в каждой отдельной части войск, не сливать их в общую группу, распределять их равномерно между частями войск (что невозможно было сделать из-за существующих ограничений по службе для евреев) и только после этого предоставлять Главному штабу сведения о наличии евреев в войсках{541}. Однако никакие манипуляции с военной статистикой не могли скрыть простого факта: столь характерный для высшего военного командования стереотип еврейского солдата как негодного к строевой службе не соответствовал реальности.

Таблица 4.11

Профессиональное распределение нижних чинов-евреев в войсках Виленского военного округа в 1908 г.

Источник: РГВИА. Ф. 400. Оп. 6. Д. 960. Л. 173–174.

Из приведенных данных следует вывод: подавляющее большинство евреев (более 90 % проходивших службу в армии) служило, пользуясь выражением Льва Толстого, chair a canon — «пушечным мясом» на строевых должностях. По трем округам в среднем в пехоте служило 76,3 % всего еврейского контингента, в кавалерии — 4 %, в инженерных частях — 1,2 %, в артиллерии — 6,3 %^{542}. Любопытно отметить, что вопреки строжайшему запрету евреям служить в гвардии на любых должностях практически ежегодно в гвардейских полках, иногда даже в кавалерийских, служило по 1–2 еврея^{543}. В относительных цифрах меньше всего евреев служило в инженерных войсках, в среднем, по Петербургскому военному округу, от 2 до 11 человек на батальон. Наоборот, значительное число евреев в процентном отношении служило в артиллерийских войсках — от 10 до 50 человек на бригаду, т. е. 2–6 % ее состава, а в некоторых случаях — до 229 человек на бригаду, т. е. более 20 % состава. Более детализированные данные по батареям Виленского и Варшавского военных округов подтверждают эти цифры^{544}. На нестроевых должностях находилось всего 3,4 % еврейских военнослужащих. Рассмотрим физические данные еврейского солдата и определим, насколько они соответствовали такому распределению евреев по родам оружия.

Физические данные еврейского солдата

Как в дореформенной, так и в послереформенной армии новобранцев делили на строевых и нестроевых исключительно по их физическим данным. Именно поэтому на протяжении всего XIX столетия в армии существовали отделения солдат, годных к нестроевой службе. Однако на строевую службу также принимали призывников с очевидными телесными недостатками и болезнями^{545}. Именно они в первую очередь заполняли военные госпитали и вызывали многочисленные жалобы военных врачей. Присутствия по воинской повинности признавали годными к строевой службе призывников с паршой, лишаем, экземой, чесоткой, гноетечением из ушей, первой степенью цинги и сифилиса. На нестроевую допускали призывников с выпадением прямой кишки, потерей ушных раковин, укороченными конечностями^{546}. Произвол чиновников на сборных пунктах давал самые разные, порой противоположные результаты. На одних пунктах предпочитали принимать всех новобранцев даже с перечисленными болезнями, на других предпочитали отбраковывать действительно негодных.

При всех противоречиях в законе и разногласиях между членами приемных комиссий нельзя не отметить, что в целом рекруты западных губерний давали вдвое больше негодных рекрутов, чем внутренние губернии империи. В 1880-е годы по физическим недостаткам было освобождено в Европейской России на каждые 100 принятых на службу новобранцев 22 человека, тогда как в Царстве Польском — 43. Наибольшее количество новобранцев было отбраковано в прибалтийских губерниях, губерниях Царства Польского и в юго-западных, т. е. в районах, наиболее интенсивно заселенных евреями. Наименьшее число отбракованных приходилось на Астраханскую, Донскую, Дагестанскую, Ставропольскую губернии, т. е. на районы, где евреев практически не было. Сходная картина наблюдается при анализе отсрочек. Как правило, 75 % всех отсрочек предоставлялось по недостаточному физическому развитию (невозмужалости), а 25 % по болезни. Свыше 27 % отсрочек приходилось на Калишскую (27,34 %), Варшавскую (29,78 %), Седлецкую (30,57 %), Сувалкскую (31,42 %), Петроковскую (31,80 %), Плоцкую (33,09 %), Радомскую (36,75 %), Келецкую (39,21 %) и Люблинскую (44,07 %) губернии. Для сравнения Забайкальская, Дагестанская, Самарская, Саратовская и Томская губернии давали от 8,47 до 11,95 % негодных новобранцев^{547}. Таким образом, западный губернии и Царство Польское давали в три-четыре раза больше негодных призывников, чем внутренние губернии России. Очевидно, что на отсрочки и увольнения еврейских призывников по причине физических недостатков и болезней важнейшее влияние оказывали жизненные условия черты оседлости и Царства Польского, наиболее урбанизированных районов империи. В целом по империи городское население давало значительный процент негодных рекрутов, причем наиболее высоким этот процент был за пределами черты оседлости, в двух столицах империи, где еврейское население составляло меньше полупроцента жителей. Так, в 1878 г. число исключенных из призывников по физической негодности составило по Петербургскому военному округу 9 % всего наличного состава^{548}. А в Москве во время призыва 1882 г. из-за физических недостатков было забраковано 69 % всех рекрутов^{549}. С другой стороны, как мы увидим далее, выводы о значительном количестве негодных призывников среди поляков и евреев, сделанные воинскими присутствиями, находятся в странном противоречии с выводами медицинской статистики о представителях тех же национальных меньшинств, состоящих на действительной службе.

Среди членов воинских присутствий считалось, что по своим физическим данным евреи-призывники бесспорно уступали призывникам из других этнических групп. Военные врачи многократно отмечали «малогрудость» (малый объем грудной клетки) у евреев, их низкий рост, малый размер конечностей, непропорционально длинное туловище^{550}. Соответствующий объему грудной клетки коэффициент у евреев был равен 1,626, в то время как у караимов он был равен 1,645, у русских — 1,657, у литовцев — 1,659, у белорусов — 1,668, у украинцев — 1,670^{551}. Малогрудость, связанная, как считалось, со слабой физической подготовкой евреев, была одной из важных причин, по которой еврейских солдат считали негодными к строевой службе^{552}. Вряд ли можно серьезно полагаться на эти данные. Как и многие другие, их составляли чиновники, далекие от медицины, а не врачи. Врачи, в свою очередь, тем более профессиональные антропологи, знали, что важнейшим нормативным показателем физического развития был не просто объем груди, но отношение объема груди к полуросту. У польских евреев этот показатель превышал норму на 36 мм, у рогачевских — на 24,5, у кубанских — на 19, у дагестанских — на 12, у кутаисских — на 10^{553}.

По утверждению членов воинских присутствий, трахома и грыжа составляли две наиболее характерные («типичные») болезни призывников вообще и еврейских призывников в частности^{554}. В большинстве случаев новобранцев с трахомой — без различия вероисповедания — зачисляли в так называемые «глазные команды», где трахома распространялась со скоростью эпидемии. Факт существования в войсках большого числа больных трахомой приводил в отчаяние как военных врачей, так и уездное начальство, столкнувшееся с резким увеличением числа ослепших запасных солдат, которым в пору их службы не было оказано должной медицинской помощи^{555}. Авторитетные врачи решительно выступали против этой практики, доказывая, что «вопреки ученому, но теоретическому, кабинетному соображению» войска ничего не потеряют, если откажутся от приема в армию больных трахомой, «даже инородцев — поляков, татар и евреев», поскольку их действительное количество в армии ничтожно^{556}.

Мнение членов воинских присутствий о том, что трахома — самое распространенное заболевание еврейских призывников, поголовно страдающих глазными болезнями, опровергается, между прочим, курьезным обстоятельством. В пехотных полках еврейские нижние чины считались лучшими среди стрелков. Среди еврейских военнослужащих стрелки первого разряда составляли 25,28 %, второго разряда — 37,62 %, третьего — 21,08 %. В то же время среди русских нижних чинов стрелки первого, второго и третьего разрядов дают соответственно 23,24 %, 35,36 % и 27,67 %^{557}. Вряд ли поголовное заболевание трахомой у евреев могло привести к таким высоким результатам в освоении стрелкового искусства. Отсюда с необходимостью следует, что больных трахомой среди евреев было не больше, чем среди других этнических групп.

Санитарно-гигиенические условия военной службы во многом зависели от экипировки солдат и в целом от материального состояния армии. Вот что писал об этом военный министр Редигер: «В материальном отношении армия была чуть что не нищей. Нижние чины получали продовольствие недостаточное, и чтобы сколько-нибудь улучшить его, их отпускали на вольные работы, причем треть заработка шла в артельную сумму; им не полагалось ни одеял, ни постельного белья, сапожный товар отпускался такого качества, что нижние чины все носили собственные сапоги»^{558}. Военные врачи пытались обратить внимание командования на дурное состояние солдатского обмундирования, недостаточного для суровых зимних условий^{559}.

Плохое обмундирование также служило причиной заболеваний в армии, в том числе и среди евреев. Самой большой проблемой была обувь. Высказывание Морица Саксонского «победа — в ногах армии» меньше всего было применимо к русскому солдату. Солдаты нередко использовали латаные-перелатаные сапоги третьего и четвертого сроков, в то время как командование не позволяло использовать новую партию обуви, гниющую на складах. Далеко не все могли позволить себе новую пару сапог. Обморожение ног было столь частым явлением в армии, что один из критиков системы армейского снабжения со страниц авторитетного военного издания обратился к командованию с требованием «заявлениям солдат об озноблении ног — верить»^{560}. Евреи не были исключением из общего контингента пехоты. В зимний период 1909 г. во время исполнения служебных обязанностей получили обморожения ног рядовые Перновского полка Гирш Чегерин (пальцы правой ноги), Шая Цукерман (кожа правой ноги), 7-го Самогитского полка Шмуль Штурмин (все пальцы левой ноги), 8-го Московского Абрам Шапиро (два пальца левой ноги). О качестве сапог можно судить хотя бы из того, что Абрам Шапиро отморозил себе пальцы, участвуя в тушении пожара^{561}.

После призыва картина медицинского состояния новобранцев из евреев менялась на противоположную. Те же самые западные губернии и Царство Польское, где негодных призывников было вдвое больше, чем во внутренних губерниях империи, давали наибольшее количество выносливых новобранцев, приспособленных к суровой армейской жизни. Наибольшим числом больных среди нижних чинов отличались Кавказский, Туркестанский, Петербургский, Казанский и Омский военные округа, наименьшим — Харьковский, Одесский, Виленский, Варшавский и Киевский^{562}. Самая высокая болезненность была зафиксирована в Петербургском, Туркестанском и особенно Кавказском военных округах. Самая высокая смертность — в Кавказском, Туркестанском и Западно-Сибирском. Наименьшая смертность была в Харьковском и Одесском округах. Таким образом, в округах, находящихся непосредственно в черте оседлости и насчитывающих наибольшее количество еврейских солдат, заболеваемость и смертность были ниже, чем в округах за пределами черты оседлости. Кроме того, наименьшая смертность — и наименьшая заболеваемость — была отмечена в артиллерии, т. е. там, где евреев в процентном отношении было больше, чем в любом другом роде войск^{563}. В целом по армии смертность среди рядовых евреев была наименьшей. В период между 1886 и 1895 гг. из 100 % поступивших больных православные составляли 75,36 %, а среди умерших процент православных составлял 73,57 %. Среди общего контингента больных католики составляли 7,63 %, а общая смертность католиков в войсках достигала 14,29 %. Среди протестантов и магометан процент умерших также превышал процент заболевших: среди больных протестанты составляли 4,54 %, среди умерших — 4,98 %. Соответственно на 3,42 % заболевших магометан приходилось 3,96 % умерших. Только среди рядовых евреев смертность была вдвое ниже заболеваемости: евреи составляли 5,9 % всех заболевших в армии и 2,2 % умерших^{564}.

Таким образом, выделить евреев из общевойскового контингента как особую группу, резко отличающуюся по своим медицинским характеристикам от остальных, не представляется возможным. Противоречие между высокой степенью заболеваемости призывников из евреев и их низкой смертностью в армии свидетельствует в пользу того, что внутри армии евреи представляли собой годный для несения строевой службы элемент.

Еврейские деньги и солдатский быт

Ускоренные темпы пауперизации еврейского населения в черте оседлости привели к разительному контрасту между обеспеченными и необеспеченными еврейскими солдатами. Те еврейские солдаты, кого поддерживала община и семья, были лучше обеспечены деньгами, чем их однополчане — представители других национальных меньшинств. Другие, лишенные этой поддержки, были много беднее своих товарищей по оружию. Во многих случаях финансовая поддержка новобранцев свидетельствовала не столько об альтруизме общины, сколько о боязни штрафов всей общине за неявку призывников.

В газетных сообщениях об очередном наборе в армию, составленных казенными раввинами, две основные (если не единственные) темы — «отсутствие недобора» и «сбор средств». Так, М. Хандрос из Владимир-Волынска напрямую связывает отсутствие недобора по своему участку и тот факт, что для призывников-евреев община собрала фонд в 9000 рублей и выдала каждому на руки по 300 руб. и больше^{565}. В 1880 г. в качестве финансового поощрения община м. Эйшишки Лидского уезда собрала по 150 руб. для еврейских призывников^{566}. В 1879 г. по 150 руб. на призывника было собрано общинами Николаева, Уфы, Вильны, Красилова, от 50 до 100 руб. — общинами Дубоссар и Тирасполя^{567}. В 1882 г. в Балте община собрала 2500 руб. для 31 еврейского новобранца (т. е. по 80 руб. на человека), обеспечив, между прочим, стопроцентную явку к призыву^{568}. Та же мера была принята в Воронове (Виленской губернии) и Высоко-Литовске, где для новобранцев было собрано по 200 руб.^{569} В Бердичеве во избежание недоборов в 1881 г. два общинных представителя собрали по 25 руб. и обратились через синагоги и молельни к прихожанам с предложением собрать как минимум по 200 руб. для всех новобранцев, принятых на службу^{570}.

Русско-еврейская пресса спешила рассказать о подобных примерах, однако нельзя не заметить, что в количественном отношении (даже учитывая важность упомянутых городов — призывных центров) вышеназванные населенные пункты составляли от силы десятую часть всех крупных городов черты оседлости. По-видимому, как минимум половина еврейских новобранцев такой поддержкой не располагала. По имеющимся данным в 35-м Брянском полку еврейские солдаты получали большую финансовую поддержку, чем их однополчане из христиан.

В апреле — мае 1908 г. восемь солдат получили извещения о денежных переводах. Пять из них — евреи. Трое других солдат, вместе взятых, получили рубль с лишним. Еврейские солдаты получили почти в десять раз больше: Самуил Зайц, Копель Красовский, Авраам Качер и Авраам Шварцтух — по 3 руб. каждый, Даниил Машталер — 1 руб. 40 коп.{571} Этот пример весьма показателен. Из него можно сделать тот вывод, что отношения еврейских солдат со своими родственниками в черте оседлости были крепче, чем связи солдат из христиан. Во-вторых, независимо от характерной для этого времени пауперизации евреям присылали больше денег, чем христианам. И все же из приведенных цифр вряд ли можно сделать однозначный вывод о солдатских деньгах еврейских нижних чинов. Особенно если вспомнить, что в Брянском полку, набиравшемся в черте оседлости, служило около двухсот евреев{572}, из которых всего пять получили в предпасхальный месяц денежные переводы.

Собранные для солдат-новобранцев средства никак не были лишними в солдатском быту. Бытовые нужды еврейского солдата несколько отличались от соответствующих нужд русского солдата. В русской армии любой нижний чин был привычен к тому, что питаться, одеваться и чинить обмундирование нужно на свои деньги. Казенное обмундирование — ни по качеству сукна, ни по выкройке — никуда не годилось, поэтому казенные материалы продавались за бесценок, а на вырученные деньги солдат обшивал себя сам^{573}. Две пары сапог, которые предназначались ежегодно для выдачи солдатам, в реальности выдавались только в военное время. А в мирное солдат получал материалы для выкройки сапог. Он сам должен был озаботиться тем, чтобы сшить себе сапоги, и кроме того, за материал из его так называемых «амуничных денег» высчитывалась изрядная сумма^{574}. Нохум Блох, рекрут из Бердичевского уезда, прибыл в Брянский полк в 1908 г. и был направлен в шестую роту, получив при этом стандартный набор полагавшихся ему казенных вещей: три рубахи, три пары белья, три носовых платка, две пары сапог, два полотенца, две простыни, шесть чехлов для матраца, одно одеяло, галстук, причем большая часть выданных ему вещей была в употреблении ранее^{575}. Вряд ли этого было достаточно для солдата. Заметим в скобках, что этот скудный набор Блох получил через год после того, как Военное министерство приняло решение о качественном улучшении выдаваемых солдатам казенных вещей.

Максимально экономный бюджет, покрывавший minimum minimorum солдатских нужд, выглядел таким образом. У солдата пехотного полка уходило в неделю четверть фунта махорки по 6 коп., в год — 2 руб. 88 коп. Две коробки спичек в неделю — 2 коп., в год — 96 коп. Шитье сапог (включающее все аксессуары от стелек до кирзы) — 4 руб. 50 коп. и 70 коп. за работу. На чернение и чистку сапог нужны были вакса, деготь и ворвань — 1 руб. 84 коп. в год. Портянки по 15 коп. пара, не менее трех пар в год — 45 коп. Пошив рубашек и подштанников из казенного сукна — 1 руб. 05 коп. Мыло для мытья и стирки — 3 коп. в неделю, 1 руб. 44 коп. в год. Баня (кроме обычного казенного мытья) два раза в месяц — 3 коп., 36 коп. в год. Письма (марка, бумага, конверт и чернила плюс иногда труд грамотного писаря) на 25 % пишущего состава роты, в месяц 10 коп., в год — 1 руб. 20 коп. Чай представлял собой одно из главных лакомств солдат; как правило, он раскрадывался интендантством и заменялся более дешевой водкой. В полковых лавках пачка чаю и три куска сахару стоили 2 коп. На половину роты, которая позволяла себе такую роскошь, как чай, уходило в месяц 40 коп., в год — 4 руб. 80 коп. Кроме того, солдаты обычно покупали еженедельно: булок на 3 коп. (в год — 1 руб. 44 коп.), огурцов, редьки, мяса, лука — 6 коп. в неделю, 2 руб. 88 коп. в год. На подарки женщинам солдат тратил не менее 2 руб. в год{576}. Таким образом, самый экономный бюджет солдата составлял не меньше 20 руб. в год.

Каковы были источники солдатского дохода? Вольные работы давали солдату от 5 до 15 руб. ежегодно, в среднем — 10 руб. По архивным сведениям, зарплата на вольных работах колебалась от 18,5 коп. до 29 коп. в день^{577}. От продажи излишков казенного хлеба и муки — 4 руб. 80 коп. Казенный холст, как правило, не удовлетворявший солдата, шел на продажу. За него солдат выручал около 1 руб в год. В среднем денежных писем приходилось на солдата от 5 до 10 руб. в год (600–700 руб. на роту ежегодно)^{578}. Казалось бы, бюджет полностью покрывался самим солдатом. Тем не менее ежегодный дефицит солдатского бюджета составлял предположительно не менее 10–15 руб., а бюджет еврейского солдата — и того больше. На то было несколько причин. Во-первых, деньги, заработанные во время вольных работ, переходили из кармана работодателя в солдатский карман не автоматически. Случаи ссор между нижними чинами и младшими офицерами по поводу заработанных денег — нередки в солдатском быту^{579}. То, что солдат получал, как правило, было меньше того, что он заработал. Кроме того, часть этих денег шла в артельную сумму, из которой брались деньги на общую кормежку. Во-вторых, затраты на еду варьировались в зависимости от сезона (летом сравнительно дешевле, зимой много дороже) и от географии (в центральных и северных губерниях хлеб мог стоить в три-четыре раза дороже, чем в южных)^{580}. В-третьих, коль скоро речь идет о еврейском солдате, нужно учитывать, что он был занят на вольных работах вместе со всеми прочими солдатами, и немалая часть его заработка шла в артельную сумму. При этом еврейские солдаты, как правило, не питались из котла (т. е. не пользовались продуктовым эквивалентом заработанных денег) и не получали этих денег в виде наличных сумм, чтобы тратить на свои расходы. К такой реконструкции приводят нас подробные отчеты об организации питания и распределения финансов на сборах запасных солдат^{581}. Средства из дому не всегда были панацеей от солдатской нищеты. Как только в роте появлялся солдат, которому регулярно присылали из дому деньги, вокруг него образовывалась компания друзей на час, пьяниц и гуляк, жаждущих погулять за чужой счет^{582}. Евреи, если полагаться на литературный источник, не были исключением из этого правила^{583}.

Котел кошерный и котел ротный