В землянке было сыро, накурено, мрачно. Две-три керосиновые лампы тусклым огнем освещали подземелье. Плотные тени сидевших за столом офицеров вырисовывались каменными глыбами на неровных суглинистых стенах. На улице уже сутки не переставая шел снег, недовольно ворчал родник. Наверху в горах, там где была пещера, протяжно завыл голодом волк. В селе пара собак ответили ему несмелым лаем.
— Так, начнем, — сказал капитан Касьянов, открывая секретное совещание. — Сегодня мы получили наконец-то письменный приказ и инструкцию по выполнению спецоперации. Всё начинаем послезавтра, 22 февраля. Сразу отмечу, что операция начинается по всей республике одновременно. С шести часов утра 21 февраля входы и выходы из села перекрываются. Караул несут повзводно, меняясь каждые шесть часов. Ответственный капитан Колногузенко. 22 февраля в четырнадцать ноль-ноль в здании школы объявляем собрание всех мужчин села. Я повторяю, всех по списку: от 15 лет и более. Их запираем в школе до утра. Утром 23 февраля, ровно в шесть ноль-ноль, поднимаем все оставшееся население… Так, капитан Аверин, доложите о составе населения села Дуц-Хоте.
— Докладываю… В населенном пункте Дуц-Хоте, Веденского района, ЧИ АССР — всего 57 дворов, из них 5 — нежилые. Всего проживает 246 человек: из них мужского пола 97 человек, 139 женского пола. Из мужского пола 52 человека старше пятнадцатилетнего возраста. При этом четыре человека прикованы к постелям и без помощи носилок не транспортабельны.
— Назовите их поименно и поадресно, — сказал Касьянов. — Так, — Аверин стал ковыряться в своих записях. — А, вот… Так — Мучаева Авраби, дом семь, старуха; Лалаева Асмалик, дом двадцать шесть, инвалид с детства; Бахмадов Алхи, дом восемнадцать, древний старик, и наконец Арачаев Ески, дом сорок два, фронтовик, недавно демобилизовался, тяжелое ранение в живот… У меня всё.
— Хорошо, продолжим… — сказал, закуривая, Касьянов. — Утром 23 февраля сюда должны прибыть четырнадцать грузовиков — американские студебеккеры. Если погода не улучшится, автотранспорт сюда не приедет. В этом случае по инструкции поведем жителей строем до селения Махкеты. Это будет самое тяжелое… Далее уже транспортом доставим до станции Грозный, погружаем по спискам в состав, по двадцать-тридцать семей в вагон, и далее будет приказ… Теперь, далее по инструкции — каждая семья имеет право взять любую личную одежду и один-два мешка муки на семью.
— Тут ни в одной семье нет столько муки, — вмешался Голиков.
— Ну и слава Богу, — продолжал Касьянов.
— А если не будет автотранспорта, как они понесут муку до Махкеты?
— Это их проблемы — на спине, волоком и так далее.
— Может, разрешим взять сани?
— Категорически нет. Никаких отклонений от инструкций. И вообще, не забывайте, с кем имеете дело, — это скоты, бандиты, сплошь уголовные элементы и предатели Родины… Никакой сантиметровости…
— Сентиментальности, — поправил его лейтенант Лопатин.
— Чаго? — повернулся к нему Касьянов.
— Да я так просто, — отмахнулся командир взвода.
— Вопросы есть? — оглядел всех капитан НКВД.
— Есть… Если не будет транспорта, а это так и будет, что будем делать с лежачими?
— Вопрос правильный… В инструкции об этом не сказано, но есть устное распоряжение — всех лежачих в расход.
— Я даже лежащих фашистов не стрелял.
— А эти хуже фашистов, — вскрикнул Касьянов, — бандюги натуральные.
— Что-то я здесь четвертый месяц живу — и ничего бандитского не видел, а даже наоборот — очень нормальные и гостеприимные люди. К тому же еле-еле сами кормятся. Живут, как везде у нас.
— Это точно.
— Что это за дермагогия? — вскочил Касьянов.
— Демагогия, — поправил его вновь Лопатин.
— Чаго? — повернулся к нему Касьянов. — Что это Вы меня перебиваете, лейтенант… Молчать… В инструкции все сказано, а этих четверых в расход.
— Так это старухи и фронтовик, как это можно?
— Это приказ.
— Я такого приказа не получал.
— А если получишь?
— Пущу пулю в лоб.
— Хорошо, — сквозь зубы процедил Касьянов, — это возьму я на себя.