На крыше раздались какие-то шорохи, прямо рядом зловеще завыл волк, сверляще гаркнула сова.
— Что это такое? — прошептал Касьянов.
Все застыли, испугались.
— Караул хоть на месте?
— Должен быть.
— Проклятые, дикие места.
— Да к тому же и кладбище рядом.
— Можно было совещание и в сельсовете провести.
— Да я хотел по стаканчику в честь завершения операции пропустить, — оправдывался Касьянов.
— А в селе нельзя было?
— Да ладно, пошли отсюда, — выхватил из кобуры пистолет капитан НКВД.
…22 февраля по списку собрали всех мужчин села, загнали в школу для проведения собрания. Председатель колхоза без вступления объявил народу страшную весть. Заканчивая короткое выступление, сказал:
— Вы плохо работали, план не выполнен, поэтому вас выселяют. Но ничего, через полгода-год вернетесь и будете более исправными, — с этими словами он попятился к выходу, улыбнулся Касьянову, ожидая его одобрения от выступления. Однако милиционер ткнул его в живот дулом пистолета.
— Назад… Ты тоже с ними.
— Да Вы что? — возмутился председатель колхоза. — Да я ведь с вами.
— Пошел прочь.
С этими словами Касьянов выбежал из здания. Мужчины в помещении загудели, кинулись к двери, потом к окнам — отовсюду увидели направленные в упор пулеметы.
— Назад! Сесть всем на пол! — кричали снаружи. — Любое неповиновение — откроем огонь… Молчать!
На следующее утром собирали во дворе школы оставшееся население: женщин и детей. Во дворы Арачаевых пришло семь солдат. Женщины, ожидая неладное, не спали всю ночь: тихо плакали, дрожали в страхе, молили Бога помочь, надеялись, что в последний момент все уладится. Только дети беззаботно спали. Было совсем рано, темно, ветрено, морозно. По-прежнему шел снег.
— Встать! Выходить всем во двор, — кричали солдаты.
Завопили женщины, залаяли собаки, прогремело в селе несколько выстрелов.
— Побыстрее, Арачаевы… Так, выходи, стройся… Арачаевы Табарк, Дихант, Дикани, Кутани, Гелани, Дени… Что ты лазаешь там, а ну вылезай, — набросился солдат на Табарк.
Старуха на чеченском что-то объясняла военному, махала руками, умоляла о чем-то.
— Что ты болтаешь? — не понимал ее служака. — Давай пошевеливайся, — и он пнул ее прикладом несильно в бок.
Однако этого оказалось достаточно, чтобы старая женщина полетела в снег.
— Что ты бьешь мою бабушку! — вскричал Дакани, с бешеными глазами махал кулаками перед лицом обидчика.
— А ну пошел прочь, — и солдат пнул мальчика прикладом в грудь.
Дакани упал в глубокий снег, быстро вскочил, вновь встал перед военным.
— Ты что лезешь? Вот мой папа на фронте, он герой, он капитан, он вернется и набьет тебе морду, — кричал мальчик в ярости, со слезами на глазах. — Трус, с отцом бы ты так не говорил, он дал бы тебе по шее.
— А ну пошел вон, сопляк, — мальчик вновь полетел в снег. Мгновение он лежал в оцепенении, потом пискляво закричал в беспредельном отчаянии, мокрые от слез глаза его сузились, он вскочил, хотел броситься на обидчика, но Дихант и Табарк перехватили его, стали успокаивать, изо всех сил удерживать. Заплакали все младшие дети. Вокруг Дакани крутилась его близняшка Кутани, слезно плакала, причитала: