— Аминь, аминь! — понеслось по толпе.
— И еще, о люди, берегите детей. Главное — дети. Держитесь вместе, не поднимайте паники, и помните, нас создал Бог, чтобы мы в обозначенный им час умерли… Когда мы помрем неизвестно, и до последнего вздоха мы должны стремиться жить. Поэтому не волнуйтесь, боритесь до конца за жизнь, а самое страшное, что с нами может быть, — это смерть, а она неизбежна… Да благословит нас всех Всевышний!.. Аминь!
Жители Дуц-Хоте по-прежнему толпились в школьном дворе, окруженные частоколом солдат. Недалеко от них на небольшой возвышенности стояли кучкой офицеры, в центре, важно расставив ноги в победоносной позе, красовался Касьянов.
— Переводчик? Где переводчик? — крикнул он. — Я здесь, товарищ капитан.
— Ха-ха-ха, через недельку будешь называть меня майором… Так, что это болтает старый болван?
— Да так, призывает к спокойствию и говорит, что все в руках Божьих.
— Правильно говорит. Только Бог здесь не при чем. Все в наших руках.
В это время к Касьянову приблизился капитан Аверин.
— Автотранспорт сегодня сюда прибыть не сможет — снега по колено, — сказал он озабоченно.
— Да, видимо так, — подтвердил неунывающим голосом Касьянов.
— Так что будем делать? Как доставим население до Махкеты?
— Товарищ капитан, — наклонив в сторону Аверина надменно голову, с усмешкой говорил Касьянов, — это теперь не население, а спецпереселенцы… Это раз… А до Махкетов пойдут своим ходом, и немедленно… это два.
— Так среди них старики, дети, больные.
— Отставить, — рассердился работник НКВД. — Я повторяю для Вас и всех остальных — нет среди них горации — это все спецпереселенцы, а если проще — бандюги.
— Не горации — а градации, — глядя в сторону, сказал спокойно Лопатин.
— Ты — Лопатин, — заскрежетал зубами Касьянов, — доиграешься.
— Виноват, товарищ капитан, — я как лучше.
— Лучше, чем я сказал, не бывает. Понял? Сопля! — заревел зверем Касьянов.
— Так точно, товарищ капитан, — выпрямился в струнку Лопатин.
Наступила пауза, ее нарушил Аверин.
— И все-таки, товарищ капитан, они… точнее спецпереселенцы, ведь не смогут нести по такой дороге, в такую даль мешки с мукой.
— Слушайте, — развел руками Касьянов, — да что вы все такие сердобольные… Не смогут, значит хорошо — нам больше достанется… Пусть подыхают с голоду — твари. Вы что думаете, мы их в санаторий направляем?.. Что вы за люди? Не пойму я вас. Не так вы мыслите.
После этих слов он сделал два шага вперед, крикнул:
— Третий взвод, быстро пройдитесь по селу — приведите сюда всех, что есть, коней… Не забудьте про колхозную ферму… Коня председателя — ко мне.
В это время сидящая в центре толпы Табарк толкнула в бок соседку:
— Соби, Соби, — прошипела она. — Это он. Он.
— Который? Где? — повернулась мать Ески.
— Вон что кричит.
— Дай мне атагинку, — прошипела Соби, имея в виду кинжал, произведенный в чеченском селе Атаги.
— Зачем?