— Из Совэтцкого Союза, — не поднимая глаз, ответил молодой чеченец-чекист.
— Да-а, понятно, — сказал Цанка и приступил к писанине. С трудом, крупным, кривым почерком Цанка заполнил полстраницы. Минут через сорок появился Белоглазов. Взял в руки натужный труд, мотнул недовольно головой, зло усмехнулся.
— Это и всё? — спросил он, садясь на прежнее свое место. — Да, — твердо ответил Цанка.
— Ну густо, не густо… Ну ладно, для начала пойдет… Вот здесь поставьте число, распишитесь.
— А какое сегодня число?
— Десятое июля… Вот здесь, — пальцем показал он место для росписи.
Цанка невольно обратил внимание на этот тонкий, даже изящный, добротно ухоженный палец. Белоглазов перехватил взгляд Арачаева, сам с любовью оглядел свои руки, развел с наслаждением пальцы, стукнул ими по столу легкой барабанной дробью.
— Ну что ж, Арачаев, хорошо… — наступила недолгая тягучая пауза, Белоглазов в упор смотрел на Цанка, как бы пытаясь что-то прочитать в его глазах или просто подавить, сломить, пользуясь своей безграничной властью и возможностями. — Так, а что вы можете сказать о председателе колхоза Паштаеве? Ведь верно, заносчивый, объевшийся человек?
Арачаев только повел плечами, опустил голову.
— Говорят, оскорбил он вас, побил немного, совсем охамел. — делая озабоченный тон, говорил Федор Ильич.
Моментом кровь хлынула в голову Цанка, сжал он невольно кулаки, проглотил слюну, вновь промолчал.
— Так что у вас произошло? — не унимался Белоглазов.
Арачаев глубоко вздохнул, посмотрел искоса в лице чекиста.
— Да так, повздорили чуть… Я был виноват… В тот же день помирились.
Вновь наступила пауза, Федор Ильич барабанил по столу незамысловатую дробь.
— Хорошо… А что вы можете сказать о Шидаеве?
— Мой директор, — мигом ответил Цанка, — хороший человек.
— Да-а, вот видите, вы отвыкли от гражданки, наивны и доверчивы, верите людям, а они о вас такое говорят… Ну, я думаю, вы исправитесь, будете с нами сотрудничать, помогать нам, ограждать себя и родственников от явной клеветы окружающих. Хотите знать, что о вас нам сообщили?
— Нет.
— Странно… Даже не спросите кто?
— Нет.
— Удивительно.
— Ничего удивительного, я долго и не раз сидел.
— Ну и как теперь дома, на свободе?
— Дома хорошо, а свобода… — Цанка после этого слова злобно усмехнулся.
— Да-а, Арачаев, видно не переделали тебя лагеря, — перешел на «ты» чекист, — это все милиция виновата, не умеют они работать… Вот мы орган воспитания, и даже исправления личности.
— Да, это верно — чуть ли не перебил его Арачаев.
— Хм, — ухмыльнулся Федор Ильич, — ладно, иди, отдашь дежурному пропуск.
Цанка неторопливо встал; попрощался, направился к двери.
— Да, Арачаев, — остановил его Белоглазов, встал, подошел вплотную, — если захочешь, можем устроить на хорошую работу.