— Видимо, плохой я был муж.
— Я не понимаю, как можно быть второй женой?! — вскинула она артистично руками, — какая-то дикость, средневековье!
Она еще как-то выругалась и исчезла вновь.
Цанка долго сидел один. Стало совсем темно, включить свет он боялся, не знал, как среагируют хозяева. Из кухни до голодного с дороги Арачаева доносился манящий запах вкусной, обильной еды.
«Да, живут люди! — подумал он. — И все-таки молодец Курто!.. Такая жизнь! Вот это счастье!»
Цанка после этих мыслей подскочил на месте, легко, с удовольствием, как ребенок, сидя покачался, с восторгом слушал скрип пружин кожаного дивана. Позже незаметно задремал.
Неожиданно зазвенел звонок. Цанка встрепенулся, услышал торопливые легкие шаги, мягкие щелчки замков, потом детский восторженный крик и мужской смех.
— А чьи это обляпанные чувяки? — нарушил семейную идиллию бархатный, возмущенный мужской голос.
Смех прекратился, слышен был женский шепот, все говорили на русском.
— Цанка? Какой Цанка? — спросил тот же голос.
Через мгновение дверь в гостиную раскрылась, хлынул яркий свет, в проеме показалась фигура Курто. Он включил свет. Цанка невольно сощурился, встал. Его друг был явно смущен, бледен, он торопливо подошел к Цанку, не обнимаясь, сухо подал руку. Следом вошел крупный круглолицый мужчина в очках, на ходу он расстегнул верхнюю пуговицу шерстяного, ладно сшитого по пузатой фигуре кителя, подал руку, представился:
— Магомедалиев Ахмед Якубович.
По его взгляду Цанка понял, что это тесть Курто.
Мужчины сели за круглым столом, отец Раисы курил, расспрашивал Арачаева о жизни в селе, о колхозном движении, о местной школе. Узнав, что Цанка не имеет образования, настоятельно требовал, чтобы он пошел учиться.
— Да уже стар я, — смущаясь, отвечал гость.
— Как стар? У Вас еще все впереди, а к тому же учиться никогда не поздно… Я Вам помогу… Поедете в Ростов на рабфак, через девять месяцев вернетесь образованным специалистом, заодно, может, и в партию там вступите… Стране нужны квалифицированные кадры.
Чуть погодя Раиса и еще одна пожилая русская женщина подали разнообразный, богатый ужин. Глаза Цанка разбегались, он не знал, как есть, к чему приступать в первую очередь. Стал подглядывать за Курто и его тестем. Пытался делать как они, потом плюнул и стал есть руками, специально не смотрел в сторону друга, чувствуя сбоку его осуждающий, недовольный взгляд.
— Цанка, а Вы раньше бывали в городе? — спросил отец Раисы, откусывая толстый белый хлеб с маслом и черной икрой.
— Бывал много раз… Я даже три года жил здесь.
— Где?
— На Бороновке.
— Где, на Бороновке?
— В тюрьме.
— В тюрьме? — тесть Курто уставился на Цанка поверх очков. — И давно Вы освободились?
— В тот раз в тридцать четвертом.
— А что, был еще случай?
— Да, я после этого был на Оймяконе, несколько месяцев назад вернулся.
— Гм, гм, — чуть не поперхнулся толстяк, — ну и друзья, — сказал в сердцах, вытер жирный рот салфеткой, бросил ее в тарелку с рыбой, ногами отодвигая стул встал, не прощаясь вышел из гостиной. Следом, согнувшись, выскочил Курто. Закрыл дверь. Было слышно, как о чем-то недовольно говорили отец Раисы и она сама. Цанка все прекрасно понял, тем не менее продолжал жадно есть.
Вошел весь красный Курто.
— Мог бы об этом молчать, — зло сказал он другу, закуривая папиросу.