— А где вы сели на поезд?
— В Армавире.
Голос Цанка задрожал, подлая судорога схватила дыхание, какой-то ком подпер горло, он резко кашлянул, почувствовал, как легкий озноб пробежал по телу.
— А до Армавира как добирались?
— Как попало, по-разному.
— Хорошо… — Белоглазов глубоко затянулся. — А как вы добирались из Грозного?
— На телеге.
— На телеге или телегах?
— На телегах, — стал злиться Арачаев.
— А почему на телегах? Не хватало одной?
— Мне-то хватало, но земляки решили помочь, ехали попутно… Я даже не знаю, и не помню, пьяный был.
— Говорят, что вы много подарков навезли, денег.
— Откуда у осужденного деньги?
— Я тоже так думаю, — сел на свое прежнее место Белоглазов. — Так откуда деньги?
— Какие деньги? — постарался искренне возмутиться Цанка, — а вообще я ведь получал там зарплату, копил помаленьку… А подарки — так это мелочь детям, жене, матери.
— Ну хорошо, вот вам лист бумаги, ручка, напишите, пожалуйста, за что вас освободили и как вы добирались от Магадана до Дуц-Хоте… Только поподробнее, и с фамилиями и именами встречающихся и содействующих вам.
— Так я писать не умею, — сделал глупую морду Арачаев. — Как это не умеешь? — усмехнулся Федор Ильич, — а чьи это отчеты?
Он подал Цанке написанные им отчеты в бытность председателем колхоза.
— Так это было давно, с тех пор, как вы знаете, мне было не до ручки…
— Ничего, вспомните… Если что, товарищ Муслимов вам поможет, — Белоглазов мотнул головой в сторону чеченца, сидящего за спиной Арачаева, и вышел из кабинета.
Плотно захлопнулась дверь, в кабинете наступила тишина, только большая черная муха стремительно летала под потолком, иногда подлетала к окну, в отчаянье билась о стекло, измучавшись, летела прочь, ища другой выход. «Даже мухам здесь неймется», — подумал Цанка, обернулся к Муслимову. Смуглый, длиннолицый молодой человек противно скрипел пером, выводя какие-то каракули на листке бумаги.
— Здесь можно курить? — спросил Цанка на чеченском.
— Нэт, — ответил Муслимов на русском, не поднимая головы.
Цанка взял перо, обмакнул его в чернильнице, долго тупо смотрел на чистый листок бумаги, думал о чем-то постороннем.
— А о чем писать надо? — вновь обратился он к молодому человеку.
— Вэм Бэлаглазов обясил, пэшите об турмэ, об дорогэ из Могодана в Дуц-Хоте, — с сильным акцентом на ломаном русском языке кое-как ответил Муслимов.
Цанка усмехнулся.
— А ты что, чеченским языком не владеешь?
— Нэт.
— Да, тяжело не владеть никаким языком, — съязвил Арачаев. — А откуда ты родом?