— Золото и есть грязь. Но на свободе это вещь.
— Андрей Моисеевич, перестаньте. Вы должны знать, что я без Вас никуда не пойду, и ничего не смогу сделать… Дождь пройдет, нога заживет, и мы потихоньку тронемся. Бог даст, все будет хорошо.
Они замолчали. Рядом выла голодная река, перекрывая шум дождя и всего на свете. Весело и ровно горел костер, оставляя на стене причудливые одинокие тени.
— Андрей Моисеевич, давайте еще чуть-чуть выпьем, — стараясь нарушить тягостное молчание, сказал Цанка.
— Давай, давай.
Бушман совсем опьянел. В отличие от вчерашнего, он стал напротив тихим, смиренным, молчаливым. Он ткнулся головой в плечо Арачаева и тихонько заплакал.
— Ты знаешь, когда я видел, что стало с моими трудами, — у меня вот здесь что-то оборвалось. — Бушман показал на грудь. — Мне так больно… И сейчас боль распирает грудь… Я знаю — это сердце. Оно не выдержало, надорвалось. Я всё…
— Перестаньте, Андрей Моисеевич. Я прошу Вас! Это все от усталости. Еще одну ночь отдохнем, и завтра снова в путь.
— Хороший ты человек, Арачаев! Даже этот климат и стихия тебя не испортили. Видимо, на хорошей почве ты рос… Я тебя все уговаривал уехать куда-нибудь за границу, в теплые края. А теперь понял, что это все ерунда. Главное — это Родина, и родня кругом… А остальное всё фальшь.
С последней фразой физик лег спиной к костру, подкладывая под голову рюкзак.
— Цанка, — уже тихо, сквозь сон пролепетал он, — в этом рюкзаке около полкилограмма золота… Это нам на дорогу. И главное компас и карта… Смотри, береги их… А может, она сына родит?
Цанка, подложив в костер дровишек, тоже лег греть спину. Хмель душил сознание. Хотелось спать, но на душе было неспокойно — он боялся, что вода может подняться еще выше.
Незаметно Цанка заснул. Во сне ему предстала картина-воспоминание из его детства. Как-то мать повезла его в свое родовое село — в предгорной Чечне. После буйной ночной грозы наступил чистый солнечный день. С ребятишками он пошел купаться к реке. Высокое солнце приятно грело спину. И вдруг издалека появился странный шум: казалось, что по земле волокут сотню огромных деревьев и их свежая листва, протираясь о жесткий грунт, издает жалобную предсмертную песню. Маленького Цанка это беспокоило мало, и он удивился, когда увидел на берегу много людей и среди них свою мать. Она отчаянно бросилась к нему, схватила на руки и побежала обратно, несколько раз падая, спотыкаясь об камни. Только будучи на руках матери, Цанка увидел, как с гор по широкой долине реки медленно сползала темная лавина воды. Цанка не хотел уходить и пытался посмотреть это грандиозное зрелище, но мать, крепко прижав его к груди, понесла домой.
…Сквозь сон Цанка явственно услышал голос матери: «Вставай, Цанка, вставай». Он раскрыл глаза, не мог понять, где он. И наконец до него донесся этот знакомый с детства — всё пожирающий вой. Цанка вскочил. Ужас и страх овладели им. Он заметался в кошмарной тьме. Споткнулся о Бушмана, и всем телом свалился на него.
— Ты что?.. Не надо! Пожалей!.. — закричал спросонья физик.
Живой человеческий голос вернул Цанка в действительность. Теперь он отчетливо и ясно слышал рев стихии: шла водяная лавина.
— Вставай, вставай быстрее, — заорал бешено Цанка над ухом товарища. — Бежим… Скорее.
Арачаев схватил Бушмана за руку и силой дернул, отрывая от земли и выталкивая из убежища.
— Ой-ой, — кричал физик, — моя нога. Я не могу.
— Беги, беги быстрее… Нас накроет лавина.
— Какая лавина?.. Постой… Отпусти меня, Цанка… Ты с ума сошел… Мой рюкзак? Там мой рюкзак, — отчаянно вырывался Андрей Моисеевич из рук напарника.
Однако Цанка крепко схватил физика за шиворот и буквально выкинул наружу. По ущелью полз рев: мощный, ужасный, дикий.
— Цанка, Цанка, что это, — пытался кричать Бушман, но его голос погас в шуме.
Они побежали вниз, вдоль стены ущелья. Бились о камни, падали, вновь вставали и бежали вновь. Дряхлый Бушман обеими руками насмерть ухватился за Арачаева и не давал бежать — ни ему, ни себе.
Первая — слабая волна арьергарда — настигла их и окатила леденящим холодом по колено.
— Цанка, не бросай меня! Помоги! Помоги, дорогой! — молил Андрей Моисеевич.
Арачаев, стиснув товарища подмышки, отчаянно тащил его за собой. Рев наступал, двигался все стремительнее и страшнее. Вода прибывала с каждой секундой и уже доходила по пояс.
Наконец добрались до ложбины, где Цанка рубил кустарник. Зная на память рельеф, он первым полез вверх, хватаясь за знакомые выступы и остатки кустарников. Бушман застрял внизу и никак не мог выбраться из воды.
— Не бросай меня! Помоги! Помоги, скотина! — в бешенстве стал кричать физик.
Цанка кубарем слетел вниз, с головой рухнул в воду. Борясь с течением, схватил Бушмана между ног и, крича, рывком бросил вверх из воды на берег.