— Возьми лучше кружку в моем рюкзаке, — сказал сиплым, тихим голосом Андрей Моисеевич.
— Солдатскую? — удивился Цанка. — Что ты раньше не сказал, мы бы кипяток заварили… А может у тебя и чай есть?
— И чай есть, и кусочек сахара, и немного махорки — все есть. Только все это теперь, наверное, раскисло.
— Где?
— Вон там, — Андрей Моисеевич головой мотнул в сторону своего рюкзака. — Все равно огня теперь нет.
— Огонь будет, — с этими словами Цанка бросился наружу. Когда в пещере сгустились сумерки, он вернулся, неся большую охапку кустарников. Руки его кровоточили, были все в царапинах.
— Пока совсем не стемнело, пойду еще раз.
Вернулся нескоро. Тяжело дышал, весь промок.
— Хотя бы мою шапку одевал, — сжалился Бушман.
— Андрей Моисеевич, Андрей Моисеевич, — перебивая его, крикнул, задыхаясь, Цанка, — река совсем разошлась. Так может и до нас дойти. В этом месте ущелье совсем узкое.
Бушман посмотрел по сторонам пещеры.
— Конечно, может. Ты думаешь, каким образом эта пещера образовалась?
— Тогда, наверное, и наш лагерь весь залило.
— Там долина широкая, хотя все может быть… А что ты о них беспокоишься? — усмехнулся физик.
Ничего не говоря, Цанка взялся за огонь.
— В том году такого дождя за все лето не было, а сколько в этом году снега навалило? — мыслил вслух Бушман.
— Нам надо срочно выбираться отсюда, — подбрасывая в огонь колючие ветки, скулил Арачаев.
— Не паникуй, Цанка, — успокаивал его напарник, — куда мы сейчас пойдем… Посмотри как дождь валит.
— Здесь рядом есть пологая ложбинка, где я кустарник рублю; по ней можно взобраться вверх на скалы…
— И сидеть на острых камнях под дождем, — перебил Бушман. — Зачем сидеть? Будем идти дальше, — не унимался Цанка.
— Как ты будешь идти по горам, если даже по равнине идешь с трудом?.. А я-то — уже нигде не ходок, — печально сказал Андрей Моисеевич. — Давай лучше выпьем спиртику и постараемся сообразить чай, а заодно и махорку подсушить.
— Спирта больше нет.
— У Бушмана все есть — кроме везения, — с этими словами он полез в боковой карман рюкзака и достал маленькую грелку. — Пол-литра, — восторженно произнес он, поднимая вверх, любуясь богатством.
Воодушевленный Цанка с юношеским задором засуетился. На ходу глотнул спирт, взбодрился. Вскоре ярким пламенем заполыхал костер, потом пили чай, спирт, пытались курить, жадно раскуривая влажный табак.
— Слушай, Цанка, что я тебе скажу, — неожиданно вкрадчивым голосом вдруг сказал Бушман. — Только слушай и не перебивай… Я не знаю, смогу ли я или нет дальше идти, но ты знай, что в Якутске нас должна ждать моя дамочка… Где и когда ты знаешь. Зовут ее Дацук Полина Матвеевна… Запомнил? Родом она с Кубани. Родители ее живут в станице Гиагинская, в одноименном колхозе председателем работает, а может уже и не работает ее отец, Запашный. Зовут — Матвей. Ты знай, что ее девичья фамилия — Запашная, Полина Матвеевна. Если правда то, что она беременна, то рожать она собиралась дома, у родителей.
Бушман отпил глоток кипятка и продолжил:
— Я ей дал шесть килограммов золота. Я не знаю, будет она нас ждать в Якутске или нет, но ты должен забрать у нее ровно половину. Понял?
— Почему я? — удивился Цанка. — Вместе возьмем… Я, честно говоря, никогда прежде золота не видел и не знаю, что с ним делать.
— Как это не видел? — усмехнулся физик. — А кто два года его добывал? Или забыл, что ли?
— Разве это золото — грязь одна лишь.