Наблюдая за французами. Скрытые правила поведения: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

• Примитивные мыльницы, которые обычно устанавливали в туалетных комнатах французских кафе. Обычно они представляли собой искривленную металлическую полоску, на которую клали кусок мыла овальной формы. Идея, в общем, неплоха, так как мыло всегда было под рукой, не падало на пол и не таяло в раковине. Однако на деле все оказалось хуже некуда: кусок мыла (как правило, ярко-желтого цвета) в большинстве случаев служил местом экспозиции той гадости, какую на него нацеплял предыдущий посетитель туалета. Все очень обрадовались, когда был изобретен раздатчик жидкого мыла, и с его французским предшественником было покончено[12].

У французов, разумеется, есть немало оснований гордиться собственной изобретательностью, поскольку именно они подарили миру ряд великих открытий: бикини, подводное плавание со скубой, шрифт Брайля, метод пастеризации, воздушный шар на горячем воздухе (чем не символ их характера), аккумуляторные батареи, парашют и фотографию — и это только некоторые. К тому же ряд французских технологий приобрел популярность во всем мире. Мало кто из американцев, например, догадывается, что, отправляясь на скоростном поезде из Нью-Йорка в Бостон, они едут на том, что, в сущности, является умело замаскированным французским TGV[13].

Также французы создали ряд типично французских и весьма успешных разработок.

• Château[14] — здание, предназначенное якобы для обороны, но на самом деле исключительно для декора. Очень похоже на французскую армию в 1940 году.

• Иностранный легион — воинское подразделение, состоящее из отбывших свой срок преступников и безработных, жизнь которых так мало ценится, что их можно посылать в наиболее опасные места на выполнение самой грязной работы. Если они не вернутся, ни одно влиятельное лицо не поднимет шума из-за погибшего сына.

• Не забудем и о camping municipal[15], до смешного дешевом (а порой и бесплатном) лагере в бесчисленных деревнях по всей Франции, где путешествующий турист может переночевать и истратить некоторую сумму в местном кафе. Французская гостеприимность во все своем блеске.

Но больше всего у французов оснований гордиться неким изысканным блюдом.

Крестьянин, додумавшийся до способа изготовления foie gras[16], вероятно, был весьма изобретательным господином. Представьте, как он рассказывает о новом pâté[17] своим друзьям: «Надо не только покрошить обрезки мяса, как вы делаете, когда готовите другие pâtés. Следует взять гуся или утку, засунуть в глотку воронку и каждый день набивать утробу птицы сушеной кукурузой — до тех пор, пока та не потеряет способности передвигаться, увеличив свой вес вдвое. Затем вырежьте чудовищно увеличившуюся печень и положите ее на гренку».

«Ты опять перебрал абсента, Жан-Пьер, — сказали ему, верно, друзья. — Сходи проветрись на улице».

Однако старина Жан-Пьер был прав. И способ приготовления foie gras мог родиться только в голове француза. Придумай ее какой-нибудь англосакс и называйся она просто fat liver — жирная печенка, никто бы на нее и не позарился.

Излюбленным приемом француза, желающего продемонстрировать, насколько он прав, является применение риторического вопроса. Почему? Да потому что такой вопрос подчеркивает его правоту. Почему французы так часто пускают его в ход? Да потому что он придает их взглядам такую важность, что в самый раз пуститься в длительные рассуждения ни о чем: вопрос поставлен, значит, есть повод поговорить. Ему приходится самому упрашивать себя поведать о них.

Не раздражает ли слишком частое употребление риторического вопроса? Да, и ужасно.

Когда вы приезжаете во Францию, не привыкнув к риторическим вопросам, то любой серьезный разговор способен превратиться в фарс. Вы пытаетесь говорить, скажем, о новом французском фильме, герой которого, бедный, непонятый artist (сколько таких уже было за всю историю французского кино!), без конца курит и спит с шикарными женщинами в фантастически роскошных апартаментах. Поначалу вам кажется, будто вашего собеседника действительно интересуют ваши соображения.

— Почему этот фильм так похож на его последнюю картину? — обычно спрашивает француз, называя имя мэтра.

— Возможно, потому… — начинаете вы и вдруг обнаруживаете, что ваш собеседник просто излагает вам собственное мнение.

Не успеете вы прийти в себя от изумления, как будет задан другой вопрос:

— Неужели молодые французские актрисы не могут обойтись без демонстрации своих буферов? Или это предусмотрено в договоре?

— Дело в том… — начинаете вы, но опять повторяется прежняя история. До вас наконец доходит, что французам вовсе не интересно ваше мнение, они ведут беседу с собой. И в это время никто не смеет прервать их и сказать, что они не правы.

Самый забавный пример — это, наверное, первый лекционный день в парижской элитной школе «Sciences-Po»[18]. Иностранные студенты, а их здесь немало, приходят на свою первую лекцию на взводе и жаждут подискутировать с одним из наиболее уважаемых во Франции интеллектуалов. Но вот высокочтимый профессор поднимается на кафедру и начинает вещать в обычной для французов манере.

— Так когда же во Франции осознали, что в колониальной войне во Вьетнаме победить невозможно? — вопрошает он у собравшихся молодых дарований.

Руки иностранных студентов взметаются ввысь, ибо их обладатели жаждут поучаствовать в обмене мыслями, процессе, составляющем суть французской культуры.

Но их потуги пропадают втуне, так как профессор, ответив на собственный вопрос, задает следующий. Впрочем, и на этот вопрос только он имеет право дать ответ.

Иностранные студенты, допустив интеллектуальный faux pas[19], смущенно поеживаются. Что же касается французских школяров обоих полов, понимающих, чего от них на этих лекциях ожидают (или не ожидают), то они ведут себя пассивно: одни конспектируют лекцию, другие крутят цигарки, а третьи посылают друг другу записки примерно следующего содержания «Ты находишь меня сексуально привлекательной (привлекательным)? Да, я такова (таков)».

Самый страшный вопрос, конечно же, следующий: откуда у французов такое параинодальное чувство собственной правоты?[20] Я, разумеется, не антрополог и не историк, но мне кажется, оно возникло в 1789 году, во время Великой революции. Во французском языке существует глагол, означающий «решать, кто прав и кто виноват, окончательно разрешать». Речь идет о глаголе «trancher»[21]. Вовсе не случайно он переводится и как «отрубать», например в выражении «trancher la tête de quelqu’un» — «отрубать чью-то голову».

В 1789 году французы предоставили гильотине право решать, кто прав, а кто нет. Царствовавший тогда король Людовик XVI был правнуком Людовика XIV, незатейливо провозгласившим себя Королем-Солнцем и выдвинувшим теорию о Божественном праве монархов на управление собственным народом. К началу правления Людовика XVI это право превратилось в право бездумно расточать богатства страны на роскошные парики и приемы гостей в саду.

Горстка парижских интеллектуалов решила, что с них довольно, и поэтому толкнула народ на безумие, где решения стала принимать гильотина, сначала избавившая Францию от aristos[22], а затем и от тех, кто осмеливался усомниться в правильности идей группы, случайно оказавшейся на тот момент у власти.

Французская революция отнюдь не ставила своей целью смену монархии парламентской республикой. Ее цель заключалась в навязывании народу крайних, если не сказать травмирующих, представлений.

Для начала французский язык вдруг стал официальным, хотя до 1789 года подавляющее большинство нации с превеликим удовольствием говорило на собственном patois[23] и совершенно не понимало диалекта, употребляемого парижанами. Когда Мольер, французский Шекспир в комедии, совершал со своей труппой в XVII веке театральное турне по стране, то ему вместе с актерами нередко приходилось ставить фарсы исключительно потому, что никто не понимал пьес, где персонажи говорили[24]. Затем неожиданно, по декрету, patois был запрещен, и все были вынуждены учить «правильный» язык. У тех же, кто возражал, чересчур беспокойную голову аккуратно отделяли от туловища.

Одновременно, желая подавить на местах инакомыслие, центральное правительство решило перемещать людей по стране. На смену полкам, формирующимся из местных жителей, пришла национальная армия, в которую из разных областей государства собирались люди, вынужденные, разумеется, говорить между собой на французском языке. Такое положение дел сохраняется и по сей день, так что жителя Прованса[25], преподающего в Ниццком университете и желающего остаться у себя в провинции, вполне могут отправить в Бретань[26].

Также Республика ввела новый календарь, по которому год начинался в сентябре, а названия месяцев носили описательный характер: brumaire[27] («месяц туманов»), pluviôse[28] («дождливый месяц») и thermidor[29] (предположительно «месяц, когда готовят лобстеров»). Месяцы делились не на недели, а на три периода по десять дней, называвшихся primidi, duodi, tridi[30] — ну, и так далее, до decadi[31]. Да, десятидневную неделю изобрели революционеры[32].

[12] О том, что такой метод способствует распространению бактерий, см. третью заповедь о пище.

[13] TGV — Train de Grande Vitesse: сверхскоростной поезд. Некоторые американцы, возможно, предпочтут назвать его «поездом свободы».

[14] Замок

[15] Общественный кемпинг.

[16] Фуа-гра, паштет из гусиной печени; гусиная печенка.

[17] Паштет.

[18] Po — это сокращенный вариант от «Politiques». Да, французская политологическая школа — это страшная сила.

[19] Промах, ляпсус.

[20] Я понимаю, что только что пренебрежительно отозвался о привычке французов задавать риторические вопросы, но они порой бывают так к месту. Вы не считаете?

[21] Резать, разрезать.

[22] Аристократы.

[23] Местное наречие, говор.

[24] По-видимому, этим объясняется и ошеломляющая популярность, даже ныне, шоу Бенни Хилла во Франции. Три же столетия назад величайшим достижением культуры для большинства французов и француженок был балаган, где куча актеров и актрис, делая неприличные жесты, гонялась друг за другом по сцене.

[25] Историческая область на юго-востоке Франции. (Примеч. пер.)

[26] Историческая область на крайнем северо-западе Франции. (Примеч. пер.)

[27] Брюмер — второй месяц республиканского календаря, с 22–23 октября до 20–21 ноября. (Примеч. пер.)

[28] Плювиоз — пятый месяц республиканского календаря, с 20–21 января до 18–19 февраля. (Примеч. пер.)

[29] Термидор — одиннадцатый месяц республиканского календаря, с 19–20 июля до 17–18 августа. (Примеч. пер.)

[30] Первый, второй, третий день декады (в республиканском календаре). (Примеч. пер.)

[31] Последней день десятидневки республиканского календаря. (Примеч. пер.)

[32] И таким образом сократили количество выходных дней в месяце до трех. Возможно, отчасти по этой причине Робеспьер, фигура, осуществившая самые радикальные преобразования, лишился в 1794 г. головы. Только, ради всего святого, не путайте их с уик-эндами, которые французы устраивают для себя.