Наблюдая за французами. Скрытые правила поведения: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

НЕ ПОЙМИТЕ МЕНЯ ПРЕВРАТНО: ФРАНЦИЯ — ПРЕКРАСНАЯ СТРАНА. Это место, где можно жить в свое удовольствие. А жить в удовольствии — одно из моих любимейших занятий. Вернее, это единственное мое занятие.

Однако путь к такой жизни очень часто оказывается столь же канительным, тягостным и в итоге полным разочарований, как и поедание лобстера. Чтобы добраться до мяса, вам приходится пускать в ход щипцы для орехов, молоток, хирургические зонды и лазерный датчик, но тем не менее все пальцы у вас в ранах, а изо рта торчит клешня.

Многим из тех, кто посещает Францию или перебирается туда на постоянное жительство, так и не удается вкусить беззаботного французского бытия, а если и удается, то не в полную меру. Постижение этой страны может споткнуться об общение с унылым официантом или обдиралой-агентом по недвижимости. Чтобы избежать этого, им нужен совет, как проникнуть в мир сплошных удовольствий. Ведь никто не рождается со знанием того, как жить во Франции. Масса французов этого никогда толком и не узнает. Вот почему их прозвали нацией плакс.

Проживание во Франции — это искусство, в котором следует постоянно совершенствоваться. Я провел здесь половину своей сознательной жизни, и я до сих пор учусь.

В настоящей книге собрано все, что мне удалось узнать до сего дня.

ПЕРВАЯ ЗАПОВЕДЬ

Tu auras tort

Имея дело с французом, надо помнить о том, что некий голос постоянно твердит ему: «Ты француз, следовательно, ты прав».

Даже совершая нечто незаконное, антиобщественное либо очевидную глупость, француз непоколебимо уверен: правда на его стороне.

Разумеется, таковы не только французы. Мы, британцы, считаем, будто своим рождением западная цивилизация обязана исключительно нам. Американцы свято верят в то, что только они живут в по-настоящему свободной стране, единственной на нашей планете. Бельгийцы полагают, будто им принадлежит честь изобретения картофельной стружки, обжаренной в масле. Каждому из нас приходилось думать: вот здесь-то мы уж точно правы. Единственное отличие французов в том, что они не только считают себя правыми, но и убеждены: весь мир только и помышляет о том, чтобы доказать неправоту французской нации. Почему, удивляются они, все желают говорить на английском, а не на le français?[1] Отчего никто больше не играет в pétanque? Почему кинозритель предпочитает смотреть голливудские блокбастеры, а не французские мелодрамы, в центре которых развод супружеской четы? Ce n’est pas normal![2]

Из-за таких вот вопросов за французами и закрепилась репутация высокомерных людей. Они просто не уверены в себе. Им надо постоянно что-то доказывать всей остальной вселенной.

Понаблюдайте за парижским водителем, когда он останавливается на красный свет. «Откуда этой крашеной лампе знать, опасно ли сейчас пересечь этот перекресток? — очевидно, приходит ему в голову мысль. — Лично я не вижу никаких препятствий, за исключением нескольких пешеходов, невесть зачем вылезших на дорогу»[3]. И шофер начинает лавировать между ними, уверенный в том, что достоин только рукоплесканий.

Такова и бóльшая часть французского обслуживающего сектора. Клиент прав — да разве подобное мыслимо? Что ему, клиенту, вообще известно об обслуживании?

И эти примеры можно продолжать до бесконечности.

Один из лучших способов воочию лицезреть присущее всем французам чувство собственной правоты — посетить переполненное почтовое отделение. У тех, кто работает здесь, похоже, еще больше оснований считать себя истиной в последней инстанции, чем у остальной части их соотечественников. Свое врожденное чувство правоты они носят как доспехи, состоящие из двух слоев брони.

Во-первых, они французы.

Во-вторых, они государственные служащие, которых невозможно уволить. Даже если они целыми днями будут бить баклуши или отправлять письма в бумагорезку, самое худшее, что их ожидает, — перевод в какой-нибудь отдаленный форпост французской империи вроде Таити или Кале.

В сельском почтовом отделении, где никто никуда не спешит, редкостная медлительность, возможно, только на руку местным жителям, поскольку у почтовых работников появляется время помочь посетителям (и следовательно, продемонстрировать собственную — во всем! — правоту).

Но в городе совсем иное дело. Попробуйте заглянуть в девять часов утра в городское почтовое отделение. Здесь уже наверняка стоит длинная очередь из желающих снять деньги с банковского счета, оплатить счет за электричество либо отправить заказное письмо.

Почтовый кассир, заступающий на смену, оценивает размеры очереди, медленно переводит взгляд на окно, понимая, что, если его не открыть, можно задохнуться, и чему-то улыбается про себя. Затем он обменивается с сослуживцами рукопожатиями либо поцелуями, не беспокоясь о том, что это тормозит работу.

В ответ на недовольные реплики из очереди обычно следует красноречивый взгляд или откровенная отповедь примерно следующего содержания: мы, почтовые служащие, тоже люди, и мы, как и все остальные, вправе поприветствовать своих коллег, non?[4]

Да, у них, несомненно, есть такое право, и они им беззастенчиво пользуются.

Потом новоприбывший усаживается на место, включает компьютер, открывает выдвижной ящик-кассу и проверяет, на месте ли книжечки марок.

Посетителю, отважившемуся в этот момент нарушить строгое «ждите за этой линией» и приблизиться к окошечку, вежливо укажут на то, что работник должен подготовиться и лишь потом приступать к обслуживанию клиентов. Так везде заведено, non? Где вы видели, чтобы к исполнению своих обязанностей приступали, не подготовившись?

Да, в этом они правы, поэтому могут никуда не торопиться. В таких случаях остается только одно — набраться терпения. Но это, ох, как бывает трудно.

Однажды в почтовом отделении по месту моего жительства я молил судьбу, чтобы она отвела меня от окошечка у двери, поскольку за ним восседал один из худших — даже во Франции — представителей категории служащих, непоколебимо уверенных в собственной правоте и неправоте остальных.

Господин Правота, заступив на смену, очевидно, пытался определить, достаточно ли упруго у него кресло и не придется ли ему, просидев на этом кресле все утро, обращаться потом к врачу с просьбой о предоставлении больничного — на месяц, не меньше. Клерк прекрасно видел, что его ждет очередь, но ему, казалось, доставляли удовольствие исходившие из нее стенания. В сущности, я мог бы перейти к другому окошечку (очередь была общей), но, увы, судьба, видно, решила в тот день за что-то проучить меня.

— Bonjour[5], — громко, как полагается, произнес я.

— Bonjour, — ответил клерк, которому моя приветливость, похоже, сразу не понравилась. За пределами почтового отделения, полагаю, мы с ним великолепно поладили бы. Уравновешенный малый с серьгой в ухе и в джинсах, скорее всего слушающий ту же музыку, что и я, почему нет? Но на своем престоле, за кассой, это был настоящий тиран, Король-Солнце, жаждущий испепелить мои пальцы.

Почтальонша, сказал я ему, опустила в мой ящик уведомление, извещающее меня о том, что в ближайшем почтовом отделении меня ждет посылка. Так всегда поступают в тех случаях, когда посылка слишком велика и не помещается в почтовом ящике.

— У вас имеется удостоверение личности? — осведомился клерк. (Это тоже обычное дело.)

[1] Стоит взглянуть на маленькую черточку под буквой «ç» — и все становится понятно. Даже французы затрудняются в написании французских слов.

[2] Это не нормально!

[3] Впрочем, у парижских водителей имеются и другие резоны не обращать внимания на красный свет. См. восьмую заповедь.

[4] Разве не так? Не так ли?

[5] Здравствуйте.