Наблюдая за французами. Скрытые правила поведения: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Стоит ли тогда удивляться тому, что у них не нашлось времени на строительство Стонхенджа.

Французы, сохранив со времен каменного века некоторые из своих кулинарных традиций, часто демонстрируют то, что можно принять за полное отсутствие понятия о гигиене. Пищу они берут руками, сыры продают, когда их корка покрывается плесенью, а мясо и яйца едят полусырыми либо вовсе сырыми. Привезенные ранним утром в рестораны продукты питания часто складывают перед самим заведением на тротуаре, где, как всем известно, оставляют обычно свои нездоровые экскременты лучшие друзья человека.

Короче, французы считают, что бактерии вправе жить и размножаться — и желательно в человеческом желудке.

И наиболее частым переносчиком микробов является, видимо, хлеб. Повсеместно можно наблюдать, как boulangère[74] желая усладить свой слух хрустом хлебной корки, туго сжимает батон, потом той же рукой берет деньги, роется, набирая сдачу, в кассе, после чего переносит все собранные в ящике бактерии на следующий батон — ваш.

На улице постоянно встречаешь официантов или поваров, несущих охапками батоны без обертки либо толкающих перед собой ничем не прикрытые тележки с хлебом. Когда же буханки наконец оказываются в помещении ресторана, их зачастую режут на куски те же официанты, что рассчитывают клиентов. Большие корзины с хлебом обычно ставят на общий стол, откуда посетители могут брать его по мере надобности, затем опустевшие корзины уносят, а оставшиеся куски перекладывают в другие корзины. И возможно, тот кусок хлеба, которым вы собираете винегрет на своей тарелке, уже испытал дружеское пожатие boulangère, потерся о подмышку официанта, был ощупан предыдущим посетителем и даже, может быть, побывал на полу café и лишь после этого оказался у вас во рту. Вкуснятина.

Еще более аппетитный аромат — в cafés[75] — порой источает кружка, от которой несет прокисшим пивом. Скорее всего, после последнего посетителя ее лишь наскоро ополоснули за стойкой в струйной мойке для стаканов. Вам лишь остается надеяться на то, что у того, кто пил до вас, не были больные десны.

И тем не менее от этого, по-видимому, никто не страдает. Во Франции[76] практически не слышали о вспышках сальмонеллеза, или отравлении Е. coli, или о пищевых аллергиях.

Англичанка, живущая во Франции, как-то поведала мне о том, что с ней произошло, когда она съела легкую закуску со следами арахиса. Женщина начала раздуваться, у нее перехватило дыхание, и ей казалось, что она вот-вот умрет. Когда приехала «скорая» и она сообщила медикам: «Je suis allergique aux cacahuètes» («У меня аллергия на арахис»), те покатились со смеху. В их оправдание можно сказать только одно: данная фраза, с точки зрения французов, звучит очень глупо. То же самое было бы и с английскими работниками «скорой помощи», если бы им сказали: «Мой кетчуп радиоактивен».

В конце концов мою знакомую спасло лишь то, что ее матушка, будто предчувствуя беду, отыскала в медицинской энциклопедии научное название ореховой аллергии и вписала его в записную книжку[77]. Французы не способны устоять перед наукообразным названием, придающим происходящему официально-торжественный характер: произнеся магическое слово, англичанка получила спасительную инъекцию.

Ежегодно по стране прокатываются несколько эпидемий гастроэнтерита, однако французы видят в них только смену состояний. Организм заболевает, борется с вирусом и наконец побеждает. Небольшая встряска полезна для пищеварения.

Вот почему на французском побережье с небольшими рыболовными сетями гораздо чаще встречаешь взрослых, а не детей. Они собирают мелких креветок в озерцах между скал и даже на пляжах в курортной зоне, где морская вода настолько грязна, что вы вряд ли отважились бы прополоскать в ней маслины. Также они отдирают от скал двустворчатых моллюсков и все, что походит на устриц, а потом несут собранную добычу на кухню и глотают ее сырой.

Возможное пищевое отравление навсегда бы отвадило большинство из нас от морепродуктов, но французы воспринимают его как своего рода мелкую неудачу. Одна моя французская подруга, которую целую неделю тошнило после похода в Нормандии за моллюсками, удивительно философски отнеслась к тому, что с ней приключилось. «Сток нечистот находится на другой стороне мыса, поэтому мы полагали, что нам ничего не будет, — сказала она. — Мои дедушка и бабушка годами питались этими моллюсками, и их никогда не рвало». Нечистоты как профилактическое средство. Такое даже во Франции не всякому придет в голову.

С той поры как в британских и американских универсальных магазинах продавались в отдельных упаковках лишь гроздья винограда и единственными непривозными фруктами были яблоки, да и то одного сорта, причем своей чрезвычайно гладкой поверхностью они не могли не внушать беспокойства, ситуация значительно изменилась в лучшую сторону. Сейчас фермерские рынки напоминают нам, англосаксам, что продукты питания часто выращивают на земле, а не изготовляют на заводах. Впрочем, французским рынкам нет нужды называться фермерскими. Даже на самом урбанизированном парижском рынке вас не оставляет ощущение, будто вы находитесь в селе.

А все потому, что французы по-прежнему отдают предпочтение свежей, сезонной продукции. Здесь, как и в остальных странах Европы, можно посреди зимы купить искусственно выращенную испанскую клубнику, но наступает лето, и фруктовые ларьки заваливают клубникой Gariguette («гаргетт»)[78] — продолговатой, розовато-красной, очень сочной и столь ароматной, что сорт, привозимый зимой, не идет с ней ни в какое сравнение.

Во Франции летний отпуск, особенно на юго-западе, приобретает ярко-оранжевую окраску — цвет мякоти шаронтонских дынь. На многих рынках появляются ларьки, торгующие исключительно ими. Чтобы узнать, поспела ли дыня, не надо сдавливать ее ладонями — достаточно понюхать снизу, по-собачьи. Спелые дыни пахнут спелой дыней (логично, не правда ли?). И если они созрели, то мякоть у них будет насыщенного темно-оранжевого цвета, а вкус такой, словно туда добавили портвейна.

Еще через несколько недель созревают фиги. Липкое и сладкое, красного цвета, содержимое зеленой фиги, чуть ли не лопающейся под напором спелой мякоти, — настоящее по виду и вкусу варенье, только естественного происхождения: другого такого фрукта, столь сочного и сладкого, в это время года не сыскать во всем Северном полушарии.

То же самое можно сказать и о темно-красном винограде сорта мускат, словно покрытом пылью и в миллион раз более мягком, нежели хрустящие, блестящие, почти прозрачные торпеды, которые обычно продают в английских супермаркетах. Его есть — все равно что пить неразбавленное вино.

В первые дни осени во всех овощных палатках появляются грязные, пахнущие дымом, но только что срезанные грибы. Часть из них привезли из чернобыльской области, но в большинстве случаев они попали сюда прямо из французского леса и своим видом словно умоляют, чтобы их почистили, обжарили в масле и залили яйцами. Уверяю вас, вы испытаете одно из самых сильных эротических переживаний, доставляемых куриным яйцом. В последний раз я чувствовал нечто подобное, когда смотрел легкую порнушку — фильм, называвшийся «Вот, что делают с желтком». Однако от грибного омлета получаешь гораздо больше удовольствия, поскольку его можно готовить несколько недель кряду, пока в городе продают самые лучшие грибы.

Эти продукты не только поспели буквально вчера, их зачастую доставляют чуть ли не из-под самого города. Вот почему они такие свежие. Во многих областях Франции в ресторане вам предложат трапезу, где лишь цитрусовые, кофе и сахар будут привезены издалека, все остальное доставлено не далее пятидесяти километров от того места, где вы сидите.

Вот почему я обожаю Иль-де-Ре под Ла-Рошелью. На этом острове протяженностью девятнадцать миль[79] добывают массу морепродуктов, выращивают всевозможные овощи, мясной скот, готовят собственное вино, варят пиво, делают сливочное масло, сыр и многое другое. Полдюжины свежих местных устриц и стакан белого островного вина — лучшего завтрака, пожалуй, и пожелать нельзя, да и стоит он в два раза дешевле, чем бутерброд в поезде.

Короче, хоть у нас, англосаксов, и полно знаменитых шеф-поваров, зато у французов — лучшая в мире еда. И я знаю, чему отдать предпочтение.

Стоит окинуть взглядом обыкновенный французский пляж, и вы тут же убедитесь в недостоверности теории, будто француженки не толстеют. Полнеют также мужчины и дети. Во Франции полно жертв пагубного пристрастия к неполноценной пище и диетам, исключающим занятия физическими упражнениями.

Но все же французы толстеют не так, как остальные. Mais pourquoi?[80]

Вот перечень того, что обычно на неделе подают в полдень в неком парижском заведении. Прочтите и попробуйте отгадать, кто все это ест.

Ну, и кто же все это ест? Завсегдатаи ресторана с menu fixé?[81] Работники одного из парижских музеев? Персонал «Эр Франс»?

А вот и нет! Это меню школьных столовых в Четвертом arrondissement[82] Парижа.

Только один раз в месяц, в последний четверг, в меню включают картофель фри. Лишь два раза в месяц на первое не подают салат из свежих овощей, да и то потому, что его заменяют супом и луковичным пирогом. Одиннадцать раз в месяц на десерт подают свежие фрукты[83].

Французам не нужен известный шеф-повар, который указывал бы, чем кормить в школах детей. И они убеждены в том, что у младшего поколения нужно развить вкусовые рецепторы. Не только для того, чтобы французским крестьянам было кому продавать в будущем свою продукцию, но и для того, чтобы дети не превратились в юных пожирателей — на завтрак, обед и ужин — гамбургеров.

Не заблуждайтесь: французские детишки обожают посещать закусочные быстрого питания и только и мечтают о том, чтобы им всегда подавали жареную картошку. Однако школы — это такое место, где, как считается, обучают bonnes manières[84] а также так называемому правильному питанию. Впрочем, школьное меню отнюдь не рассчитано на монахов — в нем полным-полно сладких десертов, но потребление каждого блюда вменяется в обязанность (за исключением тех блюд, что готовят по религиозным праздникам), и они призваны воспитывать вкус, подобно тому, как длительные дискуссии формируют ум. За месяц французский школьник, вероятно, поглощает больше кухонных трав, специй и сортов сыра, чем некоторые американцы за всю свою жизнь.

Взрослые французы сохраняют эту приобретенную в детстве привычку. Здесь редко увидишь, как конторские служащие, давясь, жуют бутерброд на рабочем месте. Большинство из тех, с кем мне доводилось иметь дело, в обеденный перерыв отправлялись в какое-нибудь публичное заведение — в столовую, кафе или ресторан. Вы, пожалуй, сочтете, что это верный путь к обжорству, но, уверяю вас, это не так, ибо во Франции рестораны не только точки общепита. Даже если у француза или француженки обед займет два часа (такое в будний день случается нечасто), половину этого времени они потратят на беседу, а не на еду. Только на то, чтобы выпить чашку кофе, у них уходит не менее двадцати минут.

[74] Булочник.

[75] Кафе (мн. ч.).

[76] Надо признаться, что отсутствием сведений о широкомасштабных эпидемиях мы, возможно, больше обязаны любви французского правительства к скрытности. См. седьмую заповедь.

[77] Allergie aux arachides («ал эр-жи о’зарашид» — аллергия на земляные орехи). Если пострадавший еще может дышать, то теоретически он должен сказать: «J’ai une allergie aux arachides et je suis en choc anaphylactique» («Же ун ал эр-жи о’зарашид э же суи о’шок анна флак тик»), объясняя, что у него аллергия и ему трудно дышать.

[78] Сорт клубники, выращиваемый на юге Франции. (Примеч. пер.)

[79] 30,58 км. (Примеч. пер.)

[80] Но почему?

[81] Комплексный обед.

[82] Округ.

[83] Меню arrondissement вывешивается каждый месяц на его сайте. Отправьтесь по адресу http://www.mairie4.paris.fr/mairie4/jsp/Portail.jsp?id_page=86 и щелкните на одной из ссылок в разделе «Menus de la Caisse des Ecoles».

[84] Хорошие манеры.