Наблюдая за французами. Скрытые правила поведения: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В восемь часов вечера два главных канала, TF1 и TF2, передают вечерние выпуски новостей. Примерно в двадцать сорок новости заканчиваются, и начинается бесконечный показ рекламы, изредка прерываемый сообщениями о погоде, результатах лотереи и прочей ерунде. К тому времени завершают свои новостные выпуски и другие основные каналы, приступая к демонстрации большой вечерней программы. В промежутке от восьми пятидесяти или около того до половины одиннадцатого зрители, если повезет, увидят художественный, телевизионный или документальный фильм. Однако чаще их заставляют смотреть либо реалити-шоу, либо некое подобие состязания в юморе, где стареющим звездам и безмозглым ведущим вручают огромные микрофоны и велят смеяться над анекдотами, которые они рассказывают друг другу, или отрывками из старых телефильмов.

Во Франции большой ручной микрофон — это не просто фаллический символ, это знак отличия, позволяющий сказать телезрителю: «Я-то вот на TV, а ты, лапотник, нет». У французов конечно же имеются петельные микрофоны, но они, как полагают, не производят во время вечерней беседы со знаменитостью должного эффекта. Только если вы будете размахивать серебристой штукой, по виду похожей на огурец, до зрителя дойдет, что вы телезвезда и, следовательно, априори умны, остроумны и красивы.

Французы снимают превосходные документальные фильмы (которые, разумеется, служат средством доказательства — в чем бы то ни было — собственной правоты), а также неплохие телефильмы, особенно детективы, позволяющие сохранять миф о блестящей работе полиции. С другой стороны, французские продюсеры не имеют ни малейшего понятия о том, что такое комедия положений. Да, они ставят их, но это больше положение, нежели комедия. И в основном потому, что телевидение для них не благородное средство выражения, а бледное подобие киноэкрана, нечто вроде почтовой карточки с изображением Моны Лизы. Зачем «зря расходовать» хороших авторов и актеров на такие пустяки, которым жизни ровно на один понюх табака?

Впрочем, такое отношение напоминает отношение во Франции к гамбургеру: это не благородная кухня, но французы втайне при всяком удобном случае уплетают их за обе щеки. Вот сейчас, когда я пишу эти строки, сразу по трем каналам показывают «Друзей», иногда по две-три серии кряду, желая таким образом заполнить зияющие пустоты, образовавшиеся из-за отсутствия приличных французских передач.

У французских литературных произведений самое скучное внешнее оформление, с тех пор как Моисей начертал скрижали на камне. Да и то Моисей, вероятно, выбрал для своих заповедей местечко в прохладной тени под серой скалой.

Чтобы заслужить серьезного к себе отношения, у хорошего романа должна быть простая белая обложка без всяких затей, разве что напечатанные мелким шрифтом название книги и имя автора. Допускается только бледно-желтый цвет, поскольку это совершенно безрадостный оттенок, цвет поблекших обоев в захудалом жилище стариков. Все более яркое обесценивало бы таящиеся внутри миры, которые столь важны, что печатание книги на столь низменном, непрозрачном материале, как бумага, граничит со святотатством. Бессмертные истины следовало бы вырезать на стекле, чтобы читатель мог лицезреть их во всей их ослепительной чистоте.

Так, во всяком случае, гласит теория. На самом же деле многое из этой grande littérature[227] — просто merde. Либо ее создают grand auteurs[228], написавшие один-единственный приличный роман сорок лет назад и с тех пор пережевывающие одно и то же, либо она чересчур смела и экспериментальна, то есть совершенно не пригодна для чтения. Здесь вам непременно встретятся в огромном количестве «Oh mon Dieu»[229], через край будет переплескивать беспокойство писателя, занимающегося микроскопическими исследованиями взаимоотношений между людьми, только для того, видимо, и предназначенных, чтобы до смерти запугать вас любовью, а попытки новаторского стиля сделают чтение произведения столь же приятным занятием, как извлечение грузовика из засыхающего цемента при помощи век. Напоминает худшие французские фильмы, только без картинок.

Возможно, я в своей критике перехожу границы, но если бы вам довелось внимать задирающему нос французскому романисту, который с иссушающим для интеллекта высокомерием говорит о том, что ему/ей все равно, купит ли кто-нибудь его/ее роман, поскольку важно лишь то, что он/она подарил(а) миру свое произведение, тогда бы вы поняли, откуда во мне что берется.

С другой стороны, во Франции попадаются хорошие книги с картинками на обложках. Например, прекрасные исторические романы и биографии. Да не обвинит меня никто лишь в предвзятости.

СЕДЬМАЯ ЗАПОВЕДЬ

Tu ne sauras pas

Во Франции все делается по принципу «вам знать ни к чему». Если обстоятельства не вынуждают, вам ничего и не скажут.

Здесь, бывает, пассажиры часами сидят посреди Франции в остановившихся поездах, глазея на кукурузные поля за окном и гадая, почему же они не едут дальше. Что, сломался локомотив? Или на путях обнаружили бомбу? Путь преградила корова? Или машинист остановил состав, чтобы навестить друга и посмотреть вместе с ним «Тур де Франс»? Ответ они вряд ли получат.

Как-то раз, прилетев в аэропорт Шарля де Голля, я увидел, что сотрудников иммиграционной службы нет на своих местах. Пассажиры с двух самолетов, столпившись в зоне для прибывших, толкали друг друга, пытаясь пробраться поближе к двум пустующим кабинкам и проклиная себя за то, что не догадались сходить по малой нужде, перед тем как покинуть самолет. Ожидание продлилось целых сорок пять минут, причем за все это время не прозвучало ни одного объявления и не появилось ни одного служащего аэропорта, кому можно было пожаловаться на творившееся безобразие. В конце концов одна женщина, позвонив своей приятельнице, работавшей в кафе при зале вылета, выяснила, что в аэропорту объявлена тревога (кто-то сообщил, что в здании заложена бомба) и всех людей оттуда вывели. Наконец появились сотрудники аэропорта, все бросились показывать им свои паспорта, и никто ни словом не заикнулся о том, сколько времени пришлось провести в ожидании.

Худшие моменты в своей жизни я пережил тогда, когда, поднявшись к себе на этаж, обнаружил на лестничной площадке полицейского в маске, бронежилете и с пулеметом. Во всяком случае, я надеялся, что это полицейский.

— Что происходит? — поинтересовался я, проявив, на мой взгляд, немалую отвагу.

— Вам знать не полагается, — ответил он.

Спорить я не стал.

Иногда французы жалуются на окружающую их повсюду секретность, но у них и впрямь немало такого, о чем бы они предпочитали помалкивать. Они не любят, когда за ними шпионят, — в основном потому, что им есть что скрывать от других.

Во Франции редко увидишь камеру наблюдения, и французы этому чрезвычайно рады. Они уверены, что не попадут в ее объектив, когда нарушат правила вождения, будут пробираться с любовницей в гостиницу, позволят своей собаке сходить на тротуар, сбросят на углу протекающий автомобильный аккумулятор или совершат еще какие-нибудь антиобщественные деяния. Ну и что, если несколько уличных грабежей и угонов автомашин останутся нераскрытыми?

Самый забавный у французов пример подобной секретности — это детализированный отчет о телефонных звонках. Номера в нем никогда полностью не указывают. Только первые шесть цифр — не больше: дабы ревнивые супруги не могли позвонить и добраться до любовницы/любовника.

Вот почему здесь так терпимо относятся к секретности. Ты хранишь свой секрет, я — свой. Аu revoir[230].

На северо-западной оконечности Нормандии, всего в пятнадцати милях от Нормандских островов, имеется место, представляющее типичный французский секрет. И его существование нисколько не скрывают — на официальном сайте данной области имеется ссылка на un autre site[231], где очень подробно рассказывается об этом районе.

Однако, когда вы щелкаете ссылку, вас мучает мысль: oh mon Dieu, почему же никто об этом не говорит?

Я имею в виду Гаагский мыс, завод по переработке ядерных отходов, практически такой же, как в Селлафилде на севере-западе Англии, который столь печально известен, что его, дабы сбить общественность с толку, постоянно переименовывают (те, у кого хорошая память, верно, помнят, что когда-то это место называлось Сискейлом и Уиндскейлом). Что же касается Гаагского мыса, то он как был Гаагским мысом, так им по сию пору и остается. И в отличие от Селлафилда, из-за которого в Великобритании и Ирландии у полиции регулярно происходят стычки с противниками загрязнения окружающей среды, на Гаагский мыс внимания не обращают. Несмотря даже на то, что чуть ли не бок 0 бок с ним расположена обычная атомная электростанция.

Это молчание тем более удивительно (или, как сказали бы циники, не так уж и удивительно), что завод находится в центре летней туристической зоны. Практически все прибрежные города в радиусе ста миль — это приморские курорты, где радующиеся жизни отдыхающие плещутся в воде и ловят мелких креветок. Залив, лежащий западнее, является крупным районом по добыче устриц, а всего в семидесяти милях с подветренной стороны находится Ле Мон Сен-Мишель[232].

Дело в том, что Французская Республика является единственной, кроме Северной Кореи, страной в мире, где ядерная энергия не представляет никакой опасности. Франция, оказывается, чудесным образом защищена от случайного радиационного загрязнения и выпадения радиоактивных осадков. Когда в 1986 году облако светящейся пыли двигалось из Чернобыля по Европе, оно остановилось, как сразу же всем стало известно, на французской границе. По ту сторону границы — в Германии, Швейцарии и Италии — фермерские угодья попали в зону поражения, и на продажу сельхозпродукции было наложено эмбарго, во Франции же поля оказались нетронутыми.

Также дело обстоит и с асбестом. Всего лишь лет десять назад этот материал был официально признан во Франции опасным. До того же времени его считали совершенно безобидным, и студенты, учившиеся в построенном из асбеста здании университета в Жуссо, в центральном округе Парижа, не подвергались ну никакой опасности, когда, проходя по коридорам, поднимали в воздух асбестовые частицы и вдыхали их.

Неужели все это потому, что ряд французских компаний принадлежат (или принадлежали, если говорить об асбесте) к числу крупнейших мировых производителей этого предположительно токсичного материала? Mais non![233]

Как это ни удивительно, но французы, очевидно, действительно не обращают на подобные «мелочи» никакого внимания. Во-первых, у них имеются более важные дела, чтобы задумываться над таким незначительным вопросом, как загрязняет ли завод, который они никогда не видели, пляж, на котором они решили провести свой отпуск. Во-вторых, это нация технократов, истово верящая в то, что для Земли было бы гораздо лучше, если бы ею управляли инженеры, предоставив остальным возможность заниматься более утонченными вопросами.

Во Франции все обо всем знают, но молчат, поскольку государством и впрямь руководят технократы, большая часть из которых учились вместе. Многие политики, промышленники, финансисты и даже некоторые бароны якобы свободной прессы являются выпускниками элитных grandes écoles. И вся страна наблюдает за тем, как эти персоны потирают друг другу спинку. Хотя трех французских президентов кряду — Жискар д’Эстена[235], Миттерана[236] и Ширака — либо открыто обвиняли в преступлениях, либо у них были сомнительные знакомства, это, тем не менее, не положило конец их жизни в политике. И как сказал Шарль де Голль, «политик так редко верит в то, что говорит, что его изумляет, когда находятся верящие ему люди». Неудивительно, что французы цинично смотрят на своих руководителей.

[227] Великая литература.

[228] Крупные писатели.

[229] О, боже мой!

[230] До свидания.

[231] Другое место.

[232] Один из популярных курортов Франции. (Примеч. пер.)

[233] А вот и нет!

[235] Д’Эстен, Валерии Жискар (р. 1926) — президент Французской Республики в 1974–1981 гг. Во время его правления были предприняты крупномасштабные государственные проекты, в частности сооружение скоростных железных дорог TGV и строительство АЭС. Во второй половине его срока начался крупный экономический кризис, остановивший стабильный рост французской экономики и положивший конец «славному тридцатилетию». (Примеч. пер.)

[236] Миттеран, Франсуа Морис Адриан (1916–1996) — французский политический деятель, один из лидеров социалистического движения, президент Франции в 1981–1995 гг. (Примеч. пер.)