Наблюдая за французами. Скрытые правила поведения: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

При покупке дома французские агенты конечно же проверяют, что не существует никаких планов, по которым через вашу кухню пройдет автострада. Также они требуют, чтобы им показали крышу, дабы убедиться, что в здании нет термитов и что оно изготовлено не из amiante (асбест). Но практически никто не проводит обследования конструкции, чтобы удостовериться, что здание в ближайшем будущем не рухнет само по себе. При приобретении своей первой небольшой квартирки в Париже я упомянул о возможности проведения такого обследования, но в ответ агент по недвижимости так посмотрел на меня, словно я потребовал доказательств того, что Земля не плоская. Впрочем, даже если бы я отыскал нужного специалиста и удостоверился, что несущие стены были перенесены и здание держится только на телефонных кабелях, я бы все равно ничего не выиграл. Агент просто сказал бы мне: «Не спорю. Итак, вы покупаете или нет? Если нет, ничего страшного, поскольку следующие покупатели обследования не потребуют».

Вместо этого я посчитал полезным в присутствии агента обойти вместе со строителем помещение. Последний многозначительно тыкал пальцами в стены, измерял сырые пятна и, загадочно глядя по углам, то вдруг хмыкал, то задавал странные вопросы вроде «И когда же, скажите на милость, был установлен сей дверной проем?». Такой непосредственный способ воздействия, когда большую роль играют не доводы, а молчание, способен гораздо сильней напугать продавцов — во всяком случае, мне удалось добиться весьма серьезной скидки при приобретении своей второй, значительно более просторной квартиры. Я вошел в тайный сговор со строителем и, не объясняя причин, предложил заниженную цену, и мое предложение было принято. Вот так двое умных людей могут с выгодой для себя воспользоваться любовью французов к секретности.

В небольших городах, если у продавца дома или земли имеются в ратуше друзья, нежелательные факты либо замалчивают, либо о них забывают упомянуть. Как же еще могло быть продано в Лангедоке в зоне затопления столько домов? И почему после того, как господин Дюпон получил разрешение на пристройку еще одного этажа к своему коттеджу и агент по недвижимости заверил будущих покупателей дома по соседству, что им тоже позволят это сделать, и сделка была заключена, упомянутое разрешение было сразу же аннулировано? Или, еще худший вариант: почему mairie[257] прислала вам письмо, в котором сообщалось, что ваша договоренность о сарае не была conformе[258], и содержалось предписание о снесении вышеупомянутого строения — на следующий день после того, как вы приобрели его?

Ответ всем известен: чтобы не попасться, следует самому браться за дело.

Казалось бы, чего проще, но только в этом случае вам придется собственной персоной посетить и осмотреть недвижимость. Даже если вам известно, что вы приобретаете руины без электричества, откуда вам знать, что из окон вашей груды камней не открывается вид на вынесенную за городскую черту промышленную зону? Французы большие мастера по загаживанию сельской местности мебельными складами, гипермаркетами и придорожными ресторанами. Кроме того, здесь всегда найдутся люди, которые мечтают о консерватории и одновременно, в истинно французском духе, о «Conforama»[259], «Carrefour»[260] и «Buffalo Grill»[261].

Если вы приобретаете дом в деревне, то вам, пожалуй, было бы полезно наведаться в mairie и поинтересоваться, каким образом вашу будущую собственность собирались использовать в прошлом и что ожидает в грядущем соседние дома или поля.

Если вы покупаете городскую квартиру, изучите протоколы собраний бывших владельцев. Из этих compte-rendus des réunions de copropriété вы узнаете то, о чем продавец и агент по недвижимости предпочитают молчать.

Возможно, владельцы квартир проголосовали против ремонта фасада здания (ravalement), хотя их уполномоченный (syndic) и предупредил их, что город заставит отремонтировать фасад в следующем году, когда расценки будут еще выше. Ремонт ravalement может обойтись каждому совладельцу в тысячи евро, и, возможно, именно поэтому некоторые хозяева квартир начнут подыскивать на них покупателей, не ставя последних в известность о том, что их ожидает в будущем.

Не исключено, что кто-то предложил установить лифт, но городские власти не разрешили этого, так как зданию более ста пятидесяти лет и его конструкцию изменять нельзя. Если вы прочтете об этом в compte-rendu, то все уверения продавца в том, что лестница достаточно широка для лифта и что все остальные владельцы согласны, ровным счетом ничего не стоят.

Быть может, уполномоченному так надоело, что совладельцы отказываются выделять средства на ремонт, что он намерен расторгнуть договор и бросить здание на произвол судьбы.

Все это будет отражено в протоколах, содержание которых, рассказывающее о тайной жизни здания, может оказаться весьма увлекательным. А также может помочь покупателю не выставить себя круглым дураком.

ВОСЬМАЯ ЗАПОВЕДЬ

Tu n'aimeras pas ton voisin

Французы гордятся тем, что они индивидуалисты. Они считают это доказательством того, что они люди с caractère[264], а не ласковые вьючные животные, как английские футбольные болельщики или все скандинавы. На самом же деле, впрочем, они лишь пытаются найти для себя философское оправдание, когда в автобусе не уступают место беременной женщине.

Это не вполне справедливо. Чувство солидарности во Франции более крепкое, чем во многих окружающих ее государствах. Французы платят высокие налоги и взносы в службу социального обеспечения, которые идут на выплату достойных пенсий, хороших пособий по безработице и покрытие первоклассных медицинских услуг. У них имеется закон — non-assistance à personne en danger[265], — который обязывает вас помочь человеку, если его грабят на улице или он зовет на помощь у дверей вашей квартиры, хотя бы позвонив по телефону. Домовладелец не имеет по закону права выселять зимой неплатежеспособного жильца либо отключать у него электричество. Здесь практически невозможно лишить детей наследства по завещанию. И, как мы уже убедились, читая вторую заповедь, даже в разгар длительной забастовки транспортников наемные работники поддерживают друг друга.

Однако в душе французы ощущают себя одинокими воителями, сражающимися против системы и всего мира.

Согласно классической теории, истоком индивидуализма является крестьянское происхождение — практически во всех французских семьях, стоит вернуться на два-три поколения вспять, встречаются фермеры, которым приходилось вести борьбу не только с покупателями сыров и продавцами плугов, но и со стихиями. Впрочем, из этого вовсе не следует, будто каждый француз должен уметь доить козу. На самом деле их (современных французов, не коз) обучают индивидуализму под строгим надзором в школе. Во-первых, здесь нет школьных форм, так что ученики одеваются во что попало. Они носят только то, что им нравится (за исключением предметов с религиозной символикой). По достижении одиннадцати лет детей посылают в collège[267] младшую ступень средней школы, в которой они пребывают до четырнадцати лет. Лишь у немногих расписание уроков совпадает с расписанием их друзей, так как набор предметов у всех разный, и зачастую занятия начинаются и заканчиваются в разное время. Еще хуже дела обстоят у пятнадцатилетних подростков в lycée[268] где фактически отсутствует само понятие о школьном расписании. В некоторых школах подросткам даже позволяют курить на спортивной площадке. Это полное laissez-faire[269]. Кроме того, всякий раз, когда проводятся экзамены на baccalauréat[270], пародия на экзамены, многие школы пустеют, и ученики всех возрастов высыпают на улицу, где остаются один на один с собственным злокозненным умом.

В университете борьба за выживание только обостряется. Следуя духу так называемой демократии, в университеты принимают всех, у кого имеется baccalauréat и кто желает записаться на какой-нибудь курс (и чья родительница готова в день регистрации простоять в очереди немало часов кряду). Поскольку аудитории, или лекционные залы, переполнены, студентам приходится биться за сидячее или стоячее место где-нибудь у стены. В разгар толчеи появляется (если у него нет, разумеется, более достойных дел, например хорошо оплачиваемой исследовательской работы, или если он не занят в забастовке) преподаватель, который что-то рассказывает, а затем исчезает[271]. По крайней мере, так обучают студентов на первом курсе, и в результате половину из них отчисляют за несданные экзамены. Сам Дарвин не придумал бы более изощренной системы превращения молодых французов в одиноких рейнджеров.

Впрочем, у такой системы есть одно крупное преимущество. Поскольку школьная жизнь не загнана в определенные рамки, учащиеся большую часть своего времени заняты тем, что к школьной программе никакого отношения не имеет. В перерывах между занятиями они часами болтают о совращении и приобретают на этом поприще практический опыт. Они учатся у взрослых красиво курить и шляться по кафе. И поскольку они обычно остаются в родительском доме, с мамой и папой, пока им не исполнится по меньшей мере четверть века, им удается вести взрослый образ жизни, не подыскивая высунув язык ни работы, ни другого жилья. Им ничто не мешает, столь удобно устроившись, думать только о moi[272].

Как-то я прочел роман из французской жизни, в котором его герой, проходя, по воле автора, мимо парижского кафе, чувствует аромат кофе. Думаю, если ваш нос и уловит какой-нибудь запах, то это, скорее всего, будет запах дыма. В ряде заведений зона для некурящих отделена от зоны для курящих всего лишь одним столиком либо включает несколько столиков возле барной стойки, где дымят все без исключения.

Если за соседним столиком сидят курящие, вам придется отведать салат tabac[274], ash du jour[275], а на десерт Gauloise brûlée[276], потому что некоторые люди выкуривают одну сигарету во время аперитива и затем по одной — после каждого блюда. И если вы позволите себе заметить, что хотели бы вдыхать аромат от заказанных вами блюд, а не дым от их сигарет, в ответ вы, скорее всего, получите резкую отповедь о том, что каждый имеет право жить, как ему хочется, а остальное — это уже ваши проблемы. Я знаю парижских американцев, которые никак не могут с этим смириться. У них на родине курение уже давно во многих местах запрещено, и поэтому пассивное курение воспринимают примерно так же, как если бы кто-то плюнул им в тарелку.

Один калифорниец пробует применить тактику в духе ООН. «Вы больше не будете курить!» — заявляет он озадаченным французским курильщикам, гадающим, что же он предпримет дальше. Вторгнется, быть может, за их стол? Такая лобовая атака никогда не имеет успеха. В лучшем случае она приводит к колониальной войне.

Ньюйоркец пробует более сюрреалистичный подход. Говоря на французском языке с восхитительным американским акцентом и дружелюбно улыбаясь, он обращается к тем, кто курит сигары: «Большое спасибо, что вы курите так близко от меня. Теперь, когда я вернусь домой, смогу рассказать всем, что европейцы курят ослиное merde». Данный способ хорош для собственного успокоения, но столь же бессмыслен, так как француз в кафе, что бы о нем американцы не думали, не курит ослиное merde.

Лучше всего вежливо улыбнуться, произнести bonjour и сказать курящему, что, хотя он (она), конечно, вправе курить и жить, как ему (ей) заблагорассудится, вы были бы безмерно признательны, если бы он (она) пускал дым в другую сторону, поскольку хотите насладиться своей едой и отпущенной вам жизнью, а не дымом его (ее) сигареты. Дружеская просьба уважать ваш образ жизни — вот единственный способ, помогающий все уладить.

Из-за курения Франция идет навстречу экзистенциональному кризису. Там постоянно сокращается количество женщин и молодых людей, тем не менее основная масса заядлых курильщиков все так же упорно держатся за свою привычку, которая недорого им обходится, свидетельствует о крутизне и по-прежнему не осуждается обществом.

Впрочем, такое положение дел, возможно, скоро изменится. Курение в настоящий момент запрещено в самолетах, автобусах, многих поездах и на станциях метро, и уже готовятся планы о его запрете во всех общественных местах. Если такой закон примут, то на него почти наверняка не будут обращать внимания. Французы убеждены, что крохоборские законы существуют для окружающих, не для moi[277]. Кроме того, любой запрет подобного рода непременно приведет к тому, что buralistes, торговцы сигаретами, объявят забастовку и потребуют компенсацию за потерянный доход. Почти наверняка пройдут также марши протеста (очень медленно, конечно, чтобы демонстранты не запыхались). И вот тут правительству представится удобный случай дать обратный ход либо сформулировать закон так расплывчато, что подчиняться ему будут только те, кто пожелает.

Эта привычка к курению в ресторанах порождает очень простой вопрос: французы уверяют, будто они любят тонкие кушанья, но как же, черт возьми, они различают их вкус? Не исключено, что британская и американская кухни так легки, по их мнению, лишь потому, что в их блюдах нет никотина.

Французы полагают, что очереди существуют для тех, кому некуда девать свое время, чья жизнь столь скучна, что ничего лучшего им не остается. Стояние в очереди — это признание собственного поражения.

На остановках автобусов, такси и в кафе — почти везде, где очередь не огорожена барьерами, французы никогда не будут проявлять терпения. Эти барьеры появились лишь в последние несколько лет, и подавленное выражение на лицах парижан, оказавшихся в западне между невысокими пластмассовыми столбиками и брусьями из полиэфира, свидетельствует о том, как нелегко для них отказаться от привычки лезть вперед.

Помню, как я впервые увидел эту систему в действии. Случилось это в закусочной при старом магазине «Mark & Spencer» в Шатле. Там три или четыре кассы, и покупатели обычно становились, где меньше народу. Затем, однажды вечером, когда я отправился туда за способствующими пищеварению крекерами и нежным малиновым бисквитом, в зале обнаружилось некое подобие загона, где полагалось ждать, когда освободится касса. Британцы сразу приспособились к этой системе, тем более объявление, висевшее на небольшом стенде, гласило: «Очередь здесь». К тому же мы, экспатрианты, обычно довольно дисциплинированный народ, люди старой выучки. Но французы совершенно потерялись. Это было видно по выражению их лиц, когда они читали объявление. Они, верно, в тот момент думали: «Зачем мне стоять за спиной у этого мужчины с крекерами и никуда не годным английским десертом, когда вот эта касса передо мной освободится через десять секунд?» Одни из них просто не обращали на нововведение никакого внимания и лезли вперед (под громкие крики раздраженных британцев «это нечестно»). Другие сдавались, сконфуженно возвращались в конец очереди и пытались забыть на короткое время, что они французы.

Вскоре после этого «M&S» ушел из Франции. В газетах говорилось, что уход этой группы был связан с корпоративной стратегией, но лично я уверен, что дело отчасти в том, что они слишком рано попытались ввести в Париже обязательное стояние в общей очереди.

[257] Мэрия.

[258] Одобрена большинством.

[259] Мебельная компания. (Примеч. пер.)

[260] «Перекресток» — французская международная розничная сеть. (Примеч. пер.)

[261] Сеть бифштексных со штаб-квартирой во Франции. (Примеч. пер.)

[264] Характер.

[265] Неоказание помощи человеку, находящему в опасности.

[267] Коллеж.

[268] Лицей.

[269] Попустительство.

[270] Степень бакалавра; получают по окончании средней школы.

[271] Также в рамках учебного процесса проводятся так называемые TD (travaux dirigés, семинары) и TP (travaux practiques, практические занятия). Впрочем, если студент на них не появляется, ни один преподаватель не станет наседать на лодыря и излишне обременять его и себя.

[272] Себе.

[274] Салат с табаком.

[275] Пепел дня.

[276] «Голуаз»-брюле.

[277] Меня, любимого.