Наблюдая за французами. Скрытые правила поведения: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Барьеры сейчас устанавливают в большинстве крупных почтовых отделений. И это хорошо, поскольку самый наглядный случай пролезания без очереди произошел на моих глазах на парижской почте, где не было барьеров.

Случилось это в отделении 24/7 на Луврской улице. Я пришел туда воскресным утром, чтобы отослать целую кипу книг. В тот день я по глупости долго провалялся в постели, так что, когда я добрался до почты к одиннадцати часам, там уже собралась внушительная очередь из двадцати человек.

Очередь была общая, люди стояли на некотором удалении от стойки, словно для того, чтобы тот, кто стоит впереди, мог повернуть направо или налево — в зависимости от того, какое окошко освободится первым. Как это часто бывает во Франции, движения почти не наблюдалось, и всех одолевал зуд нетерпения. Не сомневаюсь, каждый готов был пролезть при первом удобном случае либо остановить того, кто попытается это проделать.

Когда в воздухе уже витали грозовые разряды, в отделение зашла женщина, шикарная дама в кожаном жакете, на высоких каблуках и с гривкой черных волос, забранных в «конский хвост». Взглянув на нас, шеренгу неудачников, она прошла прямо к стойке и встала за спиной посетителя, обслуживаемого у одного из окошек. Тотчас поднялся крик.

— А чем вы недовольны? — презрительно осведомилась она. — Я постоянно хожу сюда, и еще никто здесь не стоял в очереди. Кто вам мешает сразу идти к стойке перед окошком?

Через три секунды длинная очередь распалась, и люди выстроились в две шеренги, каждая к своему окошку. Социальный эксперимент провалился.

Почтовые работники конечно же держались в стороне. Ведь это их не касается. Впрочем, у французских служащих уходит столько сил на то, чтобы казаться неприветливыми, что им, право, некогда заниматься такой мелочью, как наведение порядка.

Такую же картину можно наблюдать и в аэропортах. Во французском аэропорту, когда объявляют посадку пассажиров, занимающих места с сорокового по пятьдесят седьмой ряд, в терминал устремляются абсолютно все. И наземный персонал зачастую всех и пропускает. Поэтому, когда вы, оказавшись наконец внутри самолета, пытаетесь добраться до своего места в предпоследнем ряду, вам преграждают проход супружеская пара в двенадцатом ряду, пытающаяся запихнуть свой необъятных размеров ручной багаж в верхнее отделение, мужчина, развернувший газету и включивший компьютер в шестнадцатом ряду, а также пассажиры, занимающие двадцать первый, двадцать пятый, тридцатый и тридцать четвертый ряды, — те, кто пролез сюда первым, не дождавшись своей очереди.

Если вы попробуете проделать такой же номер в американском аэропорту, вас отошлют обратно и велят подождать, пока вы не услышите номер своего ряда. Мне однажды довелось наблюдать, как более или менее стройная шеренга пассажиров расстроилась и совершенно смешалась, когда после объявления посадки на рейс «ЭР Франс» Майами — Париж французы приступом пошли на американскую наземную службу. Тех пассажиров с посадочными талонами, которые протиснулись раньше времени, отправляли обратно, но они не спешили возвращаться назад, намереваясь либо пройти первыми, когда подойдет их очередь, либо проскользнуть раньше, если они увидят, что контролеры, проверяющие номер ряда, поддаются давлению и способны пропустить хоть одного из них раньше срока. В результате в зоне ожидания получилось что-то вроде кучи-малы, какая бывает, когда участники «Тур де Франс» врезаются на своих велосипедах в зад грузовика, водитель которого не сумел поделить с кем-то дорожную полосу. Благодаря французам то, что должно быть облегчить посадку на самолет, породило полную анархию.

Впрочем, вас все это может и не касаться, ибо я говорю о moi, своей жизни и своем образе жизни. Если же вам дорога собственная, тогда вы тоже попытаетесь протиснуться передо мной, а не ждать, как корова, своей очереди в стойле. «Liberté[278], Egalité[279], Прочь с моего пути» — вот подлинный девиз Франции.

Красный свет — это, конечно же, еще одна разновидность очереди. Поэтому французы очень просто относятся к нему: его предназначение в том, чтобы отвлекать меня от того, что для меня действительно важно. И у французских автомобилистов по меньшей мере две причины философского характера, чтобы не обращать на красный свет ни малейшего внимания. Во-первых, как и презервативы, светофоры были придуманы каким-то нервным, суетливым типом, полагавшим, будто мне неведомо, как позаботиться о себе. Во-вторых, если я решу проехать на красный свет, значит, здесь нет никакой опасности — я француз, и мне лучше знать.

Из-за этого поездка по французским дорогам превращается в настоящий кошмар.

Как-то мне довелось добираться из Сиены в аэропорт Флоренции (да, любители географии, я уже переключился на Италию). И я очень из-за этого нервничал — отчасти потому, что ехал один, а тогда в автомобилях еще не было маленьких спутниковых устройств, подсказывающих вам, когда повернуть налево или направо, но по большей части потому, что верил в миф, будто нет худших в Европе водителей, нежели итальянцы.

Этот миф, как я вскоре удостоверился, оказался всего лишь тем, чем и был. Безнадежно заблудившись во Флоренции, я пересекал ряды движения, сворачивал, вытворял бог знает что на перекрестках, промчался с ветерком в обратную сторону по улице с односторонним движением, встал, чтобы посмотреть карту, посреди транспортной развязки — и тем не менее остался цел. Итальянцы, видимо, были готовы к тому, что другие водители ведут себя как душевнобольные и охотно уступали мне дорогу.

Во Франции же (или по крайней мере в Париже) я бы закончил свое путешествие в больнице и/или ремонтной мастерской.

Парижские автомобилисты не только сами ездят как ненормальные, они совершенно нетерпимы к другим безумцам. Не так давно мне довелось прокатиться на такси из аэропорта Шарля де Голля в Париж, и его водитель являл собой наглядный пример двойного помешательства. Дорога была забита машинами, и, когда мы миновали поворот на выставочный центр в Ле Бурже, автомобили вдруг стали метаться из ряда в ряд, как перепившиеся щенки.

— Ну, ты погляди, один из этих парней точно врежется в кого-нибудь, — произнес шофер, прибавляя скорость, чтобы не пропустить водителя, явно вознамерившегося его подрезать. — Ну, ты видел? — спросил он, когда я очнулся от глубокого обморока. — Он чуть не протаранил меня.

В одних странах автомобилистов из беды выручает тормоз. Во Франции же акселератор. Водитель, который кажется окружающим ненормальным и опасным, непременно побеждает. Скорее всего, он погибнет, врезавшись туманным днем на двухсоткилометровой скорости в зад грузовика (его последние слова: «Что этому идиоту понадобилось на дороге в такую погоду?»), но до тех пор он будет le roi de la route[280].

Как ни странно, но летом, когда индивидуализм французов, отправляющихся в отпуск на своих легковушках, соединяется со стадным инстинктом, число подобных аварий возрастает во много раз. Почти все автовладельцы в стране устремляются на шоссе в одну из шести летних суббот — первые выходные июля и августа, выходные, ближайшие к большим праздникам в середине июля и августа, и последние выходные упомянутых выше месяцев. В период этих шести grand départs[281] в путь могут трогаться только самоубийцы. Пробки на главных автомагистралях напоминают растянувшиеся на сотни миль очереди, столь травмирующие французскую психику. В корзинке для пикника, вероятно, будет немало бутылок с вином, прекрасное успокоительное средство для изнервничавшегося водителя. На заднем сиденье дерутся дети. A imbecile[282] впереди прилагает все силы, чтобы устроить аварию. Это чересчур большое искушение для французских водителей. Они считают чуть ли не делом чести врезаться в машину, которая едет впереди.

Ну а что еще можно было ожидать от нации, любимым зрелищем которой является «Тур де Франс», трехнедельная пробка на дорогах?

Когда я хожу по Парижу, мне часто кажется, будто я фазан, который летает перед шеренгой мужчин с дробовиками. И, подобно фазанам в охотничьих угодьях, меня могут вполне законно подстрелить. Ибо в Париже пешеходные переходы отличаются от переходов в иных государствах. Здесь вы вряд ли перейдете дорогу, даже если человечек будет зеленого цвета.

Вот как это происходит. Представьте себе перекресток со светофором. С восточной и западной сторон загорается красный свет, и в кружке появляются зеленые человечки, сигнализирующие пешеходам, что путь свободен. Одновременно зеленый свет загорается для машин с северной и южной сторон. Получается, что бедные пешеходы оказываются законной добычей шоферов, поворачивающих направо или налево. О, уверяю вас, ничто не способно заставить этих водителей остановиться ради пешеходов, разве что те, перебегая через дорогу, станут махать руками, указывая на зеленого человечка шоферу автомобиля, с визгом вывернувшего из-за угла и помчавшегося прямо на них. Когда же вы вспоминаете еще о машинах, проезжающих на красный свет и останавливающихся (вопреки правилам) посреди перекрестка, а затем стартующих, когда светофор дает добро, вы понимаете, что некоторые перекрестки можно переходить только в том случае, если вы прыгун с шестом.

Вот так-то вас защищает зеленый человечек. Что же касается черно-белых полос, нарисованных на дорожном покрытии, где нет светофоров, то для большинства водителей, это не более чем граффити на горизонтальной поверхности. Ни один парижский водитель не остановится перед ними. Как-то я сидел на террасе кафе напротив одного из таких якобы переходов для пешеходов. На тротуаре, надеясь перейти дорогу, стояла беременная женщина, которая, верно, гадала, успеет ли она это сделать до того, как на свет появится ее ребенок, и вдруг одна машина остановилась. По террасе пробежала волна удивления, и женщина за соседним столиком пробормотала: «Un provincial»[283]. И действительно, когда машина отъехала, ее регистрационный номер был 44 — Бретань.

За пределами Парижа водители останавливаются перед пешеходами, даже не будучи принуждены к тому светофором, дорожным заграждением либо пистолетом, направленным в ветровое стекло. Летом, когда парижане отдыхают в каком-нибудь уголке Франции, можно наблюдать, как они, переходя дорогу, смотрят на вежливых местных водителей со смешанным чувством изумления, благодарности и презрения. «С чего этот провинциал остановился и пропускает меня? Неужто ему некуда ехать?»

Вот поэтому-то во Франции так много лихачат. И опять все дело в образе жизни. Мне, французскому автомобилисту, невероятно важно куда-нибудь приехать. Мне надо спешить на работу, чтобы оказаться у кофеварки одновременно с хорошенькой новой сотрудницей, прибыть в свой дачный домик к ужину и добраться в универсам до его закрытия. Вы же, другой водитель, пешеход, светофор, мешаете мне вести полноценную жизнь. Берегитесь, вот я.

Такая же картина наблюдается и с собачьими экскрементами. Почему я, владелец собаки, должен тратить свое драгоценное время на то, чтобы убирать после нее или отводить пса туда, где в его экскременты никто не сможет вляпаться? Я не хочу, чтобы собака гадила в моей гостиной или прямо перед моей дверью, поэтому я веду ее к двери моего соседа, где она облегчается, после чего мы возвращаемся домой, и я веду прежний образ жизни.

Некоторые тактичные парижане, владельцы собак, все же пытаются что-то сделать. Они выгуливают своих chiens[284] на прелестных пешеходных улицах, где шум и вибрация от проезжающих машин не оказывают травмирующего действия на пищеварительную систему домашнего любимца. И то, что дворники убирают улицы, где запрещено движение транспорта, не так часто, не беда для хозяина собаки. Наоборот, собака, увидев следы пребывания своего собрата или сосестры, ощутит большую раскованность и скорее облегчится.

Впрочем, многие владельцы собак предпочитают появляться на улице после того, как по ним пройдут уборщики улиц. Для высокохудожественного творчества некоторых псин требуется совершенно чистое полотно.

Сейчас часть хозяев и впрямь убирает за своими питомцами, но даже в богатых районах можно увидеть загаженный тротуар, хотя уборщики и появляются здесь каждый божий день. Прогулку по узкому тротуару можно сравнить с одной из тех танцевальных игр, где надо наступать на загоревшийся квадрат, но ни в коем случае не на коричневый.

Когда я обосновался в Париже, то первое время каждый день вляпывался в то, во что не следовало. Я почти не сводил глаз со своих ног, напоминая хронически застенчивого поклонника обуви.

[278] Свобода.

[279] Равенство.

[280] Король дорог.

[281] Великие отбытия.

[282] Дурак.

[283] Провинциал.

[284] Собаки.