Вокруг нее страшный шум, и свист, и улюлюканье, и восторженные вопли, словно все срывается вдруг с петель, скатывается в один снежный ком, и я думаю о тысячах зрителей, сошедших с поездов и автобусов, впервые представляю их себе и жалею, что там нет меня, рядом с ней, и у меня слабеют колени.
— Он снова улегся? — спрашивает Комптон.
— Нет-нет, ни в коем случае. Он закончил.
— Он свернул выступление?
— Просто ушел с каната. Снова салютовал, помахал рукой и сошел с каната на крышу. Очень быстро. Убежал, можно сказать.
— Все кончено?
— Блин.
— Я выиграл! — ликует Гарет.
— Только не это. Он закончил? Вы уверены? Это все?
— Полиция встречает его на краю крыши. Они забрали у него шест. Вы только послушайте.
— Он закончил? Алло? Вы меня слышите?
Рядом с телефонной трубкой ревут аплодисменты, радостно кричат люди, множество людей. Комптон выглядит расстроенным, а Гарет крутит перед ним пальцами, словно отсчитывая купюры. Я приникаю ближе к микрофону.
— Сейбл, — начинаю я.
— Ну вот, — говорит она, — теперь мне действительно пора.
— Прежде чем вы уйдете…
— Это Сэмюэль?
— Разрешите задать вам личный вопрос?
— Ну, полагаю, вы уже его задали.
— Вы не оставите мне номер своего телефона? — спрашиваю я.
Она смеется, ничего не отвечает.
— Вы замужем?
Новый смешок, с ноткой сожаления.
— Простите, — говорю я.
— Нет.
— Что вы сказали?
Я никак не могу сообразить, на что она ответила «нет»: на просьбу оставить свой телефон, или на вопрос о замужестве, или, может, сразу на все, но затем она тихо смеется, и этот смешок гаснет в общем гвалте толпы.
Комптон роется в кармане, выгребая деньги. Пятидолларовую бумажку он толкает по столу к Гарету.
— Мне тут подумалось…
— Правда, Сэм, мне нужно бежать.
— Я не какой-нибудь урод.