Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки).: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Отделываясь от великого князя московского деньгами, Новгород должен был упорно держаться своей старины, чтоб как-нибудь сохранить то, что еще можно было удержать, Зависимость от власти великого князя ограничивалась покамест только дачей денег. Великокняжеские наместники доставляли великому князю пошлины с судов и определнпые дары; обязательного суда и предводительства они не имели. В Новгороде одни за другими появлялись князья то Рюрикова, то I едими-нова дома; получали по условию кормленье и теряли его по воле веча. После Патрикия, не умевшего оборонять Новгорода и потому уехавшего прочь, явился, в 1389 году, литовский князь Симеон Ольгердович и пробыл до 1392 года; начальствовал новгородскими ополчениями в распрях со Псковом и в войнах с немцами. Были разом в то же время иные князья. Роман Юрьевич несколько раз появлялся в Новгороде в разные годы и был убит при Шелони, в 1398 году. В 1393 году прибыл в Новгород белозерский князь Константин. Упоминаются под 1399 годом бывшие в Новгороде и во время нашествия Димитрия Василий и Иван Федоровичи, князья, называемые ко-порскими, потому что им Копорье дано было для кормленья. В 1397 году смоленский князь Василий Иванович, а за ним, в том же году, после долгой разлуки с Новгородом, Патрикий искал там убежища. Новгород стал притоном разных князей, приходивших туда после каких-нибудь неудовольствий в своем крае. Новгород принимал всех, давал некоторым пригороды для управления и кормления, а они обязывались защищать новгородские пределы.

При Димнтриевом преемнике, Василии Димитриевиче, Великий Новгород опять вошел в распри с великим князем. Заплативши по необходимости наложенную на него Димитрием сумму, Новгород не считал себя обязанным повторять такие платежи: то была пеня за совершенные новгородскими подданными преступления; так это дело понимать можно было согласно самому поводу к войне, объявленному Димитрием. Но московский князь требовал черного бора и считал взятое Димитрием — постоянным налогом, который Новгород должен будет платить каждому великому князю. С этим вместе Василий Димитриевич заступался за своего митрополита, которому новгородцы решительно не хотели давать права на святительский суд над своей Церковью. И от того, и от другого отрекался

Великий Новгород. В 1393 году началась война. Злополучный Торжок, со своей волостью, опять подвергся печальной участи житья-бытья па большой дороге. Москвичи напали на него; в Торжке по-прежнему были две партии: одна новгородская, стоявшая за принадлежность к метрополии, другая, склонная, ради избежания разорения, пристать к Москве. Один из представителей последней, по имени Максим, был убит в городе. Великий князь двинул сильную рать на Торжок. Город был взят; начальников противной партии привезли в Москву и там казнили различными казнями. Разом занят был Волок-Ламский; другой отряд захватил Вологду; третий — Бежецкий-Верх, Новгородцы со своей стороны послали войско на восток взять города Кличен и Устюжну, а другое ополчение пошло на Двину и, соединившись с двинским ополчением, напало на Устюг. Этот богатый торговый город, признававший власть великого князя, был разграблен и сожжен. Победители набрали много церковного богатства и серебра. Разорены были окрестности, которые тянули к городу: людей погнали по Двине вниз. Казалось, новгородцы в этой войне не оставались в проигрыше; однако, в том же году осенью заключили мир. Новгородская летопись говорит о нем глухо; но в летописных редакциях Софийской и Воскресенской говорится, что великий князь отправил в Новгород своих послов, и те взяли с Новгорода обещание платить черный бор, а митрополиту далн новгородцы 350 рублей за благословение и крестное целование. Событие это остается неразъясненным, потому что митрополит и в 1395 году находился еще в споре за свои права.

В 1397 году опять возникло размирье. Московское самовластие брало шаг за шагом верх над самобытностью русских земель. Уже Нижний Новгород и Суздальская Земля окончательно присоединены были к Московской державе. Всеми способами подходил московский великий князь, чтоб подчинить себе Великий Новгород. Породнившись с Витовтом, великий князь потребовал было, чтоб новгородцы объявили войну крестоносцам, с которыми литовский великий князь был во вражде. Великий Новгород на своем вече отвечал великокняжескому послу: — "Нам, князь, с тобою один мир, а с великим князем Витовтом другой, а с немцами иной!" [29]Но в тот же год, когда такой твердый ответ напомнил московскому властителю, что Великий Новгород дорожит независимостью своих действий, в Двинской Земле устраивался подрыв цельности его волости. В этой далекой стране, как и в Торжке, существовала партия, недовольная новгородским управлением и готовая променять его на великокняжеское. Великий князь воспользовался этим и послал туда своих бояр, Андрея Албердо-вича с товарищами, поджигать двинян к отторжению от Новгорода. Нашлись недовольные Новгородом двинские бояре. Верно, вмешательства Новгорода в дела Двинской Земли и обязанность колоний в отношении своей столицы были таковы, что великому князю легко было обещанием льгот склонить их к переходу на свою сторону. Они искусились. Из Уставной Граматы, данной тогда великим князем Двинской Земле, видно, что он предоставлял даинянам выгоду беспошлинно торговать по всем подвластным ему землям. В то же время московский князь занял Торжок, Волок-Ламский, Бежецкий-Верх, Вологду, с их волостями, и посадил своих наместников в этих городах. Везде он мог найти благоприятелей, потому что везде кстати давал льготы и обещания. Новгородские воеводы на Двине — Иван и Конон, обязанные блюсти колонии, получили от великого князя себе в собственность новгородские имения; другие двинские бояре также приобрели для себя земли, отнятые у преданных Великому Новгороду владельцев. То же делалось и в других волостях: отнимали земли у верных и отдавали изменникам в награду. Митрополит, со своей стороны, предъявлял право верховного управления по церковным делам и требовал новгородского владыку к себе на суд о святительских делах. Чтоб отвратить грозящую бурю, архиепископ новгородский Иоанн, не раздражая митрополита, отправился к нему; вместе с ним поехали от Великого Новгорода выборные послы: Богдан Абакумович, Кирилл Ди-митриевич, с житыми людьми от концов. Владыка явился к великому князю, возложил на него святительское благословение и говорил: "Господине сыну, князь великий! прн-ими мое благословение и доброе слово, и новгородское челобитье: отложи нелюбье свое на вольных мужей твоих, новгородцев; прими их по старине, дабы при твоем княжении не учинилось между христианами кровопролития; отступись от Заволочья, Торжка, Волока, Вологды, Бежецкого-Верха, взятых тобою противно крестному целованию; пусть все пойдет к Великому Новгороду по старине; отложи общий суд на порубежье: это все не по старине".

Великий князь не принял ни благословения, ни просьб. Митрополит Киприян не хотел вести дела далее своих церковных нужд, и не упорствовал во вражде к Новгороду, ради княжеских притязаний: он благословил владыку и послов новгородских.

Когда владыка воротился домой, и на вече известил, как кончилось его посольство, новгородцы говорили:

Господине отче, не можем терпеть такого насилия от своего князя великаго Василия Димитриевича; он отнимает у св. Софии и у Великого Новгорода пригороды и волости, нашу отчину и дедину; хотим поискать пригородов и волостей св. Софии, своей отчины и дедины".

Они все целовали крест за один брат сопротивляться притязаниям великого князя. Посадники, бояре, дети боярские, жи-тые люди, купецкие дети, все способные носить оружие вооружились, снарядились в поход. Они собрались на вече и в один голос говорили владыке: "Благослови, господине отче-вла-дыко, поискати св. Софии пригородов и волостей: либо возвратим свою отчину к св. Софии и Великому Новгороду, либо сложим головы за св. Софию и за господина своего Великаго Новгорода".

Владыка благословил их, и, отпуская военную силу, сказал: — ' Подите поищите пригородов и волостей св. Софии, своей отчины и дедины!"

В 1398 г. новгородское ополчение двинулось в Заволочье в числе 3.000 под начальством Тнмофея Юрьевича, Юрия Димитриевича и Василия Синча. Слышно было, что изменники сосредоточились в городе Орлеце[30]. На пути явился к воеводам волостель владычного имения, по имени Исайя, и говорил: — "Господа воеводы новгородские! Боярин великаго князя, Андрей, с Иваном Никитиным, да с двинянами, наехали на волость св. София на Вель, на самый Великий день, повоевали волость св. Софии, побрали окуп на головах; от великаго князя приехал на Двину воеводою князь СРедор, блюдет город, судит и берет пошлины по новгородским волостям. Двинские воеводы Иван и Конон, да их друзья, побрали себе волости Великаго Новгорода и новгородских бояр и разделили между собою . — "Братья! — говорили новгородские воеводы: — лучше нам умереть за св. Софию, чем быть в обиде от великаго князя".

Они повернули на великокняжескую белозсрскую волость, рассеялись отрядами, грабили, жгли, брали на щит поселения; сожгли Старый Белозерский городок и приступил vi к Новому; но оттуда вышли князья белозерекпе, подручники великого князя московского, и отдались на милость победителям. Они отделались тем, что заплатили шестьдесят рублей окупу. Новгородцы захватили кубенские волости, повоевали окрестности Вологды, подошли к Устюгу, и, после четырехнедельной осады, взяли его, а потом отправились к Орлецу, главному притону изменников. Уже против стен этого города были устроены пороки; уже новгородцы собирались идти на приступ. Двиняпе сообразили, что им не будет помилования, если новгородцы возьмут город приступом, и заранее решились сдаться; вышли на встречу, били челом и выдали изменников бояр. Некоторых воеводы казнили тут же; главнейших (Ивана, Конона, Герасима, Анфала, Родиона, Ивана) заковали, чтоб представить па вечевой суд. Князь Феодор ростовский отдал все судные пошлины, какие успел собрать в короткое время своего управления Двинской землей в звании наместника великого князя, — этим он купил себе жизнь; захваченные гости московские должны были заплатить за себя окуп; наконец, все двиняне вообще, даром что покорились, обложены были в наказание за свое отпадение от Новгорода налогом в 4.000 рублей и сверх того доставили ополчению три тысячи лошадей.

Уничтожив укрепления Орлеца, новгородская рать возвратилась в Новгород уже зимой; и тут узнали они, что еще осенью заключен мир с великим князем по старине. По благословению владыки, который старался о прекращении войны, архимандрит Парфений и посадник Осип Захарьевич, да ты-сячекий Ананий Константинович, да житые люди Григорий и Давид ездили к великому князю. Услышав, вероятно, что новгородцы успевали в Двинской земле, Василий Димитриевич согласился отказаться и от Двины, и от других захваченных городов: Торжка, Вологды, Волока и Бежецкого-Верха, где он уже посадил своих наместников.

Об этой войне сохранилось такое легендарное предание. Новгородцы, войдя в Заволочье, подошли к Устюгу, и требовали с него копейщины, т.е. окупу за то, чтоб не быть взятыми на копье. Устюжане не дали; новгородцы взяли и сожгли посады; самый город оставили — никак не удавалось его взять. В досаде, новгородцы ограбили на посаде соборную церковь и взяли чудотворную икону Одигитрии устюжской. Ее внесли в насад; хотели отчалить: никакой силой нельзя было насад отодвинуть от берега. Один старый новгородец, Ляпун, сказал: — "Полоняник несвязанный не идет в чужую землю". Он обвязал икону убрусом. Тогда насад двинулся. Гнев Божий поразил за то новгородцев. Многие из них на дороге были поражены коркотою; начало им корчить руки и ноги и ломать хребты; а на тех, которые благополучно дошли до Новгорода, напала слепота. Тогда владыка повелел им отвезти назад икону и все украшения, что на ней были. Для этого, после замирения, в 1399 году, отправлены были от Великого Новгорода гости; повезли икону; с ними поехали мастера; владыка проводил святыню до самой Ладоги; новгородцы не только возвратили все ограбленное на прежнее место, а еще поставили на память в Устюге деревянную церковь во имя Успения Богородицы.

В 1401 году опять вспыхнул раздор с великим князем и митрополитом. Владыка Иоанн после примирения оставался в прежней неподсудности московскому митрополиту. Киприян потребовал его к себе, под предлогом поговорить об общих святительских делах и задержал в наказании и смирении. Великий князь сильно гневался на владыку за то, что он благословлял новгородцев, когда они пошли на Двину. Владыку посадили в Чудов монастырь; там он пробыл два года с половиной, никак не поддаваясь на уступки, защищая независимость новгородской Церкви. Вражда таким образом сама собой через этот поступок открылась. Великий князь опять послал войско захватить Торжок. В Заволочье явились опять ему пособники.

Когда новгородские воеводы, в 1398 г., усмиривши Двинскую землю, возвращались домой и везли с собой на суд зачинщиков измены, один из последних, Аифал, как-то успел дать тягу. За ним тогда же послали погоню. Анфалу помогли устюжане. Быстро явилась у него дружина. Погоня вступила с ним в битву при Сухоне, прогнала устюжан, но не поймала Анфала. Этот Анфал теперь получил покровительство великого князя. Ему прислано в Заволочье войско; к нему прибежал бывший его товарищ Герасим, которого воеводы, в 1398 году, успели благополучно довезти до Новгорода; но там он и другой преступник, Родион, так успели разжалобить новгородцев, что им даровали жизнь, с тем, что они будут жить вечно в монастыре; и так они избавились участи других своих товарищей, которых побросали с моста в Волхов. Теперь эти-то два лица стали волновать Заволочье в пользу великого князя, разоряли имения, хватали в плен землевладельцев, преданных Новгороду, и огнем принуждали двинян покориться великому князю. Недолго, однако, они себя так показывали; новгородское ополчение разбило их шайку и освободило захваченных ими в плен. В Торжке дело кончилось тем, что посланные великим князем бояре, с тремя стами ратных, схватили двух значительных людей, оссобеино нерасположенных к великому князю, н в следующем же году их выпустили. В 1404 году владыка был отпущен митрополитом, и вражда прекратилась сама собой.

Великий князь, принужденный два раза уступить Новгороду, не пропускал, однако, случая делать новые покушения на Заволочье. В 1417 году в Вятке собралась вольная шайка, покровительствуемая великим князем; княжий боярин руководил ею; пристали к ней новгородские беглецы, устюжане и вятчане собрались по их зову, из охоты к грабежу. Эта шайка напала на Заволочскую землю, сожгла города Емцу и Холмогоры, брала в плен преданных Новгороду землевладельцев; однако скоро новгородский отряд рассеял ее, отнял пленных, и в свою очередь заволочане в отмщение ограбили Устюг. До решительной войны с великим князем не дошло.

Во все продолжение княжения Василия Димитриевича новгородцы держали себя осторожно и не доверяли великому князю. В то же время в Новгороде один за другим продолжали являться разные князья; Новгород давал им пригороды и отнимал, и вообще соблюдал относительно этих пришельцев беспристрастие: находясь в мире с одним, принимал в то же время врагов его. Так, в 1404 году принят был враг литовского дома Юрий смоленский, а в 1407 году призван и наделен пригородами знакомый нам Симеон Ольгердович. Доброе отношение к последнему не принудило Новгород нарушить гостеприимство в отношении Юрия смоленского, а после бегства его — в отношении сына его Феодора. Также точно принятие Симеона не обязало Новгород к союзу с Витовтом, которого подручником был Симеон. Напрасно также Витовт, предпринимая вместе с Польшей войну против Ордена, домогался от новгородцев, чтоб и они со своей стороны объя или войну крестоносцам; он ссылался на договор, заключенный между Новгородом и Литвой. Новгород отвечал послам его, Немиру и Зиновию Братошичу, так: "Не может Новгород того учинить; мы как с литовским князем, так и с немцами, мирны".

В 1412 году Симеон должен был оставить Новгород, потому что, в угоду ему, не хотели изгнать Федора, сына Юрия Святославича смоленского. В том же году Витовт и Ягелло разом объявили себя в неприязни к Новгороду, вскинули ему размет-ные грамоты и грозили войной. "Вы свое слово забыли, — говорил им Витовт через послов, — как изымались быть с нами заодно, вы тогда лгали; и неправда великая показалась от вас. Ваши люди лают нас и безчествуют, называют нас погаными и неверными; а мы христиане и ненавидим поганство; а пуще всего — зачем приняли и держите у себя врага нашего Юрия смоленскаго?" Симеон Ольгердович послал тогда сказать новгородцам: "Вы меня держали хлебокормлением, и то было добро; я зато трудился и кровь проливал за вас; а теперь нельзя мне быть врозень с братиею моею Ягеллом и Витовтом; с ними я один человек, и крестное целование с меня долой . Чтобы избавиться от беды, нужно было только прогнать Федоpa, сына Юрия; Новгород не сделал этого и решился лучше на неравную борьбу, чем нарушить гостеприимство.

Соединенные силы Польши и Литвы уже дали себя почувствовать Ордену. Трудно пришлось бы Новгороду, если б эти силы обратились на него. Сам несчастный князь-изгнанник, Феодор Юрьевич, добровольно выручил новгородцев: "Братья мои и друзья, новгородцы! — сказал он на вече: — вы меня держали в мое безвременье и кормили меня: Бог вам воздаст за это. Теперь поднимается из-за меня брань и кровопролитие! Не вступайте за меня с Витовтом з нелюбье. Отпустите меня туда, куда мне Бог путь укажет". И он уехал из Новгорода с плачем. И миновала Новгород на то время опасность. Но в 1428 году Новгород испытал покушение со стороны Литвы. Подобно как некогда Ольгерд придрался к нему за то, что его обругали "псом , Витовт, всю жизнь стремившийся к образованию независимого литовско-русского государства, думавший одно покорить, другое подчинить, прикрывал свои политические замыслы на Новгород предлогом, что его новгородцы обругали изменником и бражником. Он вошел в Новгородскую землю с войском и осадил Пор-хов. Летописцы наши передали этот поход в эпических образах. "Было, — говорят они, — у Витовта много пушек, тюфяков и пищалей; одним словом огнестрельное оружие у него было, а оно в то время по своей новизне наводило ужас. Какой-то хитрец мастер немчин Микола изготовил страшной величины пушку и дал ей название галка. Каждый день везли ее на сорока конях с утра до обеда, на сорока других с обеда до полудня, на сорока иных с полудня до вечера. Литовская рать подошла к Порхову. Каменные стены его были толсты; возвышалась крепкая стрельница; в средине воднимался из-за стены храм св. Николы. "Не только разобью стрельницу, — сказал немец-мастер, — и каменпаго Николу в городе зашибу". Микола как выстрелил из своей галки, так и стрельницу вышиб из основания, и зубцы на стене посбивал, и у св. Николы переднюю и заднюю стену прошиб; а священник у св. Николы в это время служил обедню и цел он остался, а ядро, как дошло до алтаря, обратилось назад и немчина Миколу за его похвальбу разорвало так, что ни тела, ни костей его не нашли; только и осталось от него, что кусок его кабота". Нет нужды объяснять, что эта легендла выдумана уже значительно позже события. На самом деле Витовт так прижал Порхов, что порховнчи стали просить мира. Вышли к литовскому великому князю посадник Григорий Кириллович Посахио, да Исаак Борецкий, и предложили окуп. Витовт рассудил, что взять деньги без больших трудов и без потерь — недурно, и согласился па пять тысяч рублей. Но за эти деньги он пощадил один Порхов и считал себя в праве разорять другие новгородские земли, а потому и готовился идти далее, поближе к Новгороду, как вдруг приезжают в его лагерь под Порховым архиепископ Евфимий с новгородскими послами. Они просили мира. Витовт потребовал с них еще пять тысяч рублей. Новгородцы согласились. Что касается до пленных, то литовцы не отпускали их без выкупа: Витовт, взявши десять тысяч, не считал себя обязанным отпускать их за эти деньги, которые платились собственно за то, чтобы вперед не разорять Новгородской Земли. Владыка заплатил еще тысячу рублей за пленных. "Вот это вам, новгородцы, за то, — сказал Витовт, — чтоб не называли меня изменником, да бражником". Чтоб выплатить по уговору Витовту все деньги, Новгород принужден был назначить по всей своей волости поголовный налог по рублю с десяти человек.

Новгород продолжал принимать разных князей. В 1419 году он не побоялся дать убежище опальному брату великого князя, Константину, который жил там два года, до тех пор, пока не помирился с братом.

По смерти великого князя Василия Димитриевича, в 1425 году, домашние распри между князьями московского дома препятствовали московскому самовластию энергически вести подкоп под независимость Великого Новгорода. Новгород не оставлял прежнего беспристрастия, давал убежище лицам всякой проигравшей стороны. В 1434 году великий князь, низложенный с престола, должен был искать приюта, — он нашел его в Новгороде; но после, в том же году, Новгород принял врага великого князя, Василия Косого. За это гостеприимство Косой заплатил Новгороду тем, что, возвращаясь оттуда со своей дружиной, ограбил Бежецкий-Верх и побережье Меты. Великий князь, получив княжение, согласился заключить с Новгородом вечный мир, отступился ото всех давних отцовских и дедовских притязаний, а новгородцы отступились княжщины, т.е. доходов, которые издавна отдавали великому князю. С обеих сторон выслали людей для точного размежевания границ. Но великий князь, по обычаю предков, не сохранил мира [31]; в 1437 году новгородцы добровольно дали ему черный бор по торжковской волости; а он все-таки в 1441 году начал войну. Поводом к ней было, кажется, то, что новгородцы, не вмешиваясь в княжеские усобицы, допустили смертельному врагу Василия Васильевича Шемяке пробраться к Бежецкому-Верху; а когда он просил позволения приехать в Новгород, вече отвечало: — "Хочешь, приезжай к нам и мы тебе рады; не хочешь, ступай туда, где тебе любо".

За это-то, кажется, возверг Василий, — как говорит летописей,, — на Великий Новгород нелюбие и прислал складную грамоту. Дело кончилось разорением в пограничных областях. Великий князь дошел до новгородского города Демана, и тут архиепископ Евфимий, с боярами и житыми людьми, заключил с ним мир. Великий Новгород заплатил 8.000 рублей. Когда, в 1446 году, великий князь был ослеплен, Новгород заключил с его преемником, Димитрием Ше-мякок, крестоцеловальный союз на всей старине. Скоро, однако, Шемяка лишился своей власти; Василий, хотя слепой, опять сел на стол. Шемяка опять нашел приют в Новгороде. Он поселил там свое семейство, а сам делал нападения на владения великого князя. Напрасно митрополит увещевал новгородцев не раздражать великого князя и не приказывал им с Шемякой ни пить, ни есть. Новгородский владыка отвечал, что в Новгороде старый обычай ведется: все князья, кто бы ни был, приезжали к св. Софии; всех дружелюбно принимали, всем оказывали честь по силе, а митрополиты не посылали никогда за это укорительных грамот. Шемяка оставался в Новгороде до смерти, случившейся в 1453 году, и погребен в Юрьевом монастыре.

И действительно, Новгород давал всем князьям равный приют, без разбора. В 1434 году приехал туда сын Симеона Оль-гердовнча, Юрий, пожил в Новгороде и уехал в Москву. В 1444 году прибыл к новгородцам Иван Владимирович, также литовского дома. В 1446 году Юрий из Москвы снова переселился в Новгород. Прибыл в Новгород и потомок потерявших свои уделы суздальских князей, Василий Гребенка, коренной враг великого князя. И его дружелюбно приняли новгородцы. Не всегда поручали князьям города, а давали им хлеб в кормленье по волости .

В 1456 г. великий кпязь объявил войну Новгороду. Кроме того, что его оскорбляло покровительство, оказываемое его врагам, новгородцы не заплатили ему дани, следуемой по де-манскому миру. Московское самовластие огорчалось тем, что Новгород на вечах составлял грамоты без участия великого князя или его наместников, и политические сношения, все постановления неходили от одного веча. Возникли еще поземельные недоразумения, подобные тем, какие в XVI-м веке довели Новгород до войны с Михаилом Александровичем тверским и до союза с Димитрием Донским: новгородцы покупали себе земли в Ростовской и Белозерской Землях и, в силу владения, эти земли стали тянуть к Великому Новгороду. Это обстоятельство естественно было неприятно московской политике, старавшейся, напротив, чтоб все тянуло к Москве, сосредоточивалось около нее, а не отходило от нее прочь. На рубежах областей происходили взаимные грабежи и драки, которые остались неразобранными и возбуждали вражду земель. Так, еще в 1445 году люди великого князя разоряли принадлежащие Великому Новгороду земли и села около Бе-жецкого-Верха, Заборовья и Торжка. Зная вражду республики к Москве, уже литовский великий князь Казимир предлагал иогородцам свою помощь; по в то время ненависть к московскому самовластию в Новгороде не дошла еще до решимости искать покровительства у государя латинской веры. Военные действия, как всегда водилось, опять начались с Торжка, зимой в феврале, и великий князь занял своими войсками Новоторжскую Землю, обложил жителей данью, деньгами и хлебом. Московские воеводы, князь Стрига и Федор Басенок, проникли в глубину Новгородской Земли и дошли до Русы. Новгородцами предводительствовал князь суздальский, Василий. Ополчение их вышло против неприятеля в числе 5000, но не знало, как далеко проникли москвичи в новгородскую волость, и внезапно наткнулось под Русой на сильное войско. Тогда был большой снег. Новгородцы были на лошадях; московские воеводы велели стрелять по лошадям, и этот оборот удался: многие, лишившись лошадей, завязли в снегу; новгородцы потеряли строй и были разбиты, и князь Василий ушел с поля битвы. Это поражение заставило Новгород помириться с великим князем. Владыка, со старыми посадниками, старыми тысячекими и житыми людьми от пяти концов, отправился к великому князю, стоявшему уже в Яжсл-бицах. Великий князь принял благословение владыки Евфи-.мия и челобитье Великого Новгорода, и там был заключен мир на условиях, невыгодных для Новагорода. Великий Новгород заплатил великому князю 8.500 рублей, обещался доплатить что осталось недоплаченным от деманского мира. Все земли, приобретенные новгородцами в краю, тянувшем к областям великого князя, возвращались. Новгород обещал давать великому князю по прежним обычаям черный бор, виры в пользу князя, дары.от волостей и все пошлины по старине; вместе с тем постановлено, чтоб не быть более вечным грамотам и употреблялась бы княжеская печать. Эти условия поражали новгородскую свободу и приготовляли ее падение при наследпике яеликого князя. С обеих сторон постановлено: возвратить завоеванное и взятое в плен.

Великий князь Василий Васильевич внушил к себе глубокую злобу в новгородцах. Они должны были ненавидеть его, особенно вспоминая, что этот князь некогда в несчастии был принят Новгородом, получил в нем прибежище, и когда возвратил потерянную власть, то два раза угрожал Великому Новгороду и делал ему вред. Неудивительно после того, что в 1460-м году, когда он посетил Новгород, негодование при виде его возросло до того, что составился заговор убить его вместе с сыновьями Юрием и Андреем и ненавистным для Новгорода воеводой Басенком, победившим новгородские войска под Русой. Владыка Иона, узнав об этом, едва уговорил заговорщиков оставить злобное намерение, и представил, что пользы для Новгорода от того не будет; у Василия остается еще сын, Иван: его на ту пору не было в Новгороде, — он сделается мстителем за отца и за братьев. Это удержало новгородцев.

До такого положения дошли отношения Новгорода к князьям, перед вступлением на престол великого князя Иоанна Васильевича, при котором московское самовластие одолело его свободу.

IX. Права князей

Древнейшие известия, при скудости своей, не содержат подробностей, которые бы представили нам картину положения князей в старину. Нельзя полагать, чтоб их права и обязанности были строго определяемы; свободное право избрания, возможность выбрать из многих, кого угодно и изгнать, когда нужно, делали ненужными строгие правила. С половины XII 1-го века после татарского завоевания, когда уже, как выше замечено, великий князь сделался неизменным новгородским князем и княжеское достоинство, вместо внутренней институции, стало внешней силой, являются договоры, определяющие отношения к власти, явно показывающие, что Новгород боится князей и хочет, сколько возможно, оградить себя от их произвола. Договоры эти представляют ту замечательную черту, что все между собой сходны, даже в выражениях, и очевидно составлялись по одной канве. Их отмены касаются только подробностей, истекающих из временных обстоятельств. В этих договорах ссылаются всегда на старниу, и в самом раннем из них, 1265-го года, говорится: та ко княже, господине, пошло от дед и от отец, от твоих и наших; следовательно, те правила, какие содержал этот договор, существовали и прежде в обычаях. Действительно, в летописи под 1218-м годом, при известии о целовании креста князем и обещании хранить обязательства, постановленные при его вступлении, есть выражение: ты нам крест целовал, без вины мужа нелишити. Выражение это является во всех последующих грамотах. Это заставляет предполагать, что условия с князьями, встречаемые в договорах XII!, XIV и XV веков, существовали и ранее. Под 1222 годом, когда дело идет о призыве суздальского князя Ярослава, говорится, что новгородцы звали его "на всей воле и на всех граматах Ярославовых"; то же повторяется по поводу призыва черниговского князя Михаила 1229 года. О грамотах Ярославовых существовало постоянное убеждение, что они служили юридической основой связи Великого Новгорода с князьями; остается предположить, что смысл последующих договоров имеет основание свое в этой древней великой хартии свободы Великого Новгорода. В этой грамоте, вероятно, было общее основание свободного избрания князей.

До татарского ига князь, по народному понятию, был лицо необходимое. Главное его значение было — предводительство войском, и в этом заключается сознание необходимости княжеского достоинства. Князь происходил из особого рода, несвязанного с туземцами, поставленного выше других родов по значению, — рода, призванного для установления ряда, призванного так, как вообще не поладившие стороны призывают в судьи третьего, чужого, на беспристрастие которого могут более надеяться, именно потому, что этот третий стоит вне условий, которые побуждали бы его приятствовать одной из враждующих сторон. Только с таким значением предводитель ополчения мог сохранить необходимую на войне дисциплину и заставить всех, составляющих войско, повиноваться; а этого несравненно труднее достигнуть полководцу, происходящему из среды той же массы, которой он предводительствует. Оттого-то и замечают летописцы, что в войске бывает беспорядок, когда в нем нет князя, а боярина не все слушают. Народное понятие отдавало княжескому роду право миротворить, уставлять ряд, охранять безопасность земства, а потому князь, ставший на челе войска, казался уже самой судьбой, по своему рождению, назначенным к этому. В Новегороде главное достоинство князя состояло в предводительстве войском; и в те времена, когда уже не чувствовалась потребность в князе по управлению гражданскими делами, Новгород все еще признавал за лицом княжеского происхождения право и как бы способность быть предводителем кок-городского войска. С этими-то понятиями Новгород u XIV и XV веках призывал себе князей на кормленье в качестве военачальников и охранителей пограничных краев. Внешние сношения вообще производились от имени князя и вместе от имени Великого Новгорода. Так имя Юрия в 1323 г. стоит в договоре Новгорода со hi ведам и. Впоследствии, однако, договоры заключались и без имени князя. В конце XIII века, когда значение новгородского князя утвердилось за великим князем, договоры писались еще от имени князя и Новгорода вместе; но князь участвовал здесь больше по имени. В 1292 г. прибыли в Новгород немецкие послы, но поводу разграбления немецкого двора. Переговоры происходили разом и с велико-княжескими боярами на Городище, и в самом Новгороде с новгородскими мужами: тысячеким и двумя боярами. Свои доводы подкрепляли новгородцы прежним договором с немцами, который был заключен от лица великого князя и Великого Новгорода вместе. Но когда, после того, великий князь был расположен уступить немцам и признать законность требуемого ими вознаграждения за убытки, понесенные немецкими купцами, новгородцы отрицали ее, и великий князь ничего не мог сделать. Шесть раз, — говорили немецким послам его бояре, — великий князь посылал к новгородцам дать ему ответ, наконец лично просил их, и все было напрасно; великий князь сознавал свое бесправие в этом случае и только хотел оправдать себя перед немцами. "Воздайте им тем, что они вам наделали", — был последний совет, данный немецким послам великокняжескими боярами.

В древние времена виды общественной деятельности не были строго разграничены и разделены; князь, будучи предводителем ополчения и защитником земли извне, был вместе и правителем, т.е. защитником ее внутри. Князь поражал врагов; но каждый нарушитель порядка и спокойствия земства был также враг; и потому, охраняя земство от внешних врагов, естественно было его участие в охранении того же земства и от врагов внутренних. И там, и здесь, он, как лицо третье, непринадлежащее к земству, но призванное им. не мог действовать самобытно без воли и участия веча. В делах внешних он предводительствовал войском по распоряжению веча, шел на войну, решенную вечем, клал свое имя на договоре, составленном и обсужденном на вече; так точно и в делах внутренних он действовал в границах, очерченных вечем. Ьму предоставляли суд, но вместе с посадником, происходившим из земства и слуившим полным выражением земской воли. Собственно в суде доля князя была не обсуждение дела — на то были выборные судьи. — а оправление оправданного и казнь виновного (а князь казнит), т.е. именно то, что непосредственно принадлежит внутреннему охранению земства. Оттого половина вир и судных пошлин, взыскиваемых с виновной стороны, шла князю; этот платеж был казнь.

[29] Княже Ваеилие! с тобою свой мио, и с Витовтом ин, н с немци ин (Новг. Л., IV, 102).

[30] В двадцати верстах от нынешних Холмогор.

[31] Нов., I, 112. Не посла ни кого ж в отчины новгородский к Новгородцам, ни где ни отведе ни своея очистьи, исправлением не учини. — Ник., V. 122.