Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки).: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Новгородцы в 1225 году пригласили к себе князем Михаила черниговского, шурина Юрьева, с согласия последнего. Михаил в том же году и расстался с Новгородом. — Не хочу у вас княжить, — сказал он, — иду к себе в Чернигов, а вы пускайте гостей своих ко мне: пусть земля моя будет так же, как и ваша (а яко земля ваша, тако земля моя)". Новгородцы послали опять за Ярославом. В 1228 году по поводу распри со Псковом возникли несогласия у Новгорода с этим князем; но Ярославне мог уже проявить своего неудовольствия ничем, кроме того, что ушел в свой Переяславль, оставив в Новгороде двоих сыновей. Молодые князья, по случаю (в 1229 году) междоусобия и убийств в городе, убежали, а новгородцы позвали снова Михаила черниговского. И тот, прибыв в Новгород, целовал крест по всей воле новгородской. В залог взаимной приязни князя с Новгородом, новгородцы обложили пеней приверженцев Ярослава в городе и на Городище. Они должны были платить на постройку большого моста: — зато их не грабили, как обыкновенно поступали со сторонниками изгнанного князя, принявши нового. В 1230 году Михаил уехал в Чернигов на время, оставив в Новгороде сына; но вслед затем произошли междоусобия; сына Михайлова изгнали, и призвали снова Ярослава. Тогда был самый бурный и самый несчастный год для Новгорода: его волости были поражены страшным голодом. Это-то, кажется, и было причиной, что опять обратились к Суздальской Земле. При-шедши в Новгород, князь целовал святую Богородицу на всех грамотах Ярославовых, то есть на всей воле новгородской. На этот раз князь Ярослав пробыл князем новгородским до 1235 г., когда ушел в Киев, а новгородцам оставил сына своего Александра, славного впоследствии Невского героя, который и оставался князем новгородским до самого 1252 года, когда сделался великим князем.

VIII. Новгород в эпоху татарского владычества над Русью. — Защита свободы против покушений Твери и Москвы.

Со времени татарского опустошения Новгород прекращает свою древнюю связь с Южной Русью. Постепенно ослабленная междоусобиями и иноплеменными нашествиями, она окончательно была добита татарами, выступила из русской федерации, и начала идти иным путем по колее исторической жизни. Новгород удержался членом федерации, сплотившейся под верховным владычеством татар. По мере более тесного сближения образовался обычай, перешедший как бы в закон, что новгородским князем должен быть тот, кто называется великим.

Первый пример этому был с Александром Невским. Когда Александр в 1252 году получил княжество владимирское, то оставил в Новгороде сына своего, Василия, уже не в качестве особого новгородского князя, а как своего наместиника. В 1255 году новгородцы прогнали Василия, а взяли брата Александрова — Ярослава; но Александр поднял на них рать не как старейший князь за обиду подручника князя, как бывало делали прежде суздальские князья, а как лицо, сознававшее собственно за собой достоинство новгородского правителя. Он потребовал свержения тогдашнего посадника, лица ему противного, и въехал в Новгород, как князь новгородский. Он ходил с новгородцами на шведов и на Чудь, предводительствуя их ополчением, что составляло обязанность местного князя и опять уехал из города, оставив в нем сына, Василия, своим подручником.

В 1257 г. Александр прибыл в Новгород делать перепись. Новгородцы воспротивились и увлекли к сопротивлению князя Василия. Александр разгневался на сына, принудил его бежать, и казнил противников своего веления. Все это делал он как князь новгородский. Вообще Александр, человек с сильным характером, дозволял себе обращаться с новгородцами так деспотически, как бы не мог дозволить того другой князь. С одной стороны, Александр оказал слишком много услуг Новгороду, — он обезопасил его от покушений западных иноплеменников; через это он внушал к себе такое уважение, каким не мог пользоваться иной князь на его месте; с другой, на стороне его была ужасающая татарская сила, грозившая Новгороду опустошернием и порабощением: в случае упорствыа Александр мог позвать ее. Новгород не был покорен татарами, как другие русские з'емлн. Батыево полчище только зацепило Новгородскую Землю во время своей опустошительной прогулки в Руси в 1238 г. Одному Торжку суждено было подвергнуться пожару и всеобщему истреблению жителей. Путь к самому Новгороду не по силам был татарам. Однако, состоявши в связи с покоренной татарами Русью, Новгород не мог совершенно избегнуть необходимости хотя немного хлебнуть из той горькой чаши, которую поднесла судьба русскому миру. Новгород должен был войти в систему подчиненных ханам русских стран и участвовать в платеже выхода победителям. Новгород не противлися этому платежу: он не терял сознания принадлежности своей к русскому миру, и потому должен был отправлять повинность, которая касалась всех русских земель вместе. Притом Новгород не был столько силен, чтобы отважиться раздразнить против себя могущество завоевателей. Этот платеж выхода привязывал его к особе великого князя, который был посредником между ханом и князьями и русским народом всех подчиненных земель. Александр до конца жизни (в 1262 году) не переставал иметь непосредственно влияние на управление Новгорода, и когда сам не был в Новгороде, то оставлял там подручником другого сына, Димитрия. Новгородцы, по его приказанию, ходили в походы; он посылал им и других подручных князей на помощь с войском.

По смерти Александра, новгородцы прогнали его сына, Димитрия, и нарекли себе князем Александрова брата, Ярослава; но он не переставал считаться новгородским князем и тогда, когда в свою очередь стал великим князем. Крепкая власть Александра не могла передаться преемственно другим князьям: она зависела от личности Александра. Заключая договор с Ярославом, новгородцы припомнили ему, что прежний князь делал насилия Новгороду, но того вперед не должно быть. В самом деле, обращение князя с Новгородом и Новгорода с князем в это время носит признаки равенства. Ярослав, говоря с новгородцами, выражался о князьях так: "Братия мои и ваши". В 1269 году Новгород не поладил с князем за то, что он употреблял во зло право охоты около города, держал много ястребов, соколов и собак, выводил из города иноземцев и делал поборы: — вече судило его и изгнало. Напрасно Ярослав хотел примириться с вечем и присылал сына своего Святослава. — "Простите мне этот раз, — говорил он через сына: — вперед не буду так поступать; целую крест на всей воле вашей". Новгородцы закричали: — "Мы не хотим тебя! Ступай от нас добром, а не то прогоним тебя, хоть тебе и не хочется идти от нас! Изгнанник обратился к татарам, и один изменник новгородского дела хлопотал вместе с ним, чтоб навесть на Новгород иноплеменную силу. Князь Василий Ярославич защитил тогда Новгород перед ханом. Когда Ярославу не удалось овладеть Новгородом с помощью татар, он прибыл в Русу, в 1270 г., и начал переговариваться с новгородцами: предложил мир, уступал Новгороду во всем, представлял за себя порукой всех князей. Новгородцы не сдавались на его слова: Новгород начинал сознавать, что он может оставаться без князя; один из послов новгородских, Лазарь Моисеевич, сказал Ярославу: "У нас князя иетуть, но Бог и правда, и святая София; а тебя не хочем". Вся новгородская волость, псковичи, ладожане, корелы, ижора, вожане, от мала до велика собрались оборонять права Великого Новгорода. Насилу примирил спорившие стороны митрополит. "Мне, — говорил он, — поручил Бог архиепископство в Русской Земле; вам слушать Бога и меня; не проливайте крови, а Ярослав своей злобы отрекается. Всякой вине и всякому греху есть покаяние и прощение. Ярослав кается и просит прощения и вперед не будет таким, как был. Я ручаюсь за него; хоть вы и крест против него целовали, — я приму епитимию и отвечаю пред Богом". Тогда новгородцы согласились на мир и Ярослав целовал крест на всей воле новгородской. Таким образом, оставаясь великим князем, он удерживал княжескую власть в Новгороде; но так как он не жил там постоянно, то имел вместо себя наместника на Городище, и с этих пор начал входить обычай, сделавшийся впоследствии как бы постоянным законом, что от кня.зя великого, считавшегося действительным новогородским, живет на Городище его наместник. Между тем, тогда же вошло в обычай, кроме великого князя, иметь в Новгороде еще князей, которые приходили по условию, получали от новгородцев в кормленье волости и предводительствовали новгородскими войсками, но не были посажены на столе и не считались князьями в том смысле, как прежде. Уже при Ярославе является такой князь, Юрий Александрович; он жил в Новгороде, воевал под новгородским знаменем, а князем новогородским считался Ярослав. Порабощение татарское возвышало значение великого князя, мало-помалу сообщало ему значение государя всей Русской Земли, и низводило князей с прежнего значения по их породе. Впоследствии таких прихожих случайных князей, помимо великого князя, являлось в Новгороде по нескольку разом: они и приходили и уходили без значения правителей, как частные люди.

После смерти Ярослава, в 1272 году, возник спор между Василием Ярославичем костромским и Димитрием Александровичем переяславским за великое княжение, и Новгород подвергался борьбе партий, не зная, кого принять, как некогда во время борьбы Мономаховичей и Ольговичей; только теперь подобные споры улаживались скорее ханскими приговорами, и Новгород признал Василия, потому что он сделан в Орде великим князем. Этот князь хотел во что бы то ни стало быть князем в Новгороде; новгородцы сначала сопротивлялись и послали Димитрия Александровича против него в Торжок, который Василий захватил. Но когда потом сообразили, что сопротивляться трудно, когда на стороне Василия татары, то отступились от Димитрия. "Отвсюду нам горе, — говорили тогда новгородцы: — тут князь владимирекий великий, тут князь тверской, а тут ханские баскаки с войском татарским". Новгородцы сами послали челобитье к Василию, просить его в Новгород. Он приехал и был принят с поклоном и честью. Точно так же и после смерти его, в 1276 году, в эпоху распрей между братьями, сыновьями Александра, Димитрием и Андреем, Новгород склонялся на сторону того, кто делался великим князем. Сначала признан был Димитрий; потом, когда Андрей навел татар и начал добывать себе княжение варварским разорением Суздальско-Ростовского края и верхнего Поволжья, новгородцы, видя, что он берет верх, отступились от Димитрия, на которого уже имели неудовольствие, и признали Андрея Но в 1283 году Димитрий воспользовался междоусобиями в Орде и нашел себе сильного союзника в Ногае, который распоряжался тогда ханами Золотой Орды, и новгородцы должны были снова признать Димитрия; а в 1293 году Андрей, в свою очередь, склонил на свею сторону того же самого Ногая, — и новгородцы признали Андрея. Не видя у себя постоянного князя, Новгород привык к управлению без князя и мог без него обходиться, а признавал его уже как бы по необходимости; так что князь для Новгорода перестал иметь значение свободно-избранного правителя — необходимое выражение существенного учреждения, — а стал уже каким-то внешним бременем, тяготеющим над Новгородским краем.

В Новгороде не ослаблялось чувство единства народного с другими землями; голос Церкви напоминал новгородцам о духовном братстве с русским миром, и кро?.!г того внедрял в умы монархические понятия, препятствовавшие новгородцам совершенно отрешиться от идеи иметь над собой одно верховное лицо; необходимость торговых сношений с остальной Русью, которые прекращались в случае вражды, страх за свои Двинские волости, к которым подбирались великие князья, и наконец страх татар, с помощью которых князья могли бы искать власти над отпавшим Новгородом, — все эти обстоятельства разом не дозволяли Новгороду дать перевес своей областной самостоятельности перед федеративной связью с остальной Русью, и потому Новгород признавал сильнейшего. В Новгороде была борьба двоевластия: с одной стороны, народоправление, выражавшееся формой веча, сознание государственной цельности Новгородской Земли; с другой — великий князь; признавалась его власть, а между тем принимались всевозможнейшие меры, чтоб эту власть ограничить и допустить ей как можно меньше вмешательства в дела республики. Свободное избрание не руководило более новгородцами, как прежде: тот, кого утверждали татары, становился по праву верховным главой Новгорода. Выбор между несколькими лицами мог иметь место тогда только, когда неизвестно было, кого утвердят в Орде, или когда нельзя было сразу понять, кого утвердили; но как скоро становилось ясно, что князем наречен такой-то, речи о выборе не было — утвержденный признавался. Прежние выборные князья выражали собой внутреннюю институцию Великого Новгорода, были высшими сановниками в управлении края; теперь же великий князь стал как бы чужеземным государем, приобретавшим какое-то право на Новгород Великий Новгород был, очевидно, в положении страны полуэавоеванной, которая не утратила вовсе независимости, но достаточно испытала могущество завоевателей. Оно так и было. Остальная Русь была завоевана, — сделалась собственностью победителей. Татарские ханы были ее безусловными господами, а великие князья их доверенными, — так сказать господскими приказчиками. Новгород до татар составлял часть завоеванной ими удельной федерации. Хотя сам Новгород со своей областью и не был завоеван, но связанный древними узами с завоеванными землями, должен был или оторваться от этой связи, или подчиниться до некоторой степени участи тех стран, с которыми прежде составлял один союз. Чтобы оторваться от них совершенно, он не имел ни нравственных задатков, ни физической силы, и так ему скорее приходилось подчиниться одной с ними участи. Но чтоб разделять эту участь во всех отношениях наравне с другими землями, надобно потерпеть наравне с ними одинаковое завоевание. Новгород имел то преимущество, что, как мы сказали, не был завоеван, и потому завоеватели не могли положить на него тех условий, каким подчинились другие земли. Но если Новгород не был завоеван, то всегда мог быть завоеванным, как только победители решатся для этого на усилия. Новгород знал это и опасался вызывать против себя усилия завоевательного могущества. От этого он не достиг полной отдельной независимости, но сохранил стихии областной самостоятельности гораздо более, чем другие земли. Этому способствовало и то, что Новгород перед татарским завоеванием поставлен был эпохой Мстислава Удалого в выгодное положение нравственной силы и значения. Чтоб удержать священные для него стихии старины, Новгород должен был поневоле извили-ваться и приставать к сильнейшему, чтобы не навлечь на себя страшной бури, которая бы могла вконец сломить его свободу. Его подчиненность состояла в том, что он участвовал в платеже татарской дани и признавал верховную власть того, кто был великим князем, тоесть посредника между татарами и Русью, доверенного татарских ханов, и в то же время беспрестанно должен был защищать свои права от их притязаний. При таком порядке вещей, очевидно, Новгород должен был долго стоять почти в одном положении в своем политическом развитии, пока приказчики не успели уничтожить своих хозяев и в свою очередь не сделались хозяевами.

С 1304 года возникла вражда между тверским и московским князьями, и Новгород в продолжение этой вражды склонялся па сторону того, кто выигрывал перед ханом; а как выигрыш оставался на стороне московской, то это и привязало Новгород к московским князьям, и повело впоследствии к уничтожению его областной самостоятельности и древней вечевой свободы. Когда, в 1305 году, тверской князь Михаил Ярославич был великим князем, Новгород признал над собой его первенство; живучи в Твери, он считался и новгородским князем [26]; когда же, в 1312 году, возникло снова неудовольствие с Новгородом, он легко принудил Новгород к миру, заняв Торжок и прекратив ввоз хлеба в Новгород, без чего Новгородский край не мог существовать. Новгородцы помирились с Михаилом; но потом увидели, что Юрий московский берет верх над Михаилом у хана, и тотчас выгнали Михайловых наместников, и приняли от Юрия наместиниками двух его братьев — Федора и Афанасия. Им па этот раз пришлось ошибиться. Михаил тверской вошел в милость у хана, и в 1315 г. собрался с татарами наказывать новгородцев. Новгород, следуя уклончивой политике и готовый признать над собой какого угодно великого князя, лишь бы ему оставляли то, чем он дорожил, приходил к энергической решимости, когда посягали отнять у него то, после чего терять было нечего. Сначала он удалил от себя князей; заключили мир; но Михаил против договора задержал в плену князя Афанасия и новгородских бояр, начал брать контрибуцию с новоторжиев, и потом двинулся на Новгород с русскими и с татарскими войсками. Тогда вольный город энергически решился обороняться. Собрались заодно с Новгородом его пригороды: Ладога, Руса; и Псков стал за него. В 1316 г., зимой, Михаил, пошел па Новгород со своими и с татарами. Не мужество людское, а географическое положение спасло на этот раз новгородскую свободу. Войско Михаила заблудилось в лесах и болотах. Пришлось им есть конскую падаль, да жевать голенища и ремни. Михаил отступил, но после первой неудачи готовил новые силы; новгородцы предлагали мир; тверской князь слышать о нем не хотел. Но тут Юрий московский женился на татарской княжне, сестре ханской, и в 1318 г. шел на тверского князя — с ним были данные ханом татарские силы, под начальством Кавгадыя. Тогда Михаил помирился с новгородцами: последние заключили с ним договор, потому что не знали еще об успехах Юрия в Орде, Юрий напал на Михаила под Тверью, был разбит им и потерял свою молодую жену, которая взята была в плен и умерла, а сам бежал в Новгород: там приняли его с радостью и стали помогать ему усердно. Псков стал также за него.

Хотя Юрий был разбит, но можно было предвидеть, что в конце концов не он останется в проигрыше после родства с ханом. Так и случилось. Михаил был позван в Орду и там в 1319 г. казнен по подозрению в убийстве ханской сестры, жены Юрия. Сам Юрий сделался великим князем, и остался в хороших отношениях с новгородцами. Даже и тогда, когда в 1323 году сын Михаила, Димитрий, заплатив в Орде выход, получил великое княжение, новгородцы остались верны Юрию. Татары двоили между тверским и московским князьями; новгородцы не знали еше, кто одержит верх, но, руководствуясь своего рода инстинктом, считали сильнейшим Юрия. Опасаясь тверского князя, который не только опирался на татар, но искал союза с Литвой, новгородцы заключили оборонительный союз с Орденом. Два года (1323-й и 1324-й) Юрий находился в Новгороде, служил ему усердно на воине, окончил выгодно дело со шведами, упрочил новгородскую власть в Заволочье и отправился в Орду воротить себе великое княжение; там был он убит Димитрием тверским, мстителем за отца своего. Тем не менее, в 1325-м году великое княжение досталось брату Димитрия, тверскому князю Александру Михайловичу. Новгороду это не могло не быть опасно; и Новгород стал тогда сближаться с возраставшей Литовской державой, чтоб иметь опору против притязаний великокняжеской власти, попавшейся в руки неприязненной фамилии: литовские князьки являлись в Новгород. Но на счастье его, в 1327 году в Твери вспыхнуло восстание против татар: тверичи перебили недобрых гостей. Московский князь Иван Данилович воспользовался этим и выхлопотал себе великое княжение. Александр, преследуемый сильным соперником и татарами, бежал в Псков. Новгородцы не показали тени сочувствия к изгнаннику, а способствовали успехам Ивана Даниловича. Когда последний в 1328 году поехал в Орду, Новгород отправил с ним своих послов ходатайствовать за него перед ханом. Эти послы повезли новгородское серебро для раздачи татарским вельможам, чтоб купить на него великое княжение московскому князю. Утвердившись в своем достоинстве с помощью Новгорода, Иван Данилович приехал туда в сопровождении подручных князей, вместе с митрополитом Феогностом, который из Новгорода посылал на псковичей проклятие за участие к гонимому Александру. Новгород вместе с московским князем преследовал изгнанника.

С этих пор, до самого падения своей областной независимости, Новгород признавал над собой великокняжеское первенство московских князей, получавших это достоинство один за другим от ханов. Московские князья возвышались при содействии Новгорода; с их возвышением падал удельный порядок; и Новгород, вместо благодарности, скоро должен был отстаивать свою свободу от их притязаний.

Едва только Иван Данилович утвердился на великом княжении, как тотчас же возникло у него неудовольствие с Новгородом. Он потребовал серебра закамского, — дани, собираемой Новгордом с Закамской Земли. Новгородцы отказали; Иван Данилович захватил Торжок и Бежецкий Верх. В Новгороде вече разделилось на две партии; одна склонялась к миру и уступкам великому князю; другая готова была искать в возраставшей Литовской державе опоры против самовластия московского князя, так не признательно забывавшего недавнее содействие к своему возвышению. Новгород очутился уже между двух государственных стремлений у соседей. В 1331 году, когда владыка Василий ездил на Волынь поставляться в свой сан от митрополита Феогноста, Гедимин, покровитель князя Александра тверского, нашедшего приют в Пскове, в угодность псковичам, которые тогда домогались себе особого владыки, задержал новгородского владыку и не иначе его отпустил, как получив от провожавших его новгородских бояр обещание принять в Новгород на кормление одного из сыновей его, Наримунта. Так рассказывают некоторые летописцы. После того упорство Ивана Даниловича расположило Новгород к тому, чтоб угодить Геди-мину. В 1332 году, зимой, Иван Данилович уселся в Торжке и поживлялся с новгородских волостей. Новгород послал к нему архимандрита Лаврентия с двумя боярами: они звали князя в Новгород; князь не поехал. Новгородцы еще раз попытались заключить мировую: сам владыка поехал к Ивану, который оставил Торжок и находился тогда в Переяславле. Владыка и сопровождавшие его бояре от имени Великого Новгорода предлагали ему пятьсот рублей, с тем, чтоб он отказался от захваченных на Новгородской Земле слобод. Иван их не послушался. Тогда негодование против московского князя овладело сильно Новгородом. Призван был Наримунт-Глеб, Геднмипов сын, в октябре 1333 года. Его посадили на столе Ярославовом, как некогда сажали выбранных князей. Весь Новгород присягал ему, как один человек. Это событие воскресило в новгородской памяти былые времена предков. Новоизбранному князю дали в кормлепье, в отчину и дедину, и с правом это кормленье передать потомкам, Ладогу, Ореховский город, Корельский город с Ко-рельской Землей, и половину Копорья. По смыслу некоторых летописных известий, эта отдача пригородов была невольная, вследствие вынужденного I едимнном согласия в то время, когда он задержал владыку. Новгородская Летопись, напротив, говорит, что Наримунт прислал в Новгород посольство, изъявлял желание поклониться св. Софии, н новгородцы по этому поводу пригласили его. Очень может быть, что сначала новгородцы, ехавшие с владыкой, поневоле согласились, сообразно желанию Гедимина, на такой прием его сына, а впоследствии, когда Иван Данилович начал теснить Новгород, с охотой приняли литовского князя, находя в союзе с Литвой спору против Москвы и самой Орды.

Но князь Наримунт-Глеб не имел настолько пи энергии, ни достоинства, чтобы привязать к себе Новгород; а великорусская партия ожила снова, как только оказалось, что признанный князь не удовлетворял народным ожиданиям. На следующий год, узнавши, что Иван. Данилович, ездивший тогда в Орду, воротился, Новгород послал к нему послом Варфоломея Юрьевича; на этот раз Иван принял посольство с любовью и прибыл по приглашению новгородцев в Новгород на стол, февраля 16-го 1335 года. Тогда ли удалился Наримунт. или же оставался в Новгородской Земле, и если оставался, то какой роли держался — неизвестно. Но тотчас после посещения Иваном Новгорода произошли набеги литовцев на новгородскую волость. Иван Данилович отражал эти набеги в качестве охранителя Новгородской Земли. Могли быть эти набеги делом своевольных литовцев, но могла быть эта рать и отправлена Гедимином в отмщение за то, что Новгород опять поладил с Москвой. Скоро, однако, именно в 1337 году, московский князь опять поссорился с Новгородом и послал рать свою в Заволочье. Ему хотелось получить дань из-за Камы. Наримунта-Глеба не было в Новгородской Земле. Новгородцы звали его из Литвы, как своего кормленника; но, видно, ему не понравился ни новгородский хлеб, ни новгородское обращение, — он не поехал снова в Новгород и вызвал сына своего, Александра, из Орешка, где он сидел вместо отца, на страже края от шведов. Вероятно, недавнее мирное сношение с московским князем оскорбило литвина; он уже не доверял договорам с Новгородом. Новгородцы разделались без его помощи — разбили и прогнали москвитян из Заволочья.

Ссора с московским князем не прекратилась. В 1339 году новгородцы привезли ему обыкновенный ханский выход; московский князь потребовал от Новгорода двойного выхода, т.е. двойной дани, ссылаясь на запрос царя Узбека. "Изначала, — отвечал ему Великий Новгород, — не бывало того: по старой пошлине новгородской и по граматам прадеда твоего, Ярослава Володимировича". Иван вывел наместников своих с Городища и объявил войну. Но смерть постигла его в 1340 году.

Когда после смерти его несколько князей явились соискателями великокняжеского достоинства, Новгород не мешался в эти споры, и князь Симеон Иванович получил это достоинство без содействия новгородцев. Тотчас начал он защеплять новгородскую вольность и, воспользовавшись тем, что в Торжке была партия, противная зависимости Торжка от Новгорода, он занял торжковскую волость, и послал собирать с черных людей дань.

Новгородцы послали туда войско, перехватили присланных Симеоном черноборцев, то есть собирателей дани, и великокняжеского наместника. Но народ в Торжке и торжковской волости был нерасположен к новгородскому правлению и страшился разорений, которые он понес бы от московских войск, если бы держался Новгорода; чернь взбунтовалась, разграбила и прогнала своих бояр, преданных Новгороду. Та же участь постигла и новгородцев, временно проживавших в Торжке. Народ расположен был лучше покориться великому князю и платить ему дань, чем подвергать свои головы мщению. Симеон, пользуясь этим, явился в Торжок с полками Московской Земли, тверских, и суздальских, и разных князей. Под опекой ханов Москва уже становилась центром русского мира; ее князь в первый раз писался великим князем всея Руси, и другие князья поневоле должны были идти с московскими полками на Новгород.

Новгород отправил к нему владыку Василия, тысячского Авраама с некоторыми из своих бояр, чтоб уладить спор, а между тем приготовлялся к отпору. Но трудно было ему охранять свои права над Торжком, когда туземные жители, зная, что до Новгорода от Москвы далеко, а к ним близко, давали сами все потребное для москвичей. Новгородские послы примирились с великим князем и порешили дать ему тысячу рублей с новотор-жской области и черный бор по Новгородской Земле. Во всем прочем положено оставаться на прежних основаниях, и Симеон оставлял представителями своей верховной власти своих наместников на Городище.

В 1346 году, зимой, сам Симеон посетил Новгород и пробыл в нем три недели. Неизвестно, что собственно составляло причину этого посещения; но вслед затем, летом, Новгород поссорился с великим князем литовским Ольгердом. По сказанию наших летописей, Ольгерд с братом своим Кестутом явлися в новгородских пределах на устье реки Пшаги, впадающей в Ше-лонь, и послал сказать новгородцам: — "Я хочу с вами разделаться: меня лаял ваш посадник Евстафий Дворянинцев: назвал меня псом!" После этого объявления Ольгерд разослал свои отряды разорять новгородские волости по реке Шелони и Луге. Несколько мест разорили литовцы; с Порхова Ольгерд взял окупу 300 новгородских рублей. Новгородцы ополчением вышли было против него на Лугу, но без битвы повернули назад и, прибежавши в Новгород, ударили в вечевой колокол и призвали на суд Евстафия Дворянинцева. — "Ты наделал войны! — кричали ему: — ты лаял короля, а через тебя теперь взяли волости наши! " Его убили на вече. Это было опрометчивое и самовольное дело толпы, прибежавшей из Луги. Им показалось гораздо справедливее пожертвовать тем, кого обвинял Ольгерд, чем за его неосторожность жертвовать своей жизнью. В самом деле, как только дали знать Ольгерду, что тот, кто оскорбил его дерзким словом, уже казнен, Ольгерд выступил из новгородских пределов. Очень может быть, что этот поход соотносится с делом брата Ольгердова, Явнуты. Явнута посажен был отцом Ге-димином в Вильне. Ольгерд с братом Кестутом прогнал его, прогнавши разом и Наримунта из Пинска. Наримунт бежал в Орду; Явнута — в Смоленск, а потом в Москву, где крестился. Очень может быть, что во время пребывания Симеона в Новгороде новгородский посадник выразился так дурно об Ольгерде от участия к Явнуте, и Ольгерд своим походом заранее хотел отбить у новгородцев всякую попытку содействовать его изгнанному брату.

По смерти Симеона, в 1353 году, новгородцы, испытав уже на себе невыгоду допускать великокняжеское достоинство оставаться в руках московского князя, хлопотали со своей стороны в Орде, чтобы это достоинство дано было на этот раз не московскому, а суздальскому князю. Но татарский двор теперь не послушал их и назначил великим князем снова московского князя, брата Симеонова Иоанна. С 1353 года новгородцы находились с ним в разладе полтора года, и после, как видно, до самой его смерти в 1360 г., не подчинялись его власти. После него, в 1361 году, они признали Димитрия Константиновича суздальского, когда тот получил великое княжение, приняли его наместников и дали ему суд, то-есть, судные пошлины.

Когда после ссоры с Димитрием Ивановичем московским суздальский князь уступил последнему великокняжеское достоинство, Новгород, питая уже недоверие и неприязнь к Москве, сопротивлялся и Димитрию. В 1366 году Димитрий хотел смирять новгородцев оружием; он изъявил притязание и за то, что новгородская молодежь грабила купцов по Волге, и задержал шедшего с Двины новгородца Василия Даниловича с сыном и Прокофья Киева. Однако обстоятельства заставили новгородцев и московского князя сблизиться между собой на время. Обоим угрожали два сильные врага: литовский князь Ольгерд и князь тверской, Ольгердов родственник. Новгород заключил оборонительный союз с московским великим князем. Обе стороны обязались помогать друг другу. Еще прежде Новгород и Тверь находились в неприязненных отношениях. Предания укрепляли эту неприязнь. Выше было показано, как Новгород был недружелюбен к прежним тверским князьям: вражда с ними и сблизила его первоначально с Москвой. Теперь между Тверью и Новгородом возникли поземельные споры. Некоторые землевладельцы новгородской волости продавали спои имения тверичам. Тверской князь, считая себя господином над тверскими боярами, показывал притязания и на самые земли, которые были куплены этими боярами в черте новгородской волости. Новгород же почитал эти земли неприкосновенной своей собственностью. К этому присоединился спор за Торжок[27].Призвавши на помощь Кестута с литовскими полками, Михаил занял Торжок с прилежащей волостью и посадил ва Торжке своих наместников. Устроиви/н свое управление в завоеванной земле, тверской князь отпустил союзников и вывел свои ратные силы из торжковского края. Гогда новгородские бояре приехали в Торжок и составили с новоторжцами думу. Новоторжцы целовали крест не отступать от Великого Новгорода и стоять заодно против тверского князя. Михайловых наместников выгнали; тверских гостей, случившихся в Торжке, ограбили, некоторых убили и принялись деятельно укреплять город, — это случилось перед загевенами на Петров пост, в 1372 г. Через несколько дней, мая 31, в понедельник, явился Михаил Александрович под Торжком с тверским ополчением. — "Выдайте мне тех, которые побили и ограбили моих тверичей, — требовал он от новоторжцев, — да примите вновь Моих наместников; я более ничего от вас не хочу!" Михаил дал им срока па думу от утра до полудня. В Торжке была тогда безладица и мятеж; но против тверского князя на этот раз все были ожесточены равно. Послов тверских приняли с высокоумием, говорит летописец. И в тот же день бояре новгородские, приехавшие поддерживать новоторжцев, хвастаясь своим мужеством, первые выехали в поле и другим путь показывали; за ними высыпали граждане; на первом же суйме (схватке) главный воевода Александр Абакумович пал костью за святого Спаса и за обиду новгородскую. За ним другие отважные мужи положили головы, а прочие новгородцы поворотили сейчас же назад, и не заезжая в Торжок, поскакали прямо в Новгород. Новоторжцы потеряли дух, попятились назад; тверичи ударили им в тыл; в это время другие зажгли посад с конца; на беду Торжку поднялась буря; пожар пошел разгуливать по городу с быстротой; некуда было спасаться повоторжцам. Мужчины, женщины, дети гибли безвыходно в пламени; другие бросились в церковь св. Спаса и там задохлись; иные кинулись в Тверцу, а те, которые избегли пламени и воды, попадались неприятелю. Тверичи свирепствовали без милосердия; обирали донага и жен, и девиц, и чернецов, и черниц: иные от срамоты бросались в воду. Ограбили и церкви, и все, что в них было укрыто от огня, меча и нашествия иноплеменных. Остатки разоренного народа погнали в плен. Никогда — рассуждает летописец — не бывало Торжку такого зла и от поганых; наметали тогда пять скудельниц убитых и сожженных трупов, а иных нельзя было похоронить, потому что до тла сгорели или на дно реки пошли, другие же без вести забежали.

Разоренная, таким образом, торжковская область досталась тверскому князю. Это-то насильственное завоевание более всего сблизило тогда Новгород с соперником тверского князя — Димитрием, и в 1375-м году Новгород усердно помогал ему против Михаила: много подручных князей явилось тогда с московским великим князем под Тверью, но никакое ополчение не шло с такой охотой, как новгородское. Новгородцы, — говорит современник, — пришли туда скрежаща зубами на Твсрич за свою обиду еже бы на них. Взятые во время войны тверским князем в плен новгородцы и новоторжцы были засажены в тюрьму в Твери. Им удалось подкопаться из погреба и убежатьл из неволи. Они должны были теперь побуждать своих единоземцсв к мщению. Деятельное участие Великого Новгорода более всего побудило Михаила искать мира с великим князем. Он знал, что иначе новгородцы сделают с Тверью то, что он делал с Торжком. Новгородцы заранее это показывали, потому что разоряли окрестную страну неистовым образом. Итак, тверской князь помирился с Димитрием на всей его воле: он должен был помириться также и с новгородцами на всей их воле. Мирное докончанье было подписано 3 сентября. Михаил отказался от Торжка и всей его волости, обещался возвратить Великому Новгороду все земли, купленные своими подданными, и предоставил последним ведаться судом с теми новгородцами, у которых они их купили, а если бы, за давностью времени, уже не нашлось продавцов, Новгород должен был покупщикам отдать куны за купленные ими у новгородцев имения; но, во всяком случае, эти земли отходили к Великому Новгороду безусловно. Михаил обязался отпустить без выкупа всех пленников, новгородцев и новоторжцев, и возвратить товары, захваченные у новгородских гостей до взятия Торжка.

Новгород обессиливал таким образом, вместе с московскими князьями, Тверь, которая стояла ближайшим опором против московского самовластия; Новгород тем самым более и более способствовал возвышению Москвы; и после взаимного торжества над Тверью, через одиннадцать лет, он испытал на себе от Москвы такую же неприязнь, какую вместе с Москвой оказывал Твери. Московский князь собрал на Новгород еще более ратей подручных князей, чем на Тверь. Летописец говорит, что причиной размолвки был гнев московского государя на новгородцев за то, что еще во время тверского похода, когда ратная сила новгородская осаждала вместе с москвичами Тверь, новгородские молодцы-ушкуйники плавали по Волге и разоряли города.

Это был только благовидный предлог, чтоб вооружить другие земли против Новгорода и возбудить в них желание мести за неправое дело. Главное нудовольствие Димитрия на Новгород было за то, что новгородцы не платили ей даней с самого того времени, как он вступил в великокняжеское достоинство. Димитрию хотелось взять с Новгорода так же, как удалось взять его деду. В особенности же в то врем я дл я [Московской Земли нужны были деньги: Москва расплатилась не дешево за Куликовскую победу, одержанную над татарами в 1380 году. Через два года, в 1382 году, Тохтамыш превратил ее в пепел, и татарские отряды, рассеявшись по Московской и Суздальской Землям, опустошали ту и другую; а в заключение всего — разоренные великокняжеские земли обложены были в наказанье от хана данью с деревни по полтине[28]. Великому князю казалось справедливым, чтоб и Новгород участвовал в разделе общей тягости.

В 1384 году Димитрий послал сборщиков собирать черный бор по новгородской волости. Главные бояре, заведывавшие этим поручением, приехали на Городище и разослали по волости сборщиков. Новгородские бояре, по приговору веча, отправились на Городище доказывать прибывшим москвичам, что Новгород не должен платить этой дани. Обсуждение этого вопроса довело тотчас же до открытой ссоры, так что московские бояре убежали с городища.

Сверх того, Димитрий Донской имел и еще причину досадовать на новгородцев: в 1383 г. новгородцы пригласили к себе на кормленье снова литовского князя, Патрикия, Наримунтова сына, и дали ему сначала то же, что некогда было дано его отцу, а потом, в 1384 году, когда жители отданного края стали недовольны управлением князя, переменили данный удел на Ладогу и Русу. Это призвание князя из литовской фамилии должно было казаться оппозицией против московской власти.

Наконец, к несогласию с великим князем присоединилось несогласие с митрополитом, державшим всегда сторону князя той земли, где жил. Новгород настаивал, чтоб владыка новгородский имел независимость суда и не относился к митрополиту. Все эти причины вместе довели до открытой войны.

Новгородские молодечества в последние годы возбудили злобу против Новгорода в других землях Руси, и легко было подвинуть их на Новгород: жители тех земель, которые, назад тому одиннадцать лет, посещали новгородские ушкуйники, были особенно ожесточены; свежо еще было горе, понесенное от новгородцев, а управы искать было негде. Иные, бывшие прежде предводителями ушкуйнических шаек, делались со временем правительственными лицами в Новгороде, да и при всяком правительстве власть в Новгороде не была настолько сильна, чтоб подчинить себе личный произвол. Очень может быть, что и после того времени, когда происходили разбои, которые теперь выставлялись поводом к войне, новгородские молодцы повторяли в меньшем размере обычные своевольства, и негодование против Новгорода таким образом не ослабевало от времени, а поддерживалось: потому-то Димитрий, кроме полков подручных ему городов Московской Земли (Можайска, Серпухова, Ржева, Боровска, Дмитровска), подвинул ополчения городов приволжских, и вообще приречных, открытых со своими землями для новгородских ушкуйников и, следовательно, питавших к ним злобу: Галича, Мологи, Костромы, Городца, Углича, Ярославля, Нижнего Новгорода, Белозерска, Устюга, Мурома; присланы были полки: из Юрьева, Владимира, Суздаля, Ростова, Мещеры и Стародуба. Самые новгородские пригороды — Вологда, Бежецкий-Верх, Волок-Ламский и Торжок, пошли против своей метрополии; богатые новоторжцы были за Новгород, зато малые стали в ополчение великого князя. Торжковской и Волоколамской Землям выпадало либо идти против своего старейшины — Новгорода, либо принять на себя военное разорение за Новгород. Видно, управление новгородское не так было справедливо, чтоб воодушевить народ за себя; а положение Торжковской Земли па дороге, посреди враждебных стран, давно уже приучило ее склоняться к низовской стороне, как только дело доходило до войны. Иначе Новгород, обыкновенно, не успеет послать туда войско для обороны, прежде чем враждебные соседи успеют выказать свою злобу к Новгороду опустошениями торжковского края. Так-то великий князь воспользовался теперь и старыми, и свежими причинами нерасположения русских земель к Новгороду, как воспользовался давней враждой Новгорода с Тверью, чтобы с помощью Новгорода наказать Тверскую Землю, каеторая упорно противодействовала Москве.

Сосредоточенности управления в Новгороде было очень мало; нельзя было наскоро набрать хороших ьоеннмх сил, чтобы противостать находившей грозе. Новгород счел удобнее отделаться деньгами, зная привычную склонность к прибытку московских князей. Владыка Алексей поехал к Димитрию и предложил ему от Новгорода 8.000 рублей. Великий князь отказал. Быть может, ему неловко было перед союзниками, начав дело, так скоро помириться. А может быть, он хотел в наличности денег; у Новгорода же их не было. Новгородцы стали готовиться к обороне; устроили около города острог. Призванный ими князь литовской породы оказался плохим защитником. Кроме него, у Новгорода еще были князья; но ополчение, выставленное Новгородом под начальством этих князей, вышло за город к протоку Жилотугу на юго-восточную сторону, и, услышав весть, что союзники близко, ушло назад. 10-го января 1386 года пронеслась весть, что враги подходят к Жилотугу. Тут приехал в Новгород владыка; он возвратился из Москвы, извещал, что великий князь не дает мира и сообщил, что войско на Новгород собрано великое. Новгородцы в отчаянии начали со-жигать все загородные строения; таким образом, кроме боярских и купеческих дворов, сгорело двадцать четыре монастыря. Много было убытков Великому Новгороду, — замечает летописец. Еще более усилился страх, когда вокруг стали являться отряды неприятельских сил; запылали новгородские волости; прибегали в город поселяне, извещали, что враги грабят имущество, сожнгают жилища, гонят в плен женщин и детей. Новгородцы послали отряды на выведы, а отряды воротились без вестей; видели новгородцы, что враги подле города, и не знали, когда и с какой стороны думают напасть. Наконец, они досконально узнали, что великий князь стоит у Понеделья.

Тогда Новгород послал к нему архимандрита, по имени Давида, семь попов и пять человек житых людей, с каждого городского конца по человеку. Никоновская Летопись, напротив, говорит, что посадник Якунович отправил к князю владыку, и святитель Алексий наконец преклонил великого князя к миру кроткими словесами, и обещал от лица Великого Новагорода наказать виновных в разбоях по Волге. На этот раз великий князь согласился на мир. Новгород обязался дать Димитрию восемь тысяч рублей. Три тысячи рублей наличными взяты были с палаты св. Софии, а остальные пять тысяч положено взыскать с заволочан, потому что преимущественно из Заво-лочья ходили молодцы разбойничать на Волгу.

Димитрий должен был согласиться на мировую сделку. Отчаяние, с каким новгородцы сожгли свои монастыри и загородные хоромы, показывало, что Новгород не уступит легко своей свободы, и, доведенный до крайности, будет защищаться с ожесточением. Время было зимнее и ненастное; снегу не было, одна гололедица; пути были дурны; все кругом сожжено; не было приюта для ратных; продовольствия тоже трудно было достать. Отважиться на долговременную осаду казалось невозможным. Итак, вот другой раз в своей истории Великий Новгород увидал под своими стенами союзные полки русских земель под знаменем великого князя. Первый раз ему помогло чудо Пресвятыя Богородицы; через двести лет повторилось то же, но не повторилось чудо, — пришлось выгораживать себя земными средствами. Сколько первое событие могло возвысить народный дух, настолько последнее могло способствовать его упадку.

[26] Несколько договорных грамот сними показывают, что отношения к великим князьям составляли ряд столкновений, которые нелегко было уладить. Так, например, новгородцы жаловались на то, что тверской князь и бояре покупали в Новгородской области села и заводили слободы, и тем самым вмешивались во внутреннее управление новгородских волостей; ибо эти села тогда принадлежали не Новгороду и не новгородцам, а владельцам, выходившим из новгородского управления. Сверх того, поставленные наместники навлекали на себя жалобы Великого Новгорода. Один из них, которому поручен был Псков, Федор Михайлович, убежал от неприятеля и сверх того самовольно брал поборы по новгородским селам. Новгород требовал его удалить. Другой, Борис Константинович, которому была поручена Корела, так дурно управлял ей, что разогнал жителей, и сверх того приобретал имения в новгородской волости. Новгородцы требовали, вместе с его удалением, возврата купленных имений, предлагая, впрочем, ему ту сумму, какую он заплатил. Это показывает, как важна была подобная покупка имений и как боялись ее новгородцы (Собрн. госуд. грамот, том I, стр. 14). Понятно, что в отношениях к великокняжеской власти, — выражалась ли она непосредственно самим князем, или посредством его наместников, — для Новгорода было ч го-то очень тягостное, ог чего новгородцы хотели всеми силами обезопаситься, не имея средств избавиться вовсе.

[27] Михаил тверской претендовал на этот город, может быть, потому, что предки его владели землями, действительно некогда тянувшимися к Торжку, как, напр., Зубцовым, и передали ему по преемничеству.

[28] Карамз., V. 104.