Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки).: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кроме сотских существовали старосты. Учреждение старост чрезвычайно древнее, —• еще под 1016 годом упоминаются старосты, ходившие с Ярославом па Святополка; о них говорится вместе с смердами и это заставляет предполагать, что то были сельские начальники. В 1228 году говорится о Душильце, старосте липнинском, которого хотели убить новгородцы. Липна был один из подгородных посадов, следовательно, подгородные посады управлялись старостами. Везде по волостям были старосты, как это видно на Двине, из грамоты Андрея Александровича (1294-1304 г.). В переговорах последнего великого князя Ивана Васильевича с Новгородом великий князь потребовал дани с землевладельцев и поименовал в том числе старост. Старосты, везде по общему русским понятию, были хозяйственными начальниками. Так, в церкви Иоанна-на-Опока.х уставлены были старосты от житых людей. В Новгороде были пятиконецкие старосты, т.е. от концов; по числу последних их было пять; они, между прочим, заведывали торговыми мерами. Над улицами были свои улицкие старосты, и в других частях города; — напр., в XI 1-м веке упоминаются побсрежские (в грамоте Всеволода Иоанну-на-Опоках) старосты. Во Пскове купцы делились по рядам и каждый ряд имел своего старосту. В псковских пригородах, селах и волостях — везде были старосты. Равным образом, были старосты в губах — пограничных волостях — и назывались "губскими старостами". Старосты в волостях заведывали разверсткою повинностей и всякими сборами и хозяйственными расходами; от этого существовало выражение "к старосте тянути", означавшее подлежание государственным повинностям. Вообще, при всяком предприятии, при всяком соединении лиц с одною целью, выбирался староста. Администрация старост должна быть другая, чем сотских, потому что в судной грамоте говорится: "а будет навадка от конца, или от улицы, или от старосты, или от ряду". Из этого видно, что разделение на сотни было особое от разделения на концы и улицы, которыми заведывали старосты, а также от разделения на ряды.

Подвойский исправлял разного рода поручения; неоднократно является он гонцом с объявлением воли веча. Подвойские звали к суду; как в городе Подвойские, так в волостях исправляли эту должность "позовники". Встречается еще название "иэветники"; судя по имени, может быть, это были доносчики по преступлениям, как это существовало у южных славян. Для размежевания земель, в случае спора, посылались межники . Чиновники, извещавшие народ о распоряжениях, созывавшие на войну, назывались "биричи" : они исправляли вообще должность созывщиков, посыльщиков, а также брали под стражу. Биричи были как в городе, так и в волостях, и побуждали к исполнению повинностей. Приставы были общее название лиц, которым власти поручали какое-нибудь судебное или распорядительное действие. Таким образом, если нужно было послать в дом привести к крестному целованию женщину, то посланные для этого назывались приставами". Выборные судьи на суде княжеского тиуна назывались приставами". Если тяжущиеся были недовольны судьями, или докладчиками, то брали от веча лиц, которым поручалось поверить их действия, — и эти лица назывались приставами. В Псковской судной грамоте, напр., "приставами" называются те, которым от князя и посадника поручалось по чьей-либо жалобе делать где-нибудь обыск, по поводу подозрения в воровстве; когда владелец жаловался на изорника, который сбежал у него с земли, не покончив с ним счетов, то брал у князя и посадников "приставов", которые распоряжались, при старостах и сторонних людях, продажею имущества бежавшего; равным образом "приставы посылались для осмотра имущества умершего без потомства изорника. Вообще, во всякого рода делах, когда надобно было посылать куда-нибудь, посланный назывался "приставом". Деныдики были чиновники, отправлявшиеся для собрания дани в провинции, неустроенные еще по славяно-русскому образцу и населенные инородцами, платившими дань Великому Новгороду. Предводители военной рати назывались вообще воеводами; это имя не означало постоянного, определенного звания или сана, а значило военачальника вообще. Впрочем, когда предводительствовал начальник с высшим саном, например, тысячекий, то другие предводители, начальствовавшие отрядами, назывались воеводами.

IV.Пригороды и волости

Отношение пригородов к метрополии и вообще способ их управления представляют неясные стороны. Мало знаем об этом, и можно делать заключения только по общим чертам. Новгород в отношении пригородов был господин; его княжение называлось стол. Вместе с пригородами он составлял единое политическое тело, и потому, заключая договор, новгородцы целовали крест разом за Великий Новгород и за все пригороды. В пригородах были посадники. В летописях они упоминаются при случаях, в городах: Русе, Ладоге, Но-вом-Торгу, Порхове; на Двине было разом несколько посадников. Вероятно, они были в каждом пригороде, управляли или охраняли его от неприятеля. Встречаются известия, когда видно, что они назначались из новгородцев и притом из бывших в Новгороде посадников; напр., Нежата, лишенный посадниче-ской должности в Новгороде в 1161 году, был в 1164 году посадником в Ладоге. Очень может быть, что в тех местах наших летописей, где упоминаются посадники явно не степенные, разумелись кроме старых и такие, которые, быв прежде на должности в Новгороде, поступили потом куда-нибудь посадниками в пригород, а о них говорится под общим именем новгородских; на это наводит несколько то, что под 1443 годом некто Иван Васильевич, державший посадничество рускос (в Русе), назван новгородским посадником. Этими назначениями посадников из Новгорода пригороды не всегда были довольны, коль скоро в пригороде пробуждалось стремление управляться самобытно; так в Торжке не приняли посадника, присланного из Новгорода. В псковских пригородах, по образцу псковскому, были также посадники в каждом. Так, в 1426 году, когда Витовт подступил к псковскому пригороду Вороночу, в этом пригороде начальствовали и просили помощи у псковичей два посадника. Пригороды имели свои народные классы под теми же названиями, как и в Новгороде, наприм., бояре новоторжские, купцы ладожские, купцы русские. Пригороды были главным центром управления приписной к ним территории, называвшейся волостью пригорода, например, Новоторжская волость, Лужская волость, Ко-рельская волость (состоявшая под управлением Корельского города), Вороночская волость (в Псковской Земле). Пригороды имели свой торг, свое торговое место и свою патрональную церковь. Так, Новый-Торг состоял под покровительством Св. Спаса, Порхов под покровительством святого Николы, Руса под покровительством святого Преображения. Как в Великом Новгороде, так и в его пригороде был свой детинец или крепость, собственно город. Постройкой его заведовал Великий Новгород, а пригород, с своей стороны, высылал людей для поддержки укреплений в Новгороде. За пределами детинца или города в пригороде распространялся посад, который также был огорожен, но вообще хуже города; так в 1338 году немцы успели взять ладожский посад, но города не взяли. В пригородах должны были быть непременно и свои веча.

Известия летописные, вообще очень скудные во всем, что касается до пригородов и до волостей, упоминают о вече один только раз в Торжке, и то в смутное время; по о существовании вече в пригородах надобно предполагать, во-первых, потому, что во Пскове они существовали в древние времена, когда еще Псков не достиг последующей независимости от Новгорода; во-вторых, потому, что учреждение веч было общее не только по пригородам, но и по селам; в-третьих, потому, что в летописях встречаются такие события, когда пригороды распоряжались своими делами в значении местного общества, составляющего корпорацию. Так, напр., порховичи могли сами покончить с Витовтом дело и заплатить ему 5.000 р. серебра за себя. Эта сделка с

Витовтом невозможна была без народного собрания, которое должно было и согласиться па такую сумму, и разложить ее между своими членами. Так же точно жители городов, отданных в кормленье князю Патрикию Наримунтовнчу, являлись на большое вече в Новгород жаловаться на князя. Чтоб сойтись в Новгороде, надлежало прежде собираться в пригородах, и, следовательно, такое дело не могло обойтись без народных сходок по пригородам; сверх того, как скоро из нескольких пригородов сошлись разом в Новгород, то значит, эти местные сходки или веча сносились между собою. Случай, когда Порхов заплатил Витовту окуп собственно за себя, независимо от того, что заплатил тому же князю Великий Новгород, указывает, что пригороды имели свою казну. Из этой-то казны, собранной с волости, тянувшей к пригороду, следовала известная доля в новгородскую казну: то была обязанность пригородов и волостей их; в 1436 году Великие Луки и Ржева не стали было давать дани, и за то новгородцы ходили на эти волости ратью и воевали Ржевскую волость, как неприятельскую землю; тогда пожгли все ржевские села до самого псковского рубежа. Вместе с новгородцами для укрощения Ржевы ходили ополчения Русы и Порхова. В этой печальной судьбе пригородов с их волостями видно,что веча должны были существовать в их обычаях. Конечно, поступок новгородцев был вследствие открытого сопротивления и отказа в платеже, что должно было произойти только при су шествовании веча; оттого новгородцы, признавая возмущение двух пригородов делом общим, мирским, и казнили весь мир[73]. В Псковской Земле, в пригородах, также должны были собираться веча. Это можно видеть в примере из события в 1341 году, когда псковичи обращались к островичам с предложением: хотят ли они ехать на войну? Островичи согласились (яшася) и назначили срок и место, где им сойтись с псковичами. Без общего совещания или веча в Острове невозможно было такое решение.

В 1347-1348 Новгород называет право Пскова управляться самобытно своим жалованьем: это право состояло в том, что Новгород не назначал туда своих посадников, не звал к суду, следовательно, в других пригородах посадники были назначенные и верховный суд в Новгороде. Так было и в Псковской Земле: пригороды не имели права казнить смертью по своему суду без позволения Пскова; так в 1477 году опочане казнили без позволения Пскова конокрада, и за это Псков наложил на Опочку в наказание сто рублей, т.е. виру. Как пригороды, так и волости в Псковской Земле, в случае каких-нибудь важных предприятий, обращались за позволением к Пскову. Так например, в 1476 г. слобожане Кокшинской волости просили у Пскова позволения построить город на реке Лоде, и Псков дал им на то грамоту. В случае войны, пригороды обязаны были являться с своими ополчениями по распоряжению большого веча; но ополчение их составляло отдельную часть общей всеземельной рати. Оттого встречаются выражения: ладожа-не, рушане, новоторжцы в смысле отделов войска на войне. В Псковской Земле вече приказывало, чрез посадников, собраться ополчениям пригородов в известное место, и они являлись каждое со знаменем (стягом) своим во всем собственном вооружении. Таким образом, сбор рати и содержание лежало уже на попечении пригородов, управлявших тянувшими к ним волостями.

Не один раз повторяются примеры в новгородской истории, что Великий Новгород отдавал свои пригороды в кормленье призванным князьям. Это мы видим еще в XII веке. Когда из Володимерской Земли прибежали в Новгород изгнанники князья Мстислав и Ярополк, то первого посадили на столе, второго в Новом Торгу, а Ярослава, своего бывшего князя, на Во-локе-Ламском. Князь на пригороде был в отношении к пригороду на таком же праве, как князь в Новгороде к Новгороду: не получал пригорода во владение, не был в нем государем, а получал известные доходы и обязывался защищать свой пригород в случае войны; и обыкновенно пригороды, как укрепленные места, строились в таких пунктах, где можно было ожидать неприятеля. Оттого-то пригороды были по большей части близко к границам. Помещение особого князя в пригороде значило, что Новгород считает необходимым усилить средства защиты пригорода и окружающей его волости. Если в пригороде появился таким образом князь, то ничто не устанавливало на будущее время какого-нибудь права или даже обычая непременно держать там и впоследствии князя. Тем менее этот князь имел бы на пригород право долее того времени, на какое ему уступлено управление. Так, тот же Ярополк, о котором сказано выше, переведен в Новгород, и Новый Торг остался без князя. Но после, в 1245 году, в Новом-Торгу явился опять князь (Ярослав Во-лодимирович); чрез то пригород не приобретал никакой особой самостоятельности и князь не получал над ним никакого личного права. Примеры такой отдачи городов в кормленья повторяются. В 1333 году Наримунту отдали Ладогу, Орехов, Корельский город и половину Копорья — страны пограничные. Волости эти были отданы притом наследственно, но они чрез то не уходили из-под власти Новгорода. В 1383 году сыну Наримунта, Патрицию, отданы были в кормленье те же города, кроме Ладоги, а потом отняты и даны Руса и Ладога. Власть князя в пригородах, отданных на кормленье, не могла расшириться до того, чтоб сделаться для него правом, независящим от воли Новгорода. Это доказывается тем, что когда князем Патрикием Нарнмун-товичем стали жители пригородов недовольны, то явились в Новгород и подняли весь город, и большое вече присудило князю другие города; а потом вече совсем изгнало его, когда он оказался негодным к охранению вверенного ему края. Те же пригороды, два раза бывшие в кормленьи, первый раз у Наримунта, другой у его сына, поступили в третий раз Симеону Ольгердовичу. Самая щедрая раздача пригородов была в 1404 году последнему князю смоленскому, Юрыо: Новгород дал ему тринадцать пригородов за крестное целование с его стороны (Русу, Ладогу, Орехов, Тиверский, Корельский, Ко-порье, Торжок, Волок-Ламский, Порхов, Вышгород, Высокое, Кошкин и Городец. Все это значило только , что Великий Новгород принимал его к себе на службу и поручал ему свои волости в управление и защиту, по тогдашним правам и обычаям, с теми доходами, которые шли в пользу князя, как бы в вознаграждение за труды по управлению и охранению вверенного ему края.

Слово волость вообще означало подвластную (волость — власть) кому бы то ни было территорию. В обширном смысле вся Новгородская Земля была волостью Великого Новгорода; пригород, куда по управлению тянула окрестная территория, имел свою волость, которая, в свою очередь, распадалась на несколько волостей, как это показывает выражение: "а се волости Новгородские: Волок со всеми волостями и т.п., встречаемое часто в договорах. Точно то же и в летописях: напр., Волок-Ламский с волостьми, Торжок с волостьми. В тесном смысле волостью называлось соединение поселений, принадлежащих к одному владению. В этом смысле различались волости новгородские, т.е. принадлежащие Великому Новгороду — казенные, по теперешнему образу выражения, — волости боярские, волости св. Софии, — т.е. владычные, — волости монастырские и волости княжеские — иначе киязчина, т.е. такие, с которых доходы следовали князю. В таком смысле погосты заключали в себе волости. В перечислении волостей в смысле частей Новгородской Земли в договорах не соблюдается полнота; то есть о многих не упоминается, вероятно, потому, что на них не было никаких притязаний, а упоминаются только те, на которые великие князья их оказывали. В Псковской Земле кроме волостей существовали губы, на оконечностях всей области. Край но озеру назывался Пецкая губа, но Нарове — Наровская губа. В новгородских владениях встречается слово губа тоже па границах, например, в Новоторжской области Спасская губа.

Обширнейшие и более точные единицы деления новгородской территории были земли, о которых понятия образовались не какими-нибудь правительственными распоряжениями, а естественным путем соображения с географическими и этнографическими особенностями. Позднейшее разделение на пятины, сообразно пяти концам города, не существовало во времена независимости; по крайней мере, нигде не встречается названия пятин; но те самые территории, которые составляли после пятины, назывались такими собственными именами, из которых потом образовались для пятин прилагательные, напр., Вод, вм. Водская пятина; Шелонь, вм. Шелонская пятина и проч. В Псковской Земле отношения пригородов к городу действительно представляли какую-то сообразность и как бы зависимость от концов города. В 1468 г. "весь Псков поделиша по два пригорода на вси концы коему же концу к старым пригородом новыя жеребьем делили". Из этого неясного известия видно только, что во Пскове конец города имел у себя в заведывании, — неизвестно в каких отношениях и до какой степени — псковские пригороды. В новгородском управлении ничего такого не встречается. Правда, в житии Саввы Вишерского рассказывается, что за получением права на землю, где он основал монастырь, он обращался в Славенский конец на вече; из этого заключили, что земля, которой просил Савва, принадлежала к Славенскому концу, состоя в той пятине, которая находилась в заведывании этого конца. Но это место имеет, очевидно, тот смысл, что Савва обратился к большому вечу, управлявшему всем достоянием Великого Новагорода; а это вече, действительно, собиралось на Ярославовом Дворище, находившемся в Славенском конце. Мы встречаем не пятины, а земли. На западе от Новгорода Вод, — между рекою Волховом и морем; неизвестно, включалось ли в Водскую Землю все пространство до границ Новгородской Земли, именно до р. Плюсы, отделявшей ее от Псковской, и до Наровы, где она граничила с Ливониею; — или Вод доходила только до Луги, как впоследствии Водская пятина. Часть этой земли по р. Ижоре и по Неве называлась Ижорою. Здесь были пригороды укрепленные: Ладога на р. Волхов, невдалеке от его устья, город, которого основание теряется в баснословной древности: каменный город в нем построен на горе, в 1116 г. Павлом, ладожским посадником [74]; Орешек, построенный в 1323 году на Ореховом острове при истоке Невы из Ладожского озера; Ко-порье на холме, над рекою Копорою. В 1240 году немцы, овладевши Водью, построили город па погосте этого имени, с тем, что он должен быть центром управления над всею Водью; новгородцы разорили его; в 1280 г. князь Димитрий Александрович построил там снова каменный город; в 1282 г. новгородцы, поссорясь с ним, разорили этот город, а в 1297 году построили опять. Яма и Луга на реке Луге, — первый ниже последнего на правом, а последний на левом берегу (каменные стены города построены в 1384 году). На север от Невы была Корельская Земля, отделявшаяся от Шведской Финляндии рекою Сестрою: здесь на берегу Ладожского озера, при впадении реки Узервы существовал новгородский пригород Корельск, центр новгородского управления над Корельскою Землею.

В 1310 г. новгородцы построили там новый город, разметавши прежний за ветхостью. За Невою, поблизости к шведской границе, находился пригород Гиверский. На юго-западе от Новгорода была Шелонская Земля, по обеим сторонам реки Шело-ни. Здесь были пригороды: Шелопь на устье Пшаги (не Мшаги ли?); Порхов, где в 1387 году построены каменные стены, которых остатки существуют и теперь; Высокой, выше Порхова; за Шелоныо был пригород Вышгород близ границы с Псковскою Землею; здесь Новгородская Земля, гранича к западу с Псковскою, огибая вдавшуюся от последней Навережскую губу, напускалась на юг и на близкой с Псковскою линии граничила в древности с Полоцкою Землею, а потом с Литовскою, когда Полоцкая вошла в состав последней: это была Ржевская волость с пригородом Ржевою при озерах Поццо, Аршо и Рессо, при истоке реки Великой; пригород был окружен земляного насыпью до 400 саж. в окружности. За ним следовала литовская граница: Заволочье было уже за границей. Кроме этих пригородов, имевших свои волости, по реке Шелони были еще укрепленные места, остроги или городки в XIII веке, для защиты от литовцев, построенные Александром Невским в 1239 году. Так в Псковской летописи Опока на Шелони называется городом. Между Шелонью, впадающею в западный угол Ильмень-озера, и Ловатыо, впадающей в то же озеро, на юго-восточной его стороне, протекают от юга к северу впадающие в Ловать реки Редья и Полиста, обе из озер того же названия; при соединении рек Полисты и Порусии стоял город Руса, к которому принадлежал край,омываемый этими реками. Его основание теряется в доисторических временах. О построении в нем деревянного укрепления упоминается под 1201 годом. На западе от нее был пригород Городец, а у самого озера — селение Коростынь, знаменитое по несчастному миру, предуготовившему падение Новгорода; на восток по течению реки Ловати лежали пригороды — на правой стороне этой реки Курск, выше его Холм и еще выше Великие Луки, поблизости к литовским границам. Великолуцкая волость граничила к западу со Ржевской, а с востока с Торопецкой волостью Смоленской Земли, с юга с Невельскими и Усвятскими волостями Великого Литовского Княжества — в древности Крив-ской Полоцкой Земли. На восток от Ловати была Дерева или Деревская Земля, заключавшая пространство между Ловатью и Метою, изрезанное множеством речек и протоков. Верхняя часть ее болотиста и неплодородна, но южная гориста и относительно плодородна, как и берега рек, впадающих в Ловать слева. На берегу реки Явони, впадающей в Полу, которая сливается с Ловатью, стоял пригород Деман; на юге простиралась Дерева до верховьев Волги, вытекающей из озера Селигера или Серегера, которое все находилось во владении новгородском: юго-восточная часть ее называлась Заборовье. Ниже ее простиралась Торжковская или Новоторжская волость, тянувшая к пригороду Торжку или Новому-Торгу. Этот пригород, вместе с Русою и Ладогою, составлял три важнейших города в Новгородской Земле после столицы, как по населению, так и по торговле. На юге от Новоторжской Земли был пригород Волок-Ламский с своими волостьми. Остается неизвестным, был ли он связан с Новоторжскою волостью полосою, принадлежащей Новгороду земли через нынешний Старицкий уезд, или лежал оазисом среди чужих владений. Земля Новгородская оканчивалась с юга, как надобно думать, рекою Тмою, текущею на восток, и рекою Кошею, текущею на запад в верховье Волги. Вероятно, упоминаемый в летописях пригород Кошкин был на последней реке. От реки Тмы (вероятно, от ее поворота на юг) граница новгородская шла до верхней части реки Медведицы, потом на восток Медведицею; а потом рекою Березаем на север до Мологи, верховьем Мологи до впадения в нее Мелечи, далее Мелечею до ее верховьев, потом Званою и от Званы на северозапал до устья Кобожи, а оттуда на сепср до Колпи и до ее вершины. Край, заключающийся между этой восточною границею и Метою, назывался Бежипами или Бежинкою Землею. Здесь был пригород Бежицкий-Верх, стоявший на окраине новгородских владений. Вероятно, городок Палиц или Пален, упоминаемый в новгородских договорных грамотах, был на реке Медведице; ибо теперь там есть деревня Пальцова, напоминающая название древнего городка. Волость Мелеча, упоминаемая в тех же договорных грамотах, указывается сама собою названием реки Мелечи. От верховья реки Колпи новгородская граница, разделяя Новгородскую волость от Белозерской, поднималась вверх по верховьям рек: Суды, Киамы, Вытегры, Кемы, до озера Лача; принадлежащее Новгороду пространство на северо-западе от этой границы, начиная от самого Новгорода по обеим сторонам Онежского озера и кончаясь на востоке рекою Онегою, на западе Ладожским озером и выше его рядом озер (Кучоэеро, Линдозеро, Кумчезеро, Сегозеро, Шуезеро), а на севере морем, называлось Обонежьем. Природные жители этого пространства были Корела, в отличие от западной, называемая Обонежская, и Чудь, а далее па север Лоп или лопари. Новгородские колонии располагались по рекам, впадающим в озера — на волоке между двумя большими озерами: Ладожским и Онежским, по рекам: Паше, Ойяти, Свири, Олонце; на другой стороне Онежского озера по Вытегре, Водле, Онеге. На Водле существовала уже в XV веке Пудога — нынешний Пудож, а на Онеге при озере Лаче пригород Каргополь. За рекою Онегою на восток до Мезени простиралось Заволочье. Южная граница его шла от озера Лача до верховья рек Вели и Пежмы, впадающих в Вагу; новгородские поселения располагались по этим рекам, а также и по их притокам Подвиге или Подюге и Шоноше; по Ваге поселения существовали от ее устья до верховьев (в числе их Шенкурск, Вельск, Терминск, Паденгский погост), а с верховьев Ваги было сообщение с Сухоною (может быть, посредством реки Вожболя) и с Вологдою. Пригород Вологда был конечным новгородским поселением важской линии, которая спускалась к югу узкою полосою, быв окружена в конце с обеих сторон чужими владениями. Новгородские поселения существовали по обеим сторонам правобережных важских притоков: Ко-луя, Термингн и Кокшеиги. Погосты и деревни этих рек тянули к пригороду Емцу, находившемуся при устье реки Емцы, впадающей в Двину. По Емце и по притоку ее Мехренге были новгородские погосты и деревни. Они были также на Кодиме, впадающей в Двину и, вероятно, на других притоках с левой же стороны Двины, образующих волоки с притоками Ваги. По Двине новгородские погосты и селения тли от устья Верхней-Той-мы, сплошь до устья Двины; из них, между прочим, во времена независимости Новгорода существовала на левой стороне: Ниж-няя-Тойма, Заостровье, Корбала при впадении Ваги, Юмыш, Моржегоры, Колеи, Коскошино, пригород Емец, Кирьигоры, Чюкчин конец, Ваймуга, Матигоры, Быстрокурья, Холмогоры, Орлец, главный город над Двинскою Землею, Ижемское, Кой-докурья, Кехта; на правой стороне: Шестозеро, Хаврыгоры, Пингиш, Прилуцкое, Челмахта, Хоченема, Чюкчелема, Чигло-ним; на двинских островах: Кур-остров, Великая-Курья, Ухть-остров, Кег-остров, Княжь-остров, Линь-остров, Лисич-остров, Яковлева-Курья, Конев-остров, Соломбала при море; Терпилов погост; на берегу моря на западе от Двины: Конечный погост, Уна и Ненокса; на реке Солзе Солза; на Пинеге, впадающей с правой стороны в Двину: Чакол, Кегрол, Чюшола, Юрол, Пиль-игоры; на волоке Пинемском: Пекернема, Шуленема, Воепала; были поселения по притокам, впадающим в Пинегу: по Вые, Пинежке и Немыоге, а также в небольшом количестве на реках Кулое и Мезене, впадающих в океан. Далее на восток от Мезеня была Печорская Земля; на юге от нее, заходя восточнее независимой Вятской Земли, Пермская Земля, а на северо-востоке от нее Югра. Там колоний, сколько нам известно, не было, а туземные народы платили Новгороду дань.

К Заволоцкой Земле принадлежали и острова на Белом море, из которых значительнейшими были Соловецкий и Анзер-ский, а за Белым морем принадлежал к новгородским землям Терский берег, называемый в то же время Тре, Терь и Тир.

Окраинные новгородские волости по каким-то старинным обычаям состояли в чересполосице с соседями. Отсюда-то и возникли притязания на них великих князей, которые вводили Новгород в войны с ними и довели его,между прочими другими причинами, до падения. Еще в 1133 году давалась дань великим князьям с Печоры. Пермская Закамская страна давала Новгороду дань, под именем — закамского серебра. В 1332 году великий князь Иван Данилович претендовал на выдел себе из этой дани. Из грамот, относящихся к концу XIII и началу XIV века, видно, что великие князья имели право посылать в северные приморские края, принадлежащие Новгороду, ватаги для поимки птиц, а жители обязаны были давать им корм и подводы. Это, вероятно, была древняя уступка от Новгорода великим князьям — верховным правителям всех земель русских. Волок-Ламский, а потом и Торжок платили половину своих доходов, следуемых в новгородскую казну, великим князьям, а другую половину Новгороду. Так велось с глубокой старины, что Новгород вознаграждал своих князей частью доходов с известных окраинных волостей. С усилением московских великих князей эти древние обычаи подавали им повод покушаться на большее подчинение окраинных земель и, наконец, на оторвание их от Новгорода. Великие князья претендовали потом и на Бежецкий-Верх. Уже в XIV веке Михаил тверской захватил Бежецкий-Верх и посадил там наместника в 1370 г., а Димитрий Донской убил этого наместника. Василий Димитриевич отторгнул от Новгорода разом Заволочье, Волок-Ламский, Торжок и Бежец-кий-Верх. Хотя он должен был уступить отнятое назад Новгороду, но впоследствии, во время распрей князей московского дома, в XV веке, эти князья делили между собою окраиннные новгородские волости, как свою собственность. Так, например, великий князь отдал Бежецкий-Верх меньшому сыну Юрия. В 1449 году тот же князь отдал тот же новгородский пригород Ивану Можайскому, а Димитрий Шемяка в 1447 г., пленив Василия, дал ему в удел Вологду. Край Бежецкий, также как Но-воторжский и Волоколамский, подвергался частым разорениям от соседей и Новгород не в силах был охранить его. Напр. в 1446 г. Борис тверской напал на Бежецкий-Верх и в продолжение двух лет потом разорял его волости, повоевав их до восьмидесяти. Из актов, относящихся к уступке Заволочья Ивану Васильевичу, видно, что в этой земле происходили столкновения между новгородцами с одной стороны и разными князьями и боярами великокняжеских земель с другой. Земли в Заволочье занимались и новгородцами и не новгородцами; там происходили беспрестанные драки; на том основании, что в них селились подданные великих князей — великие князья называли их своими. Не в силах будучи обезопасить свои окраинные волости и колонии от сильных соседей, уступая великим князьям известные с них доходы, новгородцы старались, по крайней мере, удержать их в своем управлении. Сверх того, окраинные волости на границе литовской, — Ржевская и Великолуцкая, давали дань и половину судных пошлин литовским великим князьям, а последние держали там своих тиунов. Трудно решить: было ли это следствие давней чересполосицы со Смоленскою и Полоцкою Землями, вошедшими в состав Литовской державы, или же то была ускользнувшая от летописцев уступка притязаниям усилившихся литовских князей и имела значение платы "мира деля", т.е. за то, чтоб не грабили и не разоряли новгородских владений.

В волостях сельское народонаселение делилось на погосты. В договорах говорится, что смерд, бывший закладником, должен отойти в свой погост, а в других в свой потуг; следовательно, погост и потуг одно и то же. Итак, погост означал главное место, куда тянули, то есть отбывали свои повинности и считались принадлежащими на определенном расстоянии живущие сельские жители-смерды. Туда должны были они доставлять свои налоги, поэтому слово погост употреблялось тоже в смысле дани или платежа налога, — как показывает выражение погоста не пла-тити. Там было их управление. Туда сходились жители деревень и сел для рассуждений о своих делах. Но для поселян не было обязанностью непременно пребывать в одном месте и тянуть к такому-то погосту. Каждый имел право выйти и переселиться из одного погоста в другой, но обязан был по месту жительства исполнять повинности. Значение погостов яснее, нежели происхождение этого слова; несомненно, оно древне-славянское и однозначительно с чешским названием погостина — торговое, большое село. Вероятнее всего, слово погост — одно-коренное со словом гость и с глаголом Гостить, — что значило торговать; ибо в тех местах, где сосредоточивалось управление поселян, происходила и сельская торговля. Вместе с этим погост имел и религиозное значение; там был приходский храм для окрестных деревень, тянувшихся к погосту; — в древней Руси торговля всегда избирала себе деятельность около храмов или монастырей. К погосту принадлежали села, сельца, деревни, починки и выставки.

Название село, кажется, имело значение всякого земледельческого поселения вообще; а в более тесном смысле селом, и еще чаще, сельцом, называлось имение частного владельца, где он жил сам или где имел усадебное заведение. Иногда в селах и сельцах были церкви, построенные хозяевами. Деревня было самое обыкновенное название: деревни были владычные, монастырские, боярские — принадлежавшие к боярским селам, — поселенные на землях Великого Новгорода и свое-земцевы, т.е. частных мелких собственников. Они были не велики и состояли по большей части из нескольких дворов; но зато в местах, куда притягивалось народонаселение, располагались в недальнем одна от другой расстоянии. Деревни не всегда были без церквей; случалось, что в деревне строилась церковь, а она все-таки не переставала называться деревнею[75] Починок был только что возникавшее поселение; выставка — выселок из прежнего. Что такое рядок — определить трудно. Неволин заключает, что это были поселения, в которых избы были построены рядом [76].

Сельняне, люди свободные, управлялись своими вечами. Из поселений, тянувших к одному и тому же погосту, собирались они — преимущественно по воскресным дням — к церкви своего погоста. Собрание происходило или на открытом воздухе, или в избах, нарочно для того состроенных при церкви; смотря по количеству собиравшихся, было по одной и по две таких избы [77]. Здесь выбирали они себе старост, распоряжались сбором, раскладкою и исполнением повинностей, обсуждали свои нужды и творили свой суд. По отношению к отбываемым повинностям, принято было деление на сохи; каждая соха заключала три обжи; а обжей называлось то, что может выпахать один человек с одной лошадью. Повинности разлагались на сохи. Из Грамоты на черный бор, данной Василию Васильевичу по новоторжской области, видно, что за соху принимались три лошади, и приравнивались с нею некоторые промыслы, например: чан кожевенный, невод, лавка, кузница, црен (соляное производство), лодка; плуг принимался за две сохи, а исполовников за полсохи вместо сохи.

Одерноватые, как люди несвободные, освобождались от дани. Освобождались тоже старосты, как люди должностные. Какая именно была обычная дань, неизвестно; но когда предстояла необходимость, тогда Новгород делал распоряжение собрать с известного количества дворов известную сумму, например, с десяти дворов по рублю; для этого посылались нарочные, которые сбирали эту дань через старост; в имениях частной собственности через ключников. Кроме платежа налогов, /кители волостей были обязаны давать корм и подводы гонцам и подъездникам, служить в военной службе по разрубке, выходить на работу, для постройки укреплений.

Отбываемые по определенным правилам, сосредоточенные в определенных пунктах, повинности назывались тяглом, подчиненные им — тяглыми людьми; таким образом, живя по деревням, починкам, селам,сельняне тянули к погостам и волостям, волости к пригородам, наконец, все пригороды и волости тянули к Великому Новгороду. Некоторые из волостей не только Великого Новгорода, но и монастырских, и может быть боярских, вместо даней, которые бы следовало брать с них в новгородскую казну, тянули тяглом к известным концам Новгорода [78]. Вероятно, такие-то носили названия Кончанских и улицких, которые встречаются в судной новгородской грамоте 1471 года. Последнее название — улицких — заставляет предполагать, что, кроме тянувших к концам, были еще приписанные тяглом к улицам. В Ржевской волости, где, как было сказано, великому князю литовскому платилась половина дани и судных пошлин, Новгород отдавал свои доходы владыке, монастырям и своим боярам. Дань сбиралась у них больше вещественными произведениями. Некоторые предметы собирались валовым способом с погоста или волости, другие по жеребьям, на которых бывало по нескольку хозяев на каждом, напр., по пяти и по одному, и, наконец, некоторые с дыма. Для образца, как платили с жеребьев, укажем на повинности, отправляемые в Будкинской и Туровской волостях новгородскому владыке. С жеребья (сколько бы ни сидело на нем хозяев) давалось три горсти льна, хлеб, полполсти мяса, полбочки жита, и это возили сами крестьяне зимою. Сверх того, когда приезжали владычные подъездпики, то на них варили пиво. С других жеребьев брали рыбиою ловлею: владыка присылал два невода, а третий невод великого князя литовского; крестьяне были обязаны кормить людей и лошадей, присланных владыкою. В селениях, где доходы были уступлены Кирилловскому монастырю, брали валовой доход без подела на жеребья; напр., на Влицах и на Цебле, осенью брали 1 рубль, двести белок, двести хлебов, двести окороков мяса, двести горстей льна; за этим ездили два раза монастырские подъездпики; и тогда жители обязаны были варить им пиво. Сверх того, бралось с них жито; если сами мужики повезут в Новгород, то шестьдесят бочек, а если не сами, но приедут за житом посланные из Новгорода, то девяносто бочек. Бояре получали обыкновенно пятый сноп. В некоторых местах брали с жеребья по три белки, заменяя их, по удобству, тремя деньгами, да по горсти льна и, сверх того, корм для подъездника. В других местах брали по сыру с дыму. Дань великому князю литовскому давалась деньгами.

В странах, подвластных Новгороду, по заселенных инородцами, повинности подвластных ограничивались дачею мехов. Так было в Перми, Печоре и Югре.

Налоги, назначаемые Великим Новгородом на жителей своих волостей, были главным источником новгородской казны. Кроме того, доходы его составляли судные пошлины, виры и торговые пошлины. Судные пошлины платили с каждого дела проигравшие тяжбу; виры платились общинами с убитых на их земле, когда убийца не найден. Для сбора судных пошлин и вир посылались по волостям тиуны, которые отбирали их у судей. Половина всех вир и судных пошлин по Новгородской Земле принадлежала князю, а другая Великому Новгороду. О торговых пошлинах дает слабое и смутное понятие жалованная грамота Троицкому монастырею (1444-1454 г.). Там исчисляются некоторые пошлины, от которых освобождались монастырские торговцы в виде привилегии: подоральное, подзорное, описчее, подъездное, анбарное, т.е. плата с анбаров и лавок в городах и в торговых местах, побережное, померное. Это были более платы за труды, употребленные при разных поверках торговых оборотов.

Псковская Земля заключала в себе полосу между рекою Плюсою и озерами Псковским и Чудским, и пространство, составляющее часть нынешней Псковской губернии, именно уезды: Псковской, Островский и Опочский; на запад она простиралась до Нейгаузена и нынешней границы Лифляндской губернии. Южный берег Псковского озера, между реками Ме-дою и Великою, принадлежал к ней; на востоке она доходила до Дубровны и Вышгорода, новгородских поселений. Граница шла невдалеке от этих мест прямо с севера на юг, а на юге она соприкасалась с Литвою в пределах нынешней Витебской губернии. Северная часть земли ровна и болотиста, южная же лесиста и холмиста. Последняя довольно плодородна,особенно в урожайные годы и родит в изобилии хлеб, в особенности лен, который издавна возделывали псковичи, точно как и теперь. Эта промышленность составляла важнейший источник народной экономии. Земля Псковская имела пригороды и волости; к пригородам приписывались волости и носили названия по пригороду: Велейщина, Красиогородчина и пр.; но были волости и без пригородов, напр., Березовская волость, Кокшинская волость. Кроме волостей, существовали еще губы, под которыми, кажется, понимать следует окрайные земли, представлявшие собою загибы. Край, соседний с новгородскою волостью, Порховщиною, называли Навереж-скою губою; на озере, как сказано выше, была Пецкая губа, по Нарове — Наровская; упоминается еще Бельская губа. Как и в Новгородской Земле, в Псковской сел больших не было; поселения устраивались небольшими деревнями, тянувшими к погостам, где были церкви, и при них, вероятно, совершались народные сходки. Совокупность нескольких погостов с деревнями составляла волость. Пригородов было двенадцать; они были размещены так, что опоясывали границу и явно имели своим назначением служить укрепленными местами. Они строились па высоких местах, способных к защите; укреплялись земляными валами, некоторые — каменными стенами. Пригороды эти были: Изборск [79] на западе от Пскова; Кобылий городок у озера; Гдов (каменная крепость построена была з нем в 1431); па юго-восток и иа юг от Пскова: Владимирец, заложенный в 1462 г.[80]; Котелна, а вместо нее Выбор, заложенный в 1431 году в Котелинском обрубе [81]; Врев [82]; Вороночь — в 16-ти верстах от Врева, на левом берегу реки Сороти[83]; Коложе уничтоженное великим князем Витовтом в 1406 году [84]; Опочка, построенная вместо Коложа в 1414 г.[85] Красный — на реке Сини, основанный в 1464 г. [86]; Велье [87]; Остров, — названный так потому, что замок или город его расположен действительно на острове реки Великой [88]; Вышгород, уничтоженный немцами в 1480 г. При конце независимости Пскова уже не существовало Котелны и Коложа, Вышгорода и Кобыльего. Псковские пригороды вообще, как видно по их настоящим остаткам, были не велики и могли служить более для убежища соседним жителям, чем для постоянного жилья большого народонаселения. В них всегда находилась патрональная церковь, главная над всею волостью, и кроме нее несколько церквей; там жили посадники, управлявшие полостью.

V. Военная сила

Войска, исключительно занятого поенным ремеслом, сколько известно, не было. Каждый новгородец, и пскович был воин более или менее. И купцы появлялись в битвах. Когда Иэяс-лав Мстиславич посетил Новгород, вызываясь охранять его против общего врага — суздальского князя, новгородцы сказали ему, что пойдут все на брань, исключая посвященных в духовный сан. Иногда в войске были только бояре да купцы, а иногда черные люди становились в ряды. Набор войска определялся вечем, и производился в волостях по сохам. Приговоры веча отправлялись по пригородам, оттуда по волостям, так что в набранном ополчении различались пригорожане и волостные люди. Кроме подвластных Новгороду русских жителей, набирались в ополчение также и инородцы, напр., Чудь, Корела, Ижора. Смотря по степени опасности и по краю, с которого угрожало нападение, Великий Новгород определял иногда собирать ополчение только с некоторых своих волостей; напр., когда в 1240 году шведы напали на Ладогу их отражали новгородцы и ладожане. Когда в следующем году шведы продолжали нападения,то собирали силы Корелы и Ижоры. Также в 1301 году, когда князь Андрей сразился со шведами и разрушил построенный ими городок, то в походе участвовали новгородцы и ладожане. В 1256 году, по поводу нашествия шведов, Новгород разослал собирать войско по всей волости. В 1348 году, по поводу войны со шведами, собрана была вся область новгородская. По известиям, относящимся к XV веку, во Пскове вече приговорило собрать с четырех сох одного конного. В случае сопротивления, непокорные наказывались пенями. Так в 1200 году новгородцы принуждали идти в поход ополчение, собранное на латышей, а когда ратники не хотели, то их били и брали с них куны. Впрочем, такие слуаи, вероятно, были редки; охота к брани вообще была в тот век у всех велика, и набиралось войска всего много; только уже u XV веке воинственность охладела, и Новгород, видимо, не мог собрать па свою защиту таких сил, как в прежние века. Войско, собранное по сохам, называлось рубленое", "рубленые люди", потому что собирались по разрубке, т.е. по расчислению. Кроме рубленого войска были всегда охотники — охочие люди. Из имений, принадлежавших владыке, собиралась рать, составлявшая особое владычное ополчение — владычный полк. Княжеская дружина составляла также особый отдел, и называлась дружиною, в отличие от всей остальной рати, которая называлась полк.

Слово полк принималось в обширном и более тесном смысле: в первом оно значило все ополчение, идущее иа войну, за исключением княжеской дружины; в последнем оно значило отдел войска; так ополчения пригородов и волостей составляли каждые свой "полк и назывались по местности, где собраны: ладожане, рушане, новгородцы, двиняие. Войско состояло из пехоты (пешцы) и конницы (коневницы); и та, и другая составляли часто отдельные ополчения, и в военной позиции становились на значительное расстояние одна от другой; напр., в 1270 году, когда новгородцы воевали против князя своего Ярослава, то пешцы стояли за Жилотугом, а коневницы за Городищем. Над полками начальствовали воеводы, начальником всего ополчения был князь. По принятому и усвоенному вековыми привычками понятию, он был нормальный начальник войска, хотя случалось, когда не было князя, то начальствовал старый посадник, или тысячский, или вообще боярин. В войске всегда были удалые, отважные молодцы — открывали бой, задирали неприятеля; они назывались "кмети" и "добрые удальцы". Каждый полк имел свое знамя — стяг, которого держался; особый стяг был княжеский, особый владычный, особый у охочих людей. Вооружение у них было: остроконечные шлемы на головах, кожаные щиты и брони; новгородские брони так были тяжелы, что нередко мешали быстроте движения. Так в 1343 году, в битве с немцами, один воин, бежавший с поля сражения, должен был обрезать себе броню. То же было на шелонской битве, где бегущие новгородцы сбрасывали с себя тяжелые брони. Сражались мечами, секирами, палицами, сулицами и стрелами. В XV-м веке стали употреблять пушки, но по старой привычке не оставляли стрел и лука. Для возбуждения охоты к битве ударяли в бубны, гудели на трубах и на свистелях. Когда приходилось брать укрепленное место, то обступали его кругом, и били в стены орудиями, называемыми пороки: это были длинные валы. Ставили туры на колесах, так что они были в уровень с неприятельскими стенами, и оттуда бросали через стены зажигательные снаряды, которые назывались огненные приметы. Вообще жечь составляло обычный способ войны. Добрые молодцы отправлялись в зажитье по неприятельским селам, брали, что могли, и сожигалн жилища. Коль скоро входили в неприятельскую землю — следовало жечь.

При отправлении в поход новгородцы всегда испрашивали благословение владыки и придавали священное значение походу. Война предпринималась как бы за св. Софию и ее достояние, потому что Новгород с его волостью был достоянием св. Софии; в особенности войны с иноверцами имели религиозное значение. Когда Девмонт отправлялся на брань против немцев, то клал меч свой пред алтарем, и игумен препоясал его этим мечом сам. Таким образом воитель получил его как бы от Церкви. Во время похода за войском шел обоз, называемый товары . Становясь на стоянку, расставляли стражей, переменяя их в день и в ночь.

Укрепление собственных городов в Новгородской и Пскои-ской Землях совершалось также посошною службою. Так, когда Михаил тверской угрожал Новгороду, были созваны из пригородов и волостей люди для работ: ладожане, рушане, вожане, Корела, Ижора; и псковичи помогали. Во время опасности ставились по стенам и башням караулы. Отражая приступ, метали на неприятеля каменья. Пригороды имели постоянное вооружение, готовое в случае нужды отбивать неприятеля. Так в 1231 году, когда Литва напала на Русу, рушане должны были отражать нападение своими силами; в 1245 и 46-м году новоторжцы преследовали нападавшего на них того же неприятеля. Впрочем, силы пригородов вообще были сами по себе недостаточны. Так в 1258 году Торжок не мог защищаться против литовской рати. Так посадник ладожский в 1313 году не мог охранить Ладоги от шведов, и неприятели сожгли Ладогу. Поэтому, в случае нападения на пригород, пригорожане должны были давать знать в столицу; а собственных сил у них едва ставало настолько, чтобы удерживать до прихода сил, присланных Новгородом.

VI.Суд

Говоря о суде в Великом Новгороде и Пскове, надобно различать исследование дела или собственно суд, называемый теперь этим словом, и исполнение суда, что тогда называлось судом. Тогда проиграть процесс какой бы то ни было, значило — платить князю и Великому Новгороду; поэтому исполнением приговора заведывали посадник и (в древности) князь, или (впоследствии), вместо князя, наместник великого князя (а взамен наместника тиун). Тысячский имел свой особый суд. У посадника и тысячского там, где они не могли быть лично сами, были свои судьи, исполнявшие за них обязанности на суде и собирали пошлины по правилам. Что касается до самого судного процесса, то в Новгороде в основании он имел такой порядок. Спорящие стороны выбирали себе двух человек (а кто в суду кого посадит, тот и с тем и ведается); кажется, эти лица есть те самые, которые ниже того в той же грамоте называются рассказчики. Эти рассказчики имели значение примирителей. Они рассматривали спор и предлагали уладить его каким-либо способом. Когда тяжущиеся на это соглашались — тяжба прекращалась сама собою. То был вольный ряд: ни князь, ни посадник, никакие судьи не могли его пересуживать. Если же рассказчики не успевали, тогда начинался суд. Так, между прочим наблюдалось ив сношениях с немцами: когда немец с новгородцем поспорит, обе стороны должны представить по двое таких рассказчиков с каждой стороны. Если они не успеют уладить спора, тогда уже начинали разбирать его судебным порядком. В верховном новгородском суде сидели лица, творившие суд [89], да по боярину и по житому человеку с каждого новгородского конца; они назывались докладчики, их было десять человек. Они руководили судом, наблюдали за его правильностью и утверждали приговор. Без них нельзя было вершить суда. В Новгороде докладчики должны были с судьями собираться три раза в неделю: в понедельник, среду и пяток, для судопроизводства во владычных палатах. Вместе с ними при судопроизводстве были приставы, которые, так же как и докладчики, целовали крест — поступать справедливо. Учреждение докладчиков известно по памятникам 1384 года. Тогда, по поводу соприкосновения церковного суда и гражданского, установлено было, чтоб на таком смесном суде сидели четыре выборные человека, два боярина и два житых. Древность этого учреждения неизвестна, но пет сомнения, что оно велось исстари, с видоизменениями. Так в XIV-м веке мы встречаем на суде четыре человека, а в XV-м столетии десять. Самое учреждение, по своему смыслу, имеет связь со старинным обычаем, записанным в одном из списков Русской Правды, что истец с ответчиком должны были идти на извод перед двенадцать мужей. Это был обычай глубокой древности, принадлежавший всем славянским народам и уступивший везде наплывам другим начал. В Новгороде он сохранялся полнее, как в стране более свободной. Отношение к князьям произвело во всем организме общественных отправлений двоеначалие — одна половина принадлежала собственно народу, а другая — призывной власти; так было и в суде. Но князь, как лицо охраняющее, пользуется только половиною дохода судебного; самый суд принадлежит народу: представители народной совести — выборные докладчики. Это было то же, что у сербов "поротци" и у чехов "помощники" и "очнстицы". Разница между первыми и последними была та, что первые были самобытные судьи, а вторые подавали мнения, которыми уже суды руководились. Но в сущности и то, и другое исходило из одного источника, — понятия о народном судопроизводстве по совести.

"Порота" в сербском судопроизводстве отличалась от царского суда. Для каждого дела выбирались поротцы и число их было различно, смотря по важности дела; для иного выбирали шесть, для другого двенадцать, для более важного — двадцать четыре поротца. Они должны были присягать в церкви. Так же точно в Венгрии, где старые славянские обычаи вошли в положительные права, в уголовных делах выбирались двенадцать мужей для исследования дела; они должны были присягать пред начатием дела. В Новгороде это общеславянское учреждение выразилось двояким образом: одни судьи, как помощники чешские, были выбираемы обеими сторонами, другие выбраны были от целого города, как блюстители правды во всех вообще делах. Название докладчики в новгородском судопроизводстве, кажется, происходит не от значения представить, ибо в судной грамоте говорится, что докладчики кончали суд. Докладчики "докладывали", добавляли к суду свое мнение и оно было окончательным приговором. Судьи исследовали дело, а докладчики решали его, и судьи должны были приказать дьяку написать протокол и прилагали к нему свои печати. Правой стороне выдавалась судная грамота, по которой правый взыскивал свое с обвиненного. Наместник и посадник или их судьи брали пеню по правилам и в этом-то состоял суд — то есть наказание, исполнение приговора.

Во Пскове, как и в Новгороде, верховный суд принадлежал вечу, как над городом, так и над всею Псковскою Землею. От него зависело оправдать или обвинить тех, которые к нему обращались. Оно назначало и отряжало судей для разбирательства пограничных дел, служивших поводом ко вражде с соседями. Кому оно поручит суд по какому-нибудь делу, тот и судья. Постоянная высшая судебная инстанция во Пскове был суд княжий, пополам с посадничьим; на суде присутствовали сотские.О докладчиках или подобных представителях народной совести мы не знаем. Только но уничтожении веча великий князь уставил на суде двенадцать старост московских и двенадцать псковских — стерсчи правды. Быть может, это не было тогда новым учреждением, а старое: только великий князь дал в нем участие и москвичам. Но в примере княжьего суда, представляемом дошедшею до нас правою грамотою от 1488 года, значатся, кроме князя и посадников, одни сотские. Если последние были полицейскими должносты.ми лицами, то, вероятно, во Пскове понятие о суде смешивалось с понятием об управлении: кто был облечен по выбору правительственною властью, тот был уже тем самым и представителем правды на суде. Суд производился таким порядком: спорящие стороны излагали каждая свое дело; сначала говорили истцы, потом ответчики. Если дело подтверждалось письменными доказательствами, то их представляли тут же. Если ссылались на свидетелей, то звали последних на суд. Если показание спорящих должно было повериться на месте, для этого посылались княжеские бояре и псковские сотские или приставы. Им же или другим лицам, по совместному распоряжению князя и посадников, поручалось привести в исполнение приговор суда. Оправданной стороне выдавалась правая грамота с двумя печатями: одна была княжеская, другая — печать посадников псковских. Делопроизводством занимался дьяк, т.е. писал правую грамоту, где излагалась история тяжбы и приводились речи тяжущихся. Этот суд происходил на сенях у князя. Псковская судная грамота указывает, что суд непременно должен совершаться здесь, а никак не на вече. Но были, кажется, случаи, когда суд, происходивший на сенях у князя, был в присутствии граждан и образовал малое вече, называемое в отличие от большого оечье. Для этого существовал особый колокол, меньше большого вечевого, висевшего у Живоначальной Троицы, и назывался корсунским [90]. Кроме этого княжеского суда на сенях, были во Пскове другие суды и судьи; об их устройстве и отношениях мы ничего не можем сказать точного; но что были такие судьи, доказывается известиями о лицах, носивших титул судей; напр., под 1444 г. говорится о Прокопии судье, который ездил в Ригу и Выборг для мирных постановлений.

[73] Новг. Л.. I. III. В Новг. Летописи это событие отнесено к 1435 году- О Великих Луках не говорится вовсе.

[74] В настоящее время остались от него чрезвычайно толстые, сверху поврежденные, стены из плиты с четырьмя башнями. Пространство по внутренней кайме стен 530 шагов. Вся твердыня имеет овальный вид. С противоположной Волхову стороны она окаймлена рекою Ладожкою, тут же впадающею в Волхов. В стене были сделаны потайные ходы, идущие вниз под землею. Неизвестно, на какое пространство тянутсч эти подземелья н в каких направлениях; народное поверье ведет их под Волхов. У подопты каменной твердыни с юга был посад, укрепленный земляными насыпями, которых остатки существуют. Вокруг Ладоги, по обеим сторонам ее, мо берету Вол.хсва, равным образом и на противоположном берегу, множество кургансв, без сомнения, надгробных памятников языческих времен, — они придают сг.мому городу и его окрестности оригинальный вид.

[75] О пят. Новг., IX. стр. 248.

[76] Там же. Напр., деревня Потерпелым ряд, а в нем церковь Покров св. Богородицы.

[77] Да у тех же церквей на церковных землях две избы большие за трапезы мест, где сходятся по воскресеньям крестьяне... да на погосте изба схожая, а сходятся в ней крестьяне по воскресеньям.

[78] А великого князя оброка на них здесь не положено того для, тянуть в конец Неревской

[79] На горе Жеравин построен в XIV в. вместо старого Иэборска. Гора крута с трех сторон, но к стороне немецкой он защищался стенами и рвом. В настоящее время от него остались толстые плитяные стены с шестью башнями, из которых одна на углу четверо-угольная; прочие круглы, с узкими окнами. Внизу протекает ручей, называемый Сла-вянские-ручьи. На север от него с версту городище старого Иэборска с земляным валом на холме, естественно защищенном оврагами на западной стороне; среди зарослей, с горы с шумом скатывается горный ручей в глубоком овраге. Пространство его не велико и менее иного помещичьего двора. На углу Городища стоит древняя патрональная церковь св. Николы.

[80] На реке Листвице, очень быстрой, на высоком месте, покрытом лесом.

[81] Близ едва заметной реки Выборки. Городище его в настоящее время обведено валом, имеющим до 600 шагов в окружности и до 30 в вышину. Всход на него довольно крут. В средине, на месте прежней патрональной церкви, построена другая, уже новейшей архитектуры. К этому валу, с восточной стороны, примыкает земляное закругление, обделанное из натурального холма, и от него идет холмистая линия, обделанная с обеих сторон в вал, и, заворачиваясь, соединяется с натуральною горою. Пространство между этой линиею, превращенною в вал, и горою, с которою рн связуется, образуя тупой угол, называется до сих пор посадом, в воспоминание того, что там был некогда посад, защищенный таким образом с одной стороны горою, с другой продолговатым холмом, преобразованным в вал. Закругление, примыкающее к валу городища, называется Варвара, в память когда-то стоявшей там церкви св. Варвары. Напротив городища, к югу, холм с удлинением, обделанный также валом; кажется, он служил передовою защитою пригороду и посаду, в случае нападения неприятеля. Этот холм называется Жолчь. На нем деревянная церковь Воздвижения.

[82] Вревское городище занимает небольшой, но высокий холм, возвышающийся в виде стола, посреди гор. Сама природа укрепляет его со всех сторон. Он очень крут и в древности был обделан еще круче. На вершину его вела извилистая дорога. По краям этого холма, наверху был сделан вал, закрывавший строения. Вышина холма в настоящее время 75 шагов, вышина вала на холме, как можно судить по небольшому его остатку, вышиною до 15 шагов. Вся площадь городища 240 шагов в длину и 46 в ширину. Около этого городища внизу, раскинувшись, лежал Вревский посад, и предание сохранило память о месте церквей (Троицкой, Ильинской, Михайловской). У самой подошвы холма на северо-восточной стороне, по преданию, были лавки; против этого места показывают впадину, куда будто бы был ход в подземелье.

[83] Ныне погост близ села Трнгорского. С реки представляются глазам три высоких живописных холма. На правом расположено село Тригорское, на левом погост с поселениями, а на среднем — городище древнего пригорода. Эго естественный холм, обделанный в виде вала; искусство дополнило природную защиту. Вышина вала до 40 шагов, но задняя часть его поднята выше; в окружности более семисот шагов. На этом холме церковь, кладбище и жилища церковников. Об этом городище сохранились в народе поверья: говорят, что там сокрыты клады, но трудно их взять, потому что привидения пугают того, кто станет их вырывать; а во время пасхальной заутрени слышны под землею вой, вопли и звук оружия. Посад был разбросан отчасти на близлежащем холме, где теперь погост, а отчасти внизу на низком месте. В расстоянии одной с половиною версты от него над Соротыо искусственная возвышенность — курган с часовней, в память бывшей там церкви. Вероятно, здесь было укрепление, господствовавшее над ходом по реке; з другом месте — также возвышение на противоположной стороне Сороти.

[84] В 12-ти верстах от уездного города Опочки, на чрезвычайно высоком, диком и неприступном холме, покрытом лесом. Вал его, как и во Вреве. дополняет естественное укрепление. На верху холма, в окружности имеющего до 800 шагов, есть старый переломленный каменный крест с надписью, которую разобрать трудно. В лесной чаще — яма, как думают, был ход в подземелье. На месте Коложа находили не раз старинные вещи, серьги, копья, медные образки и пр.

[85] Опочское городище в самом нынешнем уездном городе над рекой Великой, вышиною 40 шагов, а окружности 750. В средине площадь его изрыта холмами и ямами, свидетельствующими о бывших на ней строениях. Сохранилась память о том. чго в самом Городище было четыре церкви: соборная Преображения. Троицы. Козьмы и Дамиана и Сергия.

[86] 8^ В 30-ти верстах от Опочки; городище его, теперь существующее, лежит между рекою Синею и протоком, впадающим в эту реку, в окружности 515 шагов, имеет форму неправильного параллелограма с округленными углами, суживающегося с одной стороны, где виден вход в укрепление. Есть две часовни на месте двух бывших церквей: Преображения и Богородицы. За укреплением есть надгробный камень со стертой надписью. Об этой надписи существует предание, что кто ее разберет, тот может достать клад, будто бы зарытый на городище.

[87] Вельское городище, в 28 верстах от Опочки, расположено на крутом и высоком холме, обведенном валом для большей крутизны. Холм лежит между трех озер: с северной озеро Черное, с южной озеро Чадо, а за ним озеро к юго-западу Большое. Прямо на западе, между озерами Черным и Большим, гора, служившая передовым укреплением. На восток посад на песчаном месте. Посреди городища стояла патрональная церковь св. Михаила, на месте которой теперь построена деревянная. Вся окружность 879 шагов, на запад вал с подошвы холма 78 шагов, изнутри вал, приделанный сверху натурального холма, 25 шагов. На северной и восточной сторонах город укреплялся плитяною стеною, которая в начале XVIII в. разобрана; из кирпичей состроена церковь на посаде, где есть железные двери, найденные на городище. Площадь городища покрыта ямами и неровностями; подле церкви большая яма; довольно большой курган на западной стороне. Вокруг городища до сих пор совершается крестный ход 8-го июля. Предание говорит, что он установлен будто бы в воспоминание победы, одержанной когда-то вель-янами над соседями своими красногородцами. Другой ход бывает в память избавления от морового поветрия, когда-то опустошавшего Велье. Близ посада на песке огромные груды человеческих костей; хотя их не раз уже прикрывали песком, но ветер открывал их снова, и теперь можно видеть черепы и кости разных частей человеческого тела.

[88] Существуют обломки плитяной стены с обломками башен; в одной есть потайные ходы, посредине старая плигяная патрональная церковь св. Николая; на фонаре ее надпись вязью гласит о ее построении.

[89] В Новгороде вообще судную власть имели: посадник, тысячский или их судьи, владычные судьи и иные судьи. А. А. Э., 1, 71.

[90] Меншой колокол в Корсунского место что на сени в него звонили, как вечье было. Пек., 1, 292.