Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки).: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В первой половине XIV века часть Корелы покорена была шведами и, в отличие от остававшейся под владением новгородским, называлась Корелой Немецкой. Это раздвоение зависимости было пагубно для народа, потому что новгородцы смотрели на Корелу, подчиненную шведам, как на своих врагов; точно так же относились шведы к той Кореле, которая осталась за Новгородом. Орудием же взаимной вражды была и с той и с другой стороны сама Корела. Так в 1338 г. корелы, по наущению шведов, побили русских, живших в Кореле и убежали к шведам в шведский корельский город; потом шведы со своей Корелой воевали Корелу Обонежскую, находившуюся под властью Новгорода; а новгородцы со своей Корелой воевали Корелу Городецкую, принадлежавшую шведам и жившую около Выборга. Итак, народ корельский, разъединенный между шведами и новгородцами, подавал повод ко вражде тех и других между собой, и сам не знал, куда ему пристать, — вел междоусобную войну в угодность сильным чужеземцам, которые разорвали его и спорили за него, как за добычу.

В 1339 году новгородцы помирились со шведами, и новгородские послы докончили мир по старым грамотам и положили, чтоб шведы рубили и вешали у себя Корелу, перебегавшую к ним из новгородских пределов, а новгородцы то же будут делать с беглецами из Шведской Корелы, не исключая тех, которые крещены в русскую веру. По мере того, как угасала между Новгородом и Швецией вражда, возбужденная вопросом о владении северными финскими народами, известия о Кореле делаются реже и реже. Мало-помалу край, называемый Обонежье, стал заселяться русским элементом, но он долго был незначителен: масса народа всего Обопежья была корельская.

Заволочьем называлась северная страна, прилегавшая к морю, по реке Двине и ее притокам. Шегрен толковал, что это слово надобно принимать не в значении пространства между двумя водяными путями, а в значении пустого пространства земли вообще, то же, что наволок. Но кажется, что слово "заво-лочье естественно образовалось в смысле страны не за одним волоком, а за несколькими волоками разом, напр., между Онегой и Белым озером и Вожем озером, между Белым озером и Ку-бенским, между Сизмой, впадающей в Шексну, и Вологдой. Первоначально Заволочье имело неопределенное значение края, простирающегося на северо-восток. Впоследствии название это получило более точности, так что от Заволочья стали отличать дальние земли: Печору, Терский берег, Пермь и Югру, а Заволочьем называли собственно берега Онеги и Двины. Край этот, богатый пушными зверями, был населен финским племенем, носившим у новгородцев наззание Заволочская Чудь, и ма-ло-по-малу был заселен новгородскими выходцами, устроившими па берегах рек, служивших путями сообщения, свои колонии. К сожалению, недостаточность известий не дает нам возможности знать, как совершалось это заселение и, вместе с тем, изменения между туземцами, которые отчасти переродились в русских, отчасти были истреблены или вытеснены. Уже при Ярославе новгородцы проникли в эти страны, как показывает известие о походе Глеба к Железным Вратам в 1032 году. По изысканиям ученого финнолога Шегреиа, Железные-Врата находились в 80-ти верстах от Усть-Сысольска, в селении Водса, где можно видеть большой холм, называемый по-зырянски Ка-риль (т.е. Холм города). Предание придает этой местности название Железных-Врат, так что по этим соображениям выходит, что под именем Железных-Врат, упоминаемых в летописи, следует разуметь главный город этой земли. Народ, населявший Заволочский край, сопротивлялся покушениям новгородцев утвердить свою власть в их земле. Сперва власть эта ограничивалась только случайными сборами даней с туземцев. Подобные сборы были не безопасны, — как это показывает трагическая судьба князя Глеба, который в 1079 году, отправившись и Заволочье с новгородцами, был убит Заволочской Чудью. В половине ХП века власть новгородская в этой земле состояла все еще только в сборе даней; но уже богатства, получаемые там новгородцами, возбуждали у их соседей покушения проникнуть туда же, в ущерб новгородцам. Так в 1169 году на посланную для собирания в Заволочье дани новгородскую дружину напали суздальцы, но были разбиты.

В XIV-m веке уже существовали на Двине новгородские колонии и край был разделен на погосты. Под 1342 годом мы встречаем известие, что Лука Варфоломеев, собравши холопов-сбоев, поставил на Двине городок Орлец, собрал емчан, жителей уже прежде существовавшего на Двине новгородского городка Емца и начал брать на щит погосты в Заволочской Земле. За-волочане убили его. По всем вероятиям, погосты, о которых здесь идет речь, были населены туземцами, а не славянскими колонистами. Хотя поход Луки был предпринят без благословения владыки и без воли новгородского веча, но чернь в Новгороде сочувствовала ему. Едва ли можно допустить, чтоб Лука нашел себе сочувствие в новгородцах, если б он начал разорять новгородские погосты; напротив, очень естественно, что толпа черни почла позволительным ограбить и разорить чужеродцев, особенно нехристей; а с другой стороны, люди, более знакомые с государственными понятиями, считали этот поступок таким же преступлением, как если б разорение постигло и православных русских. В конце XIV века Заволочье было уже значительно заселено новгородцами и имело своих бояр, которые, быв удалены от Новгорода, до того усвоили своебытные независимые интересы местности, что пытались отложиться от метрополии. Остается совершенно темным вопрос: участвовал ли и как участвовал туземный народ — Заволочская Чудь — в этой попытке к отложению, возбужденной проделками московской политики. Но этот народ противодействовал внедрению русского элемента и погиб, вероятно, от борьбы с ним. До сих пор в местных преданиях северного края сохранились темные воспоминания о том, что жил какой-то народ Чудь, воевал с русскими и был истреблен. В разных местах показывают высокие могилы, где лежа грудами тела павших в этой борьбе. В настоящее время, по свидетельству финнологов, остатки этого многочисленного племени уцелели в небольшом количестве, отрывками, в Белозерском уезде и в погранице Лодейнопольского, в Тихвинском на берегу р. Ойяти, в Петрозаводском вдоль западного берега Онежского озера и по реке Квине, встречаются они при переходе в Олонецкую Корелию, а в Олонецком уезде в волости Лоянской. Количество их так невелико, что обоего пола можно насчитать с небольшим две тысячи. Они называются Людин-Кели (т.е. Язык-Людей). Язык их, — по исследованию Шегрена, — есть переход от южно-финляндского или Ямалайсет к корельскому; это народ однородный с Емыо; из этого однородства выходит, что Емь, прежде чем пришла в южную Финляндию, обитала некогда на северо-востоке. Заволочская Чудь есть древний остаток того же народа, не перешедший в Финляндию и оставшийся на прежнем жительстве. Язык теперешних потомков Заволочской Чуди представляет близкое сходство с Емью, но удерживает первородные старейшие признаки.

За Белым морем принадлежал Новгороду Терский берег, называемый в договорных грамотах, где перечисляются новгородские волости: Тре или Тер — иногда Тир — иногда Тигр. Он был населен лопарями, называемыми тогда Лопь. Новгородцы брали там дани уже в начале XIII века, — как показывает название терского данника, встречаемое под 1216 г.

Дальнейший северо-восток был населен разными племенами финскими, у новгородцев под названием Печоры, Перми и Юг-ры. Главные обитатели нынешней Вологодской и Пермской губерний были пермяки и зыряне, принадлежащие к одной фамилии. По исследованиям финнологов, эти два народа первоначально жили по Каме, что доказывается их туземным названием Кама-Морт или Кама-Яс, — так называют себя равно и пермяки, и зыряне. В глубокой древности они подвинулись на север, вероятно, вследствие каких-нибудь переворотов, и расселились по рекам Вычегде, Сысоле, Вошке, Ишме, Пишме, Зиль-ме, Печоре. В глубокой древности Пермский край был известен скандинавам и в путешествии Отера называется Биармос — испорченное название Пермь, Перемь. В нашей Летописи, в перечислении народов, обитавших на русском материке, он назван Пермь. Шегрен думает, что под этим названием разумелись собственно пермяки, а другая северная ветвь их, зыряне, означены в летописи названием Печора. Первоначальная летопись, перечисляя народы, помещает Пермь и Печору в числе народов, плативших дань русским. Под 1092 годом Печора явно указывается народом, дающим Новгороду дань. В XIII веке, именно в 1269 году, из новгородских договоров несомненно видно, что Пермь считалась в числе новгородских волостей; но как далеко простиралось новгородское владение Пермью на юг — неизвестно. Верно, однако, что в XIV веке было у новгородцев плавание по Каме, потому что князь Юрий, едучи из Заволочья в Орду, спустился вниз по Каме. Известия о способе владения Новгорода этой отдаленной землей до того скудны, что нет возможности вывести что-нибудь точное. Кажется, что оно ограничивалось собранием дани посредством даньщиков, которые посылались Новгородом. Они ходили по стране вооруженными отрядами и брали у туземцев, что могли взять, соображаясь с тем, что предположено в Новгороде. Своебмт-ность Перми не нарушалась новгородцами: Пермь управлялась своими князьями до последних времен; именно в 1463 году говорится о епископе Ионе, крестившем одного из пермских князей. При самом падении Новгорода Пермь управлялась туземным князем. Новгородских поселений, сколько известно, там не было. В продолжение веков ограничиваясь сбором дани с Перми, новгородцы не заботились о распространении там христианской веры. Пермяки спокойно поклонялись идолу — Золотой Бабе, солнцу, воде, каменьям, деревьям, быкам, козлам и верили своим колдунам (шаманам), которые отгадывали будущее, подавали советы при начинании дела и умилостивляли богов в несчастии. Только в конце XIV века св. Стефан проповедал христианство между пермяками, изобрел для пермского языка азбуку и перевел на него евангелие.

Самый крайний предел новгородских владений, переходящий уже границы Европы, была Югра. Полдожение этого полуночного края, неясно указываемого в летописных известиях, было предметом споров между учеными. Георги полагал, что под этим именем надо разуметь страну от Белого моря до Урала; Шле-цер — на Вычегде; Миллер и Фишер — на Печоре. Лерберг объяснил ее положение, сопоставив летописное известие с описанием похода отправленного для покорения страны русского войска в XV веке. Согласно этому объяснению, принятому между прочим Кастреном и Клапротом, Югра была земля за пределами Уральского хребта в приблизительно указываемых границах по обеим сторонам Оби и Нижнего-Иртыша, — к северу до самоедских границ, — к востоку до рек Надима, Гана и Ваха. Впрочем, быть может, не всегда под именем Югры следует понимать этот отдаленный угол; при той неопределенности, какая господствовала в древности в географических понятиях, возможно, если бы под Югрой разумели и ближайшие земли. В конце XI и начале XII века новгородцы проникли в Заволочье и, подвигаясь все далее на восток, собирали уже дань с Печоры и достигали Югры. В 1092 г. летописцу рассказывал новгородец Гюрата Рогович диковинки про Югру. Отроки Роговича из Печоры, которая уже платила Новгороду дань, ходили в Югру.

Югра язык нем и сидит с Самоедью в полуночных странах. Зайдя луку моря, разсказывали Югры русским, есть горы под небеса высотою, и в этих горах слышан шум и крик: люди живут в средине горы, силятся освободиться, просекли из горы маленькое оконце и выглядывают оттуда, и кричат; но разобрать их языка нельзя: они только знаками указывают на железо, и просят его, и сами дают за ножи и топоры звериныя шкуры". Этот миф указывает, что в этих отдаленных странах полуночи производилась меновая торговля с остяками и вогуличами: новгородцы получали от них меха, а им давали оружие. Под 1114 г. летописец рассказывает, что ему говорили в Ладоге, будто в Югре с неба из тучи выпадают белки и олени и расходятся по Земле. Здесь также мифическое изображение богатства звериного края. Такой сказочный образ выражения о Югре возник оттого, что страна была мало известна, и путь к ней был далек и опасен. Для собрания дани новгородцы посылали в свои дальние волости ватаги даньщиков. Несколько таких ватаг, под начальством своих ватаманов, ходили по стране и собирали с жителей звериные шкуры и дорогие металлы. Странствовать было небезопасно; и действительно, упоминаются в летописях случаи, когда новгородские даньщики погибали от туземных народов. Так в 1184 г. были избиты заволочские, печорские и югорские даньщики: югорские не дошли до Югры и положили головы в Печоре. Погибших насчитано до ста. В 1193 г. новгородцы послали в Югру отряд с воеводой Ядреем. Югорцы противились, и когда новгородцы взяли у них город и приступили к другому, то югорцы прислали сказать так: мы копим серебро и соболей и узорочья; не губите своих смердов и своей дани!" Новгородцы поверили; воевода с двенадцатью человек лучших людей вошел в город; всех их там перебили. Оставшиеся за городом в поле, не дождавшись возвращения своих из города, послали туда тридцать человек осведомиться. И тех побили. Послали затем еще 50 человек. Один из последних, по имени Савка, желая спасти себе жизнь, советовал югорскому князю убить Якова Прокшинича, который, верно, был главным из посланных пятидесяти. Югорский князь послушал совета Савки: убил Якова Прокшинича, а потом убил и самого Савку. Новгородцы уже шесть недель стояли под городом, но потом югорцы сделали вылазку и перебили новгородцев. Ускользнуло только восемьдесят человек, но и о тех не было ни слуха, ни вести целую зиму.

Известие о том, что югорцы давали новгородцам дань серебром, золотом и узорочьями, помещенное в летописи, подтверждает предположение, что в Сибири на берегах Енисея и далее в древности производились горные промыслы, и тамошние жители отправляли серебро и золото на промен Перми и Югре, а от последних получали эти предметы новгородцы. По исследованиям финнологов, северо-восточные финские народы: Пермь, Печора (зыряне) и Югра с древнейших времен вели значительную торговлю, и это-то привлекало к ним, через Северное море, скандинавских богатырей, которые ездили туда то для торговли, то для разбоя. Из мифологических описаний югорских гор в наших летописях, под 1096 годом, Кастрен хочет видеть символическое изображение торгового пути, по которому пермяки и зыряне производили торговлю с Югрой по рекам Сысве и Вогулке. Путь этот шел через Уральский хребет. Кроме него, был еще другой путь, проложенный пермяками и зырянами и называемый у остяков зырянским путем. Это были два "югорские" пути, то есть пути в Сибирь; кроме них через Пермь лежал путь восточный, от Каспийского моря по Волге и Каме, а потом по Двине и Печоре до Ледовитого моря. По этому-то пути плыл из Заво-лочья князь Юрий, когда отправлялся в Орду. Города Болгары на Волге, Чердынь на реке Колве в Перми и Холмогоры в Заволочье были торговыми пунктами. Товары приходили по этому пути из Персии, Бухарин, Армении, Аравии и — по мнению некоторых — из Индии. Этот торговый путь был очень древен и ему обязана Пермь известностью в скандинавских памятниках, под именем Биармии, своими богатствами. Пермяки и зыряне выменивали на меха восточные товары и в древности снабжали ими скандинавских викингов. Новгородцы, проложив себе дорогу в Пермь и подчинив эту страну власти Великого Новгорода, овладели и древней торговлей края. Кроме Чердыни, в XV веке в Перми были города: Урос в Нижней Перми, Искор в Верхней Перми. Но как Пермь, так и Югра до конца новгородской независимости оставались со своей народностью, и московская власть, подчинивши себе Новгород, покоряла эти страны, считавшиеся новгородскими волостями, как края независимые. Пермь была завоевана в 1472 году, на другой год после Коро-стынского мира. Завоевателем был воевода князь Федор Пестрый. Хотя по Коростынскому договору Пермь оставлена была во владении Великого Новгорода, но Иван московский не считал этот договор таким, который, заключивши, следует соблюдать: он не боялся новгородцев и был уверен в их бессилии, а потому нашел удобный случай отнять у Новгорода отдаленную страну. Пермью управлял тогда, под верховной властью Новгорода, туземный крещеный князь Михаил. В Перми оскорбили какого-то московского купца. Иван, как будто в наказание, заступаясь за своего подданного, отправил туда войско. Князь Федор Пестрый прибыл на устье Черной и оттуда повел войско на плотах. Вскоре он нашел удобным разделить его и на себя взял завоевание Верхней Перми, а другой отряд под начальством Гаврилы Нелидова отправил в Нижнюю Пермь. Оба отлично повели дело. Таврило опустошил пермские поселения на пути, по которому шел; князь Пестрый же, доходя до Искора, встретил туземное ополчение. Произошло сражение — москвичи одолели.

Предводитель пермяков, воевода Качаим, взят в плен. Пестрый взял с бою город Искор и пленил пермских воевод Бурмата и Мичкина. Еще один пермский воевода, по имени Змран, пришел к московскому военачальнику по опасу; но несмотря на это, с ним обращались как с пленником. По взятии Искора Пестрый пошел на соединение с Нелидовым и сошелся с ним на устье реки Почки, впадающей в Колву. Здесь москвичи заложили городок, назвали его по имени реки, на устье которой он был построен — Почкой. Вся Пермская Земля была покорена власти великого князя. Князь Михаил достался в руки победителей и был отправлен в Москву вместе с другими воеводами. Как образчик богатого края, воевода послал великому князю в подарок шестнадцать сороков соболей, 29 с половиной поставов сукна; соболью шубу, панцирь и две булатных сабли.

Югра досталась Москве уже после совершенного падения Новгорода. В 1483 году великий князь Иван Васильевич отправил князя Федора Курбского-Черного и Солтыка-Травина с устюжскими полками; к ним присоединились рати пермяков, потому что пермяки издавна жили во вражде с соседями своими вогуличами. Вогульский князь Асыка незадолго перед тем опустошал зверски Пермский край. Сын Асыки, Юшман, наследовал после отца родовую неприязнь к Перми. Этот Юшман вышел со своими вогуличами на устье Пельши и был разбит. Победители спустились по реке Тавде до Тюмени, потом поплыли по Иртышу, вошли в Обь и там взяли в плен другого югорского князя Молдана. Пленник отправлен в Москву. На следующий год другие князья, называемые кодские, сами прибыли в Москву, били челом, приносили покорность, просили возвратить пленных. В следующем 1485 году югорские князьки, из которых два — вымские князья, были христиане (Феодор и Петр), присягнули быть в повиновении у великого князя, как прежде предки их признавали над собой господство Великого Новгорода. Присяга происходила на устье Выми и обряд ее состоял в том, что присягавшие перед московскими воеводами пили воду из золота. Посредником и свидетелем покорности их был тогда пермский владыка Филофей. Но московский великий князь не довольствовался такой зависимостью и поступил с Юг-рой сообразно своей обычной политике — уничтожать самобытную жизнь подвластных земель. В 1499 г. отправились снова воеводы князь Петр Федорович Ушастый, князь Семен Федорович Курбский и Василий Иванович Заболоцкий-Бражник с вологжанами, двинянами и важаиамя (жителями берегов реки Ваги) по разным рекам, переходя волоками сухие пространства между ними, добрались до Печоры, а потом с величайшими затруднениями зимним путем перешли гору Камень, т.е. Уральский хребет. Русские удивлялись высоте гор, привыкши от рождения проводить жизнь на равнинах и болотах: "а Камени в оболоках не видать", — говорит современное повествование об этом походе, — "коли ветрено ино оболоки раздирает". "Я, — говорил Курбский впоследствии Герберштейну, — семнадцать дней поднимался на эти горы, а все-таки не дошел до самой вершины, которая зовется Столп". Когда перешли русские Камень, близ городка Ляпина в Обдорской Земле, явились к московским предводителям туземные князьки, сидя на санях, запряженных оленями, и предлагали, по обычаю, мир и подданство; но воеводы не с тем пришли туда, чтобы оставлять независимым подчиненный народ, — они взяли в плен князьков и пошли по Югорской Земле истреблять жилища и жителей. Таким образом разорено было сорок городков, пятьдесят князей взято в плен и отправлено в Москву; а вогуличи и остяки вымаливали себе жизнь, обещая быть в вечном холопстве московском. Так покорена был Югра. Дивные вещи рассказывали тогда в Московской Земле об этом отдаленном таинственном крае, об этом сказочном Лукоморье. Тамошние люди, как настанет Юрьев осенний день, засыпают мертвецким сном и спят до Юрьева весеннего дня, а тогда оживают. С ними ведут торговлю народы: Грустинцы и Серпентовцы — торговлю чудную: нигде так не торгуют. Готовясь спать или, лучше сказать, замирать, югорцы кладут на известные места товары; во время сна приходят купцы из земли названных выше народов, берут товары, а на место их свои кладут; случается, что, проснувшись, югорцы бывают недовольны меной: отсюда у них с соседями споры и войны случаются. Край Югорский неизмеримо богат. Золота и дорогих камней много. Есть там у язычников идол, называется — Золотая Баба: изображает женщину с младенцем-сыном; а близ нее еще ребенок: этого внуком зовут. Подле Золотой Бабы кладут такие инструменты, которые беспрестанно издают звук.

Югорский поход 1499 года был началом походов, которые совершали русские удальцы в течение двух веков, подвигаясь все далее и далее к востоку, открывая и подчиняя белому царю московскому новые землицы с новыми народами, пока наконец московско-русская держава не очутилась на берегах Восточного океана.

ГЛАВА ШЕСТАЯ. Описание Великого Новгорода и Пскова

I. Великий Новгород

Город Великий Новгород, расположенный по течению реки Волхова в двух верстах от его истока из озера Ильменя, разделялся на две половины или стороны: Торговую на восточном и Софийскую на западном берегу Волхова. Первая также имела название Купецкой, потому что там сосредоточивалась торговля; вторая называлась еще Владычней, ибо там жил новгородский владыка.

Центром города был Детинец или собственно град, на Софийской стороне. Это было просторное место, обнесенное стеной с башнями и воротами. Внутри находилась патрональная церковь св. Софии премудрости Божией и двор владыки. Кроме того, было там еще несколько церквей, судебная изба и дворы, построенные улицами, как это показывает существование Бис-куплей (епископской) улицы. Детинец новгородский был обширнейший между подобными срединными укреплениями русских городов. Неизвестно, с какого времени стены Детинца стали каменные и равным образом неизвестно, с какого времени они стали каменные на всем протяжении и до каких пор были частью каменные, а частью деревянные. В летописях говорится о заложении каменного города в 1302. Но в третьей летописи новгородской первое построение каменных стен Детинца приписывается Ярославу и относится к 1044 г., после того как этот князь ходил на войну. Последнее известие не лишено вероятности. В начале XII века уже пригород Ладога был обведен каменной стеной; естественно допустить, что главный город не лишен был таких укреплений, какие имел пригород, и, следовательно, построенные в начале XIV-го века каменные стены не были первыми на своем месте. После 1302 г. два раза говорится о построении каменного города Детинца. Под 1333 годом говорится, что владыка Василий сделал каменный город в два лета, а под 1400 опять упоминается о заложении Детинца от церкви Бориса и Глеба. Может быть, это были перестройки и поправки. В 1334 г. над всей стеной сделана была кровля. На воротах,в каменных банях устраивались церкви. Так, архиепископ Иоанн в 1182 г. поставил на одних из ворот Детинца церковь Богоявления; в 1296 г. владыка Климент соорудил на других воротах каменную церковь Воскресения; в следующем 1297 г. была построена церковь Преображения на воротах, откуда был въезд в Людин конец, на юг; в 1305 г. построена церковь Василия на Прусских воротах, на запад. Обычай строить на воротах церкви совпадал с понятием о важности и святыне города. Город — место защиты против врагов, должен быть всегда готов на отражение нападений и нуждался в Божией помощи. Церкви на входах как бы осеняли его небесной благодатью. Город был местопребыванием владыки и духовного управления всей Новгородской Земли; город был глава земли; его первоначальное значение было то, что в нем должны укрываться жители в случае неприятельского нашествия; город был место верховного суда и хранения казны Великого Новгорода; все это вместе придавало особенную важность и требовало помощи и благословения свыше Детинцу, называемому часто просто городом.

За пределами Детинца простирался город Новгород — город в нынешнем смысле слова, разделенный на концы. На Софийской стороне полукружием около Детинца располагались три конца: на юг Людин конец или Гончарский, на запад Загородный конец, а на север Неревский. Ближайшая часть города к Детинцу называлась Околоток. На Торговой стороне было два конца: на юг Славенский, на север Плотницкий. Названия концов указывают несколько на древнюю историю города. Так, Славенский, вероятно, был древним местом поселения славян ильменских. Названия Гончарский и Плотницкий указывают на древние занятия жителей гончарным и плотничным ремеслами.

Другое название Гончарского конца — Людин, должно, по-видимому, происходить от сословия людей, или людинов, в противоположность боярам и княжеской дружине. В детинцах или градах русских обыкновенно помещались князья, бояре земли и дружины — военная сила; у стен града располагался посад, где жили не входившие в число бояр и дружины и носившие общее название людей или людинов. Так должно быть и в Новгороде; и Людин конец был посадом, в древности примыкавшим к Детинцу. Название Загородного конца показывает, что эта часть вошла в состав Новгорода позже остальных и некогда существовала, не составляя отдел города. С точностью определить, когда именно случилось это включение, нельзя; быть может, в 1116 г., когда летопись сообщает известие, что князь Мстислав распространил пределы Новгорода. Название Неревского конца не ясно; созвучие его с названием реки Наровы побуждало предполагать, не был ли он поселен первоначально выходцами с берегов этой реки; но это предположение не имеет достаточных оснований. Некоторые названия улиц также указывают на их древнее историческое значение. Так Волосова улица в Людине конце напоминает древнее божество Волоса, которому, вероятно, здесь в языческие времена происходило поклонение и где впоследствии поставили церковь св. Власия, по созвучию имени этого святого с именем языческого божества. Варяжская, иначе Варецкая, улица, в Славенском конце, названа так от близости Варяжского (Немецкого) двора, от построенной на ней римско-католической церкви и, вероятно, оттого, что там жили иноземцы, которых в Новгороде называли общим именем варягов. Особенного внимания заслуживает Прусская улица в Загородном конце, простиравшаяся от Прусских ворот Детинца до Прусских ворот во внешнем вале. Эта улица была местом жительства бояр, стояла как-то особняком в истории города и нередко на нее обращалась вражда черни изо всего города. Название Прусы, которое давалось постоянно обитателям этой улицы, само собой указывает на их первоначальное происхождение. Там-то, вероятно, поселились первые пришельцы прусско-варяжского племени, явившиеся вместе с князьями, и к ним-то должны относиться слова летописца о новгородцах из рода варяжского, принесших в Новгород название Руси (от Варяг бо прозвашася Русью). Их потомки, ославянившись, продолжали, однакож, долго сознавать свое особое происхождение, носить племенное название своих предков, составлять, в известной степени, самобытную корпорацию в отношении других частей города, и, по предковской памяти, проявлять аристократические наклонности, вызывавшие естественно столкновения с массой прочего населения.

Федеративный дух, слагавший русские земли на правах самобытности каждой из земель в связи с другими, отпечатлелся резкими чертами на составе Великого Новгорода. Каждый конец, в Новгороде, как каждая земля в удельновечевой федерации, составлял сам по себе целое; жители назывались кончане: один другого считал ближе, чем жителя соседнего конца; в общественных делах, касавшихся всего Новгорода, каждый конец выражал себя своей корпорацией, во время переговоров с чужеземцами посылал от себя депутатов; следовательно в делах, касавшихся всего Новгорода, изъявлял свое участие как часть, сознающая свое отдельное существование; внутри имел своеуп-равление, свое делопроизводство, свои собрания. Не только конец, но и улица, составляя часть конца, имела значение самобытной корпорации так, как в русских землях волости, на которые делились земли. Жители улицы носили название уличане, имели свое управление, выбирали своих улицких старост и являлись в общественных делах как члены сознательно признаваемого общества. Таким образом, несколько улиц, будучи каждая в отношении к другим до известной степени самобытным телом, все вместе составляли конец, а все вместе концы составляли Великий Новгород. За неимением источников, мы не можем себе разъяснить, в каком отношении было деление по улицам к делению по сотням.

Торговая сторона, будучи, как показывает ее название, местом торговли, в то же время была местом народо правления. В Славенском конце был Торг — средоточие торговых оборотов, и в нем же место, называемое Ярославовым дворищем (т.е. местом, где некогда существовал Ярославов двор). Здесь в разные времена построено было значительное количество церквей, и между ними стояла вечевая башня со ступенями: на ней висел вечевой колокол, созывавший народ для совещания. Здесь собиралось вече на широком майдане вплоть до берега. В окрестностях этого места были торговые дворы: немецкий, готский и плесковский. Таким образом Славенский конец, будучи гнездом славянского элемента в Новгороде, был до последних дней центром вечевой и торговой жизни. Из Славенского конца от веча шел через Волхов, прямо в Людин конец, мост, уставленный разными торговыми помещениями.

Весь этот город из пяти концов был окружен земляным валом, а за ним рвом. Известие о копании рва около Софийской стороны встречается в летописи под 1372 годом, когда Новгород, после разорения Торжка тверичами, опасался нашествия тверской силы. Нельзя думать, чтоб это был первый ров: вероятно, он был в это время только возобновлен, а существовал ранее. В 1383 г., когда боялись Димитрия Донского, расширили этот вал более чем на три сажени. Видно, что новгородцы мало заботились о постоянной поддержке своих укреплений и обращали на них внимание тогда только, когда им угрожало что-нибудь. По линии вала в некоторых местах сделаны были каменные башни или костры. В 1391-м году на обеих сторонах, на Торговой и на Софийской, были поставлены каменные костры приокончании каждой улицы, то есть в тех пунктах, где улицы доходили до вала. Конечно, в кострах, по крайней мере в некоторых, должны были находиться ворота для выхода в поле. По всей линии сверху вала поставлен был деревянный частокол, называемый острогом. Внешняя сторона вала была во многих местах, отделяясь от вала, окаймлена натуральными протоками. За Неревским концом протекал у самого вала ручей Гзень; он поворачивал к востоку и впадал в Волхов. За Людиным концом было Жидическое озеро или плесо. Торговая сторона была окаймлена канавой или речкой Копанью; на южной стороне за Славенским концом протекал ручей Жилотуг, сливавшийся с другим протоком, Малым Волховцем. Этот последний в значительном отдалении от вала (на 1 42 в), протекая из Волхова в Волхов же, окружал всю Торговую сторону и служил ей защитой. Ближе к валу, за Плотницким концом, протекала речка Витка. Сверх этих ручьев и протоков Федоровский ручей протекал посреди Торговой стороны в Плотницком конце, а может быть, в древности служил ему межой со Славенским. Ручьи Гзень, Витка, Федоровский, Копань, теперь значительные только в половодье, прежде были многоводны. Защищенная природой, Торговая сторона менее нуждалась в искусственных средствах, когда не имела их, по крайней мере, до XIV века. В 1335 году часть Славенского конца была обнесена каменной стеной от Ильи до св. Павла. В 1386 году Торговая сторона была окопана валом; быть может, это была уже поправка прежнего вала.

Вал, огибавший Новгород на обеих сторонах Волхова, не составлял последней границы городских построек. За валом, на значительное пространство во все стороны, простирались посады, прилегавшие к монастырям, построенным около Новгорода в большом количестве. Они считались не в Новгородской Земле, а в самом Новгороде. Определить с точностью черту этого собственно городского пространства — невозможно; но приблизительно можно предположить, что состоящим в городе считалось пространство на Торговой стороне от Николы Липенского до Хутыня, а на Софийской от Псрыня до Пидбы. На запад Мос-тище, а на восток Ковалево были крайними посадами. Нельзя также с точностью определить, где и как расположены были эти посады. Окрестности Новгорода болотисты и в сильные разливы покрываются водой, исключая высоких мест, где построены монастыри, а иногда вода достигает до самых их стен. Вероятно, посады строились отрывками на этих более удобных местах, но может быть, существовали они и там, где теперь трудно предположить строения, потому что во многих таких местах находят деревянные трубы колодцев и бревна, свидетельствующие о жилье. Быть может, древние новгородцы предохраняли себя от затопления, ставя свои избы на столпах, как это делается и теперь в разных местах старой Новгородской Земли, и что, между прочим, можно видеть в Соснинском погосте близ Волховской станции Николаевской железной дороги.

Надобно принять во внимание и то, что в древности, когда кругом были огромные леса, подгородная почва была не так болотиста, как теперь. Так под 1255 г. говорится, что новгородцы выстроили полк за Рождеством Христовым в поле; это место (т.е. за кладбищенской церковью), стало быть, тогда было сухо, а теперь оно болотисто. С некоторых сторон город продолжался непрерывно за валом. Так за валом у Неревского конца был посад Зверинцы. За Людиным и Загородным концами следовали сплошные поселения, расположенные улицами, как это видно из известия о их сожжении в 1386 году. На Торговой стороне за плотницким концом, к северу, шло непрерывное поселение вплоть до Антониева монастыря. Вправо от него был большой посад, принявший в XV веке уже название конца — Никольский конец. На той же Торговой стороне были посады за валом у Воскресения на Красном поле и у Рождества. Далее — где только был монастырь, там и посад. В 1386 г. их сожжено было около города двадцать четыре. Можно с достоверностью искать главнейших посадов — на Софийской стороне: в Раком, в Коломцах, около монастырей Перыня, Юрьева, Аркажа, Пантелеймонова, Благовещенского, Воскресенского, Петра и Павла, Николы Мо-стищенского, Колмовского. На Торговой стороне — на Липне, на Городище, в Нередицах, близ монастырей: Ситицкого, Лят-ского, Кирилловского, Ковалевского, на Болотове, на Лисьей горке, в Деревяницах и около Хутынского.

Эти посады (из них некоторые по неудобству местности могли ограничиваться несколькими избами), с дворами, рассеянными там и сям, с огородами и садами при дворах, придавали Новгороду вид огромнейшего города, которого части были в разных направлениях разрезаны между собой пустыми местами, протоками, рощами, а во время сильной весенней половоди казались выходящими из широкого озера.

II. Псков

Город Псков расположен на берегу двух рек, Великой и Пско-вы, впадающей в Великую в самом городе. Ядро города находилось на холме, над рекой Великой, где заложен был Детинец,, потом город распространился, и то, что было за Детинцем, называлось Кром, т.е. внешний, кромешний город. Многие полагают, что Детинец и Кром — одно и то же, но это несправедливо, потому что в летописях они явно различаются. Таким образом, город, состоя из Детинца и Кро.ма, заключался в углу, образуемом Псковой и Великой, а как далеко простирался на противоположную сторону — неизвестно. Собственно Детинец был мал; в нем находилась патрональная церковь Живоначалыюй Троицы. Первая каменная плитяная стена, чрезвычайно толстая, была построена Довмонтом, и теперь еще носит его имя. Город распространился на восток и на юг постепенно; в 1309 году загородные поселения за пределами Крома сделались городом: Борис посадник сделал плитяную стену от Великой реки до Псковы реки. За пределами этой стены расселялся на восток посад, называемый Полонище; неизвестно, когда он в первый раз вошел в город. Под 1465 годом находится известие, что эта часть города была обведена наскоро только деревянной стеной. Когда заселился город на другой стороне Псковы — неизвестно. В 1266 г. также существовал посад, а в 1383 г. является там церковь Космы и Дамиана. Запсковское население соединилось с городом посредством моста, называемого Смердьим, у окончания Крома, близ церкви св. Кирилла. Запсковье не было укреплено так крепко, как средина города, потому что уже в 1464 году «коло всего Запсковья заложили деревянную стену. Несколько раз упоминается о построении мостов между Запсковьем и Средним городом — именно в 1388, в 1435 и в 1456 годах. Долго река Пскова служила границей собственно города: вдоль нее, на левой стороне прямо против Запсковья шла стена, сначала дубовая, а потом, в 1375 г., плитяная. За пределами Детинца, в К рому было место торговли, так называемое Торговище. которое было в 1308 г. вымощено. В 1377 г. там были поставлены два каменных костра. Там собиралось большое вече у подножия башни на Довмонтовой стене близ св. Троицы, где висел вечевой колокол. Укрепления Пскова несколько раз прибавлялись и поправлялись. Так, в 1401 году прибавили каменную стену к старой стене над Великой рекой, а в 1402 г. сделали толще и выше стену околдо Псковы. Все стены Пскова были усеяны каменными выступами, называемыми персями и кострами: последние были плитяные башни на пряслах, т.е. на продольной линии и на персях, т.е. выступах из продольной линии. В кострах или под ними в стене делались ворота. Костры и ворота имели свои особые названия (Кутний костер, Глухой костер, костер на Власьевой Горке, костер Кутекрома, Старый костер, костер на Персях, костер на Незнанове горе; — ворота Великие, Малые, Лужские, Кумины, Сысоевы, Смердьи, Гремячие). Стена была сверху покрыта кровлей, под которой, вероятно, можно было ходить по стенам, а в самых боках стены делались по местам церкви, разные кладовые и погреба.

На другой стороне реки Великой был посад, называемый За-величье. Он существовал, вероятно, еще в XII веке, ибо тогда был уже построен Спасо-Мирожский монастырь; при Довмонте о нем уже упоминается по случаю нападения немцев. Под 1348 годом упоминается о существовании жилых домов (хором) на Завеличье. Впоследствии эта часть Пскова имела важное значение: там стоял немецкий двор, и было средоточие иноземной торговли.

Весь Псков, как и Новгород, разделялся на концы, имевшие также значение автономическое: каждый пользовался своим управлением, и целый Псков изображал собой соединение концов. Когда отправляли посольство, то брали бояр от концов. Из них упоминается по названиям о шести: Торговый конец, Боловин-ский конец, Опоцкий конец, Городецкий конец, Острые-Лавицы конец, Богоявленский конец на Запсковье. Но, вероятно, их было десять: под 1485 г. упоминается о посылке из концов десяти бояр. Так как мы знаем, что их было более пяти, то, следовательно, не могло быть послано по два боярина от конца, следовательно, в это время их было послано по одному, итак, концов было десять. Кроме концов существовало название Аавицы, означавшее также части города: Воловина Лавица, Куклина Ла-вица, Жабья Лавица на Запсковьи, Боркова Лавица, Ропата Лавица в Опоцком конце. Что такое лавица — это требует археологического исследования.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Общественная жизнь и нравы Великого Новгорода и Пскова

I. Сословия