Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки).: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вся провинция Уггеноис прислала ему дары и признала над собой власть Великого Новгорода. Туземцы отдавали новгородцам связанных пленников, немецких рыцарей, купцов и вообще всех немцев, каких только ловили в своей земле. Князь объявил Уггеноис по-прежнему новгородской волостью. В Юрьеве новгородцы объявили своим подручником князя Вячеслава или Вячка, того самого, которого некогда немцы выгнали из Куке-ноиса. Оденпе также признало власть Новгорода. Новгородцы дошли до Пнисаде. В это время явились к Ярославу послы от эзельцев и просили прежде взять Ревель, выгнать датчан из Гаррии и потом уже идти против немцев. Между тем, провинция Саккала была утишена немцами, и туземцы, не дождавшись русских, покорились воле победителей; новгородские эмиссары, волновавшие народ, были повешены немцами у Вилеенде (Фел-лин). Ярослав, услышав о их смерти и о трусости саккальцев, в отмщение начал поступать по-неприятельски с Саккалой; и те, — говорит немецкий летописец, — которые убежали от мщения немцев и спаслись от болезни, свирепствовавшей в стране, теперь погибали от русских, как скоро не успевали от них спрятаться в лесах. Жители Еревы, Виры и Варболы (Воробиина города), вместе с эзельцами пристали к новгородцам. Это ополчение приступило к ревельскому замку. Четыре недели союзники осаждали его и не могли взять, ибо датчане не допускали их к стенам, отбивая и поражая метательными камнями. Новгородцам надоело вести долее осаду; они удовольствовались тем, что выжгли и ограбили окрестную страну и ушли восвояси, оставя туземцев мщению победителей. Немцы ворвались в Ереву, истребляли и старого, и малого, и навели такой ужас, что еревцы обещали вечное послушание. Вслед затем, действуя вместе с датчанами, немцы усмирили Гаррию и разрушили укрепления, недавно построенные туземцами и русскими.

После того немцы обратились на Уггеноис. Князь Вячко, принявши от Великого Новгорода в управление край, утвердился в Юрьеве, начал показывать притязания на всю Ливонию и посылал отряды требовать дани от соседних краев. В случае отказа он угрожал войной. После Пасхи 1224 г. немцы подошли к Юрьеву, но не могли его на этот раз взять, и довольствовались опустошением окрестсностей. Вслед затем прибыли новые военные силы из Германии; произведен был новый раздел Ливонии:

Юрьев с Уггеноисом по этому разделу достался епископу Герману, брату рижского епископа Альберта. Новый владетель утвердился в Оденпе; ему покорялись те из туземцев, которые испытали в короткое время, что покровительство новгородцев мало чем бывает лучше немецкого владычества. Зато, с другой стороны, около Вячка в Юрьеве столпились беглецы изо всей Эстонии, все, которые в прошедшем возмущении слишком зверски свирепствовали против немцев и не могли надеяться от них пощады. Епископ послал к Вячку ласковое посольство; он не отнимал у него Юрьева, а только просил, чтобы князь выслал от себя прочь возмутителей, оскорбивших и поругавших таинство крещения, отступников Христовой веры, убийц своих господ, разбойников, терзавших собственных единоземцев за то, что они приняли Христову веру. Должно быть, Вячко и прежде, до получения права на Юрьев от руки Великого Новгорода, получил его от немцев в качестве подручника рыцарей, ибо немецкий летописец, выставляя его злодения, говорит, что он перебил тех верных ему людей, которых дали ему рижане для защиты от нападения литовцев. Как бы то ни было, только Вячко не поддался на мирные предложения, потому что ожидал помощи от Новгорода и надеялся на русских стрелков и на военные запасы. Рижский епископ собрал рыцарей и пилигримов, пришедших из Германии, и копцов, созвал в ополчение крещеных ливов и эстов. Оба епископа — рижский и новоназначенный дерптский, отправились в поход, достигли Юрьева; 15 августа, в день Успения Богородицы, немцы разбили шатры вокруг всего города. Город был опоясан рвом. Работа шла неусыпно и днем и ночьыо. Свежие воины немедленно переменяли усталых. На другой день ров был почти засыпан; башню подкатили под самые стены. Тогда немцы послали к Вячку еще раз мирное предложение. Они требовали, чтоб он выступил из Юрьева, и обещали ему свободный выход оттуда. Вячко надеялся на выручку от новгородцев и упорствовал. Немцы открыли приступ, бросали в город раскаленное железо и горшки с огнем, чтоб произвесть пожар; с обеих сторон метали друг в друга каменьями и пускали стрелы; так прошло несколько дней. Чтоб самим не заснуть, немцы вокруг города производили нарочно шум; ливы и латыши также ударяли мечами в щиты, немцы колотили в литавры, дудили на дудках и трубах. Русские в городе со своей стороны кричали и играли на своих инструментах. Так прошло несколько дней.

Осада стала надоедать немцам. Тогда один из рыцарей, предводитель пилигримов, сказал: Много замков мы пограбили, а все милость оказывали злодеям; оттого они и не боятся нас. Теперь дадим обет: кто взойдет первый на стену, тому окажем почесть и подарим ему лучших лошадей и значительнейших пленников; а вероломного князя повесим на высоком дереве . Они дали такой обет Богу и Богородице. На другой день эсты сделали вылазку из тайного отверстия в стене, выкатили оттуда колеса, наполненные горючим материалом, на башню, и чуть было не зажгли ее; но немцы потушили начавшийся пожар. Вслед затем началась ожесточенная битва; посреди схватки брат епископа, Иоанн ф. Аппельдерн, первый взошел на стену с огнем в руках. За ним, воодушевленные его смелым примером, полезли один за другим; воины подсаживали своих товарищей, а подсаженные в свою очередь подавали руки оставшимся и помогали взбираться наверх. Дорога была проложена; все ополчение, не только немцев, но и ливов, и латышей ринулось через стену в город. Началась резня; не щадили ни старых, ни малых; когда одни расправлялись с русскими, другие окружили замок и не дозволяли никому спастись из него бегством. Так погибло их двести и в том числе Вячко. Остался в живых один только человек, суздалец родом; рыцари оставили его в живых нарочно, и послали известить новгородцев о том, что случилось в Юрьеве. Новгородцы были уже на пути недалеко Пскова, но получив известие о печальной гибели Вячка, воротились назад. Вслед за взятием Юрьева в Новгородской Летописи упоминается о новом набеге Литвы; так как из прежних известий видно, что новгородские летописи Литвой называли тогда латышей, то и здесь, кажется, следует разуметь этих последних. Очень естественно, что, по прежнему обычаю, после победы над русскими в Юрьеве латыши отправились в Новгородскую Землю наделать неприятелю пакостей. Они напали на Русу, и притом неожиданно. Русский посадник Федор выехал на них; но латыши сбили с коней всадников, отняли лошадей и разогнали разбитых воинов по лесу. Вероятно, следует разуметь латышей и в 1225 году, когда, по известию Новгородской Летописи, вооруженный отряд их под именем Литвы дошел до Торжка и сильно опустошил окрестности этого города: тогда погибло много купцов, ездивших с товарами. Князь Ярослав отправился против врагов со своими дворянами, да с новоторжцами; к ним присоединились торопча-не со своим князем; на Усвяте догнали врагов, возвращавшихся с награбленной добычей и с толпой пленников. Сражение кончилось удачно для русских; пленники были отняты. До двух тысяч врагов легло на месте; прочие разбежались, но торопчане потеряли тогда своего князя Давида.

Ряд неудачных обстоятельств в войне с немцами, бедствия, какие терпел новгородский край от беспрестанных набегов, располагал новгородцев прекратить войну. И так, вместе со псковичами, в конце 1225 г., они послали в Ригу послов для заключения постоянного мира с немцами. В это время случился в Риге папский легат. Как легат, так и немцы с радостью приняли предложение Новгорода и Пскова, освобождавшее их от врагов, которые препятствовали делу обращения туземцев Ливонии и служили как бы горючим материалом упорству последних.

Но мир был непрочен. В 1228 г. опять было стали возникать неприязненные отношения. Не дошло до войны. Эта война до сих пор ограничивалась бесплодными набегами; новгородский край отплачивался за нее разорением своих волостей, пленом своих жителей, обеднением края: — неудивительно, что она надоедала массе народа; она могла быть только привлекательной для воинственной княжеской дружины, да для толпы удальцов, всегда готовых стать под военный стяг, идти куда бы то ни было, лишь бы пограбить и померяться удалью. Таким скучно было оставаться без войны. После заключения мира князь Ярослав ходил в Финляндию (на Емь) и за это в отплату Емь в Ладоге нахватала пленников. Теперь удальцы захотели опять идти на немцев. Вероятно, и со стороны чудских язычников были опять моления о помощи против завоевателей; но видно, что в Новгороде уже не нашлось столько охотников, как прежде, потому что князь привел тогда войско из Переяславля. Тогда псковичи, услышав, что затевается опять вражда с немцами, отправили в Ригу посольство и заключили с немцами особый мир, выгородивший новгородцев. "То мы, а то новгородцы, — говорили их послы, — мы не хотим воевать с вами; но зато, если новгородцы пойдут на нас, то вы помогайте нам". В знак согласия они оставили в Риге сорок человек заложников союза. Узнав о таком отпадении Пскова, князь порывался идти на Псков. "Княже, — отвечали псковичи послу его, — мы кланяемся тебе и брату Новгороду, а на Ригу не идем; не мы ли с Новгородом разом взяли мир в Риге? Вы ходили к Колы-вани (Ревелю), только собрали сребро, а города не взяли и правды не устроили; и к Кеси ходили, и к Медвежьей-Голове, и нигде ничего не довели до конца; а за это нашу братью перебили на озере, других в плен забрали; мы не пойдем; и если вы пойдете против нас самих, то и мы с Святою Богородицею: хотя перебейте нас всех, а жен и детей себе заберите, а мы не пойдем! Новгородцы рассудили, что псковичи вообще правы; к тому же в то время был неурожай и дороговизна увеличилась; цены поднялись еще более, как только разошлась молва о предпринимаемой войне. Новгородцы отказались идти с князем и разрывать мир с немцами, и князь отпустил набранные полки.

В следующем году опять повторяется нашествие Литвы по нашим летописям, а как мы уже видели, что под Литвой разумели латышей, то и здесь, вероятно, было продолжение прежней вражды; нападение было сделано на окрестности озера Селигера, — они воевали Мореву и Любни, Таким образом опять был повод к разрыву, уже не со стороны русских. Но такой повод представился еще важнее в 1232 году. Враждебная князю Ярославу новгородская партия нашла себе приют во Пскове, но потом псковичи помирились с князем и прогнали от себя его недругов. На челе этих недругов был бывший новгородский тысячский, Борис. Псковичи показали "Борисовой чади" путь, то есть прогнали его родичей и приверженцев. Изгнанники убежали в Оденпе и там призывали немцев на помощь против соотечественников. Вместе с ними был сын Владимира псковского, тогда уже верно умершего, Ярослав, решившийся подражать ранним, а не поздним поступкам своего отца. С помощью немцев они захватили Изборск; но псковичи тотчас явились под взятым городом, обступили его и достали в плен князя Ярослава и всех немцев, кто не успел убежать. Они послали тогда к новгородскому князю Ярославу известие. Ярослав приказал пленников заковать и отправить в Переяславль-Залесский. В отмщение за то немцы поймали какого-то новгородца Кирилла Синкиница и засадили в тюрьму. Тогда Великий Новгород, считая этот поступок нарушением мира, объявил войну, а князь Ярослав отправился к Юрьеву и, по обычаю, разослал отряды по окрестностям в зажитие, то есть на грабеж. На реке Омовже произошло сражение. Немцы потеряли много своих и предложили мир (по-клонишася князю). Схваченный Кирилл был выпущен. Это происходило в великий пост 1234 г. Несмотря однако на возобновленный мир, едва только Ярослав воротился с новгородцами (из которых не убыло во время похода ни одного человека), как услышали, что под Русой опять появилась Литва. На этот раз там произошла незначительная стычка, стоившая четырех человек Русе. После того враги, ограбив монастырь Св. Спаса и убив четырех чернецов, пошли на Клин. Ярослав погнался за ними и разбил их наголову в Торопецкой волости. Об этом походе нельзя сказать положительно, что Литва, здесь упоминаемая, были также латыши, как и прежде, потому что летописец называет ее безбожною Литвой; но также последнее выражение не дает права непременно видеть здесь литовцев-язычников, потому что тогда летописец мог таким образом называть новокрещеных католиков.

Мир не мог состояться надолго. Тевтонизм, покусившись на дело порабощения литовских и чудских племен, встретил на пол-столетие себе препятствие в северном славянстве Новгорода и Пскова. Славянство не удержало оспариваемой у него власти над ливонскими инородцами; — славянство должно было уступить; тевтонизм не мог сразу забыть того. Как скоро он почувствовал свою силу над врагом, явилось убеждение, что и славяно-русские общины отданы ему судьбой, как латыши, ливы и эсты.

Властолюбивые замыслы обратились на Северную Русь после уступки немцам Ливонии. Возникла мысль, что призванием ливонских крестоносцев было не только крестить язычников, но и обратить к истинной вере русских. Русские представлялись на Западе врагами св. отца и римско-католической Церкви, даже самого христианства, потому что заступались за непокорных язычников, возбуждали их к отступничеству. С другой стороны, Орден в то время потерял Гаррию с Ревелем и Вирландию, уступив эти земли датскому королю Вольдемару, по решению папы. Папа предоставлял рыцарям вознаградить себя другими землями на востоке; и вот они обратились на славян. Покушение овладеть Новгородом и Псковом должно было возникнуть еще и потому, что рыцари сознавали за собой призвание крестить чудских язычников вообще, а не в одной Ливонии; а им известно было, что владения Новгорода и, вероятно, отчасти еще Пскова, были заселены чудскими племенами, погруженными в язычество. Если им удалось отнять у Новгорода Ливонскую Чудь, то-естественно было желать отнять у того же Новгорода и Водь, да наконец, и самих славян, которые, как сказано выше, в их глазах были почти те же язычники, — покорить духовной власти св. отца и поработить себе материально. В то же время их побуждало начать завоевание славян и то, что Орден Меченосцев в то время соединился с Немецким и, следовательно, силы крестоносцев были удвоены.

Первый дерптский епископ Герман смотрел враждебно на псковичей, как и последние на него. Герман рассчитывал, что русским должно быть прискорбно, что Юрьев, принадлежавший русскому миру, отнят у него, и при удобном случае они покусятся возвратить его; поэтому лучше предупредить их и покорить немцам самих русских по соседству. Он крикнул клич; собрались к нему рыцари; стеклись к немцу и люди датского короля; недавно поселившиеся в Гаррии немцы бросились в Изборск и взяли его штурмом. Князь Ярослав Воло-димирович тогда был в немецких рядах и предательски вел иноплеменников на свое отечество. Никого не оставили в покое из русских — говорит немецкий летописец-современник: — кто только прибегал к защите, тот был убиваем, или взят в плен, и по всей земле распространились вопли.

Псковичи смело пошли на рыцарей и вступили в битву. "Псковичи — это народ свирепый! — говорит древний немецкий историк: — у них вооружение блестящее, а шлемы сияют как стекло. Сошлись немцы с псковичами; немцы пробили ряды псковичей. Псковичи были поражены: восемьсот человек легло на месте, а остальные бежали, отчаянно пришпоривая и прихлестывая своих лошадей, и вокруг лес гремел стонами и проклятиями". Рыцари, одержав победу, двинулись ко Пскову: быстрота помогла им. Русские были измучены под Изборском и не успели еще отдохнуть, как уже немцы разбили свои шатры в виду Пскова и сожгли неукрепленный посад близ города. Много было у них пришельцев из Германии, много датчан: все поглядывали на Псков, надеясь получить свой удел в завоеванной земле. Начались переговоры. Альнпеке говорит, что они так были ведены, что король псковичей (князь) Герполт (?) добровольно передал Псков во владение Ордена. Псковская Летопись говорит, что в самом Пскове были изменники, передавшие немцам город. Главным был посадник Твердило Иванович. Псков был сдан и достался Ордену со всей своей землей.

Упоенные победой, немцы, усевшись во Пскове, тотчас же стали замышлять покорение Новгорода. Псковская партия Твердилы давала им совет, и уже начались набеги на Новгородскую волость. Между тем, поднялась на Новгород с другой стороны туча. Возбуждая против русских крестоносцев, папа возбуждал против них шведов. Папская булла поручала шведам начать крестовый поход на Новгород, на мятежников, непокорных власти наместиника Христова, на союзников язычества и врагов христианства. Как ливонские пришельцы ненавидели новгородцев за то, что они принимали сторону язычников и оспаривали у немцев владение Ливонской Землей, так шведы стояли с Новгородом во враждебном отношении за Финляндию: Новгород мешал шведам распространять католичество между Емью и Корелой. В 1239 году папа Гонорий призывал крестоносцев соединиться со шведами и обратить оружие на русских, чтоб не допустить их более препятствовать крещению Финляндии.

Тогда управлял делами Швеции, вместо больного короля Эрика Эриксона, Биргер; он предводительствовал войском, составленным из шведов, норвежцев и подвластных финнов. Несколько духовных сановников, епископов со своими вассалами, придавали вполне этому ополчению значение священной брани за веру. Шведы шли не за тем, чтоб сделать нападение и пограбить пограничный край, а с тем, чтобы покорить Новгород со всеми его обширными землями. Биргер прислал в Новгород к князю Александру объявление войны, надменное и грозное: "Я пришел, — говорил он через посла, — посетить твою землю; если можешь сопротивляться мне, то знай, что я уже в твоей земле". Со стороны новгородцев война тоже приняла священный характер. Дело шло о защите православия, на которое разом посягали враги: шведы, немцы, датчане, соединенные благословением папы. Александр Ярославич молился в св. Софии. Владыка Спиридон благословил его и его воинов на святую брань. В его ополчении, составленном из новгородцев, были ратники и из других земель русских: были охотники из Полоцка; были пришедшие с князем из Суздальской волости отца его Ярослава. В Ладоге пристали к ним ладожане, подручники Великого Новгорода. Шведы уже вошли в Неву и бросили якори на устье Ижоры. Вероятно, это был роздых: они намеревались плыть через озеро и достигнуть Ладоги врасплох. Прежде всего ее следовало взять, а потом вступить в Волхов и идти на Великий Новгород. Но не знали они того, что в Новгороде уже знали о них. Александр предупредил их, и 15 июля на память Ки-рика и Улиты, — о чем счел нужным заметить летописец, — приблизился к Ижоре. У новгородцев был обычай, что при впадении Невы в море ставилась приморская стража из окрестных туземных жителей водской Земли; надзирать за таким важным делом доверялось преимущественно крещеным туземцам. Начальство над такой приморской стражей тогда поручено было какому-то вожанину, который на своем природном наречии носил имя Пелгусий, а во св. крещении именовался Филипп. Это был муж очень благочестивый: живя среди своих еди-ноземцев, еще массой погруженных в идолопоклонство, Пелгусий был так набожен и богоугоден, что по средам и пятницам ничего не ел, а потому сделался способным видеть видения. Когда шведы явились, он шел к Александру известить о их прибытии и рассказал ему как стали шведы. "Мне было видение, — сказал он, — когда я еще стоял на вскрай моря; только что стало восходить солнце, услышал я шум страшный по морю и увидел один насад; посреди насада стояли святые братья Борис и Глеб; одежда на них была вся красная, а руки держали они на плечах; на краю их ладьи сидели гребцы и работали веслами, их одевала мгла и нельзя было различить лика их; но я услышал, как сказал Борис-мученик брату своему св. Глебу: "брате Глебе, вели грести, да поможем мы сроднику своему, великому князю Александру Ярославнчу!" И я слышал глас Бориса и Глеба, и мне стало страшно, так что я трепетал; и насад отошел из глаз у меня". — "Не говори же этого никому другому", отвечал ему Александр.

Шведы не ждали неприятелей и расположились спокойно на отдых; их шнеки стояли у берега; раскинуты были на побережье шатры их. Неизвестно, как новгородцы дошли до них на другой берег реки: приплыли ли они туда отчасти в ладьях, или ранее переправились на другой берег; летописец говорит, что вообще им было неудобно. Известие о лошадях при описании сражения показывает, что у новгородцев была тогда конница, но были и пешие, а потому вероятно пешие плыли в ладьях, а конница шла по берегу, сообразно с ходом лодок. Часов в одиннадцать утра новгородцы нежданно появились перед шведским лагерем, бросились на неприятелей и начали их рубить топорами и мечами, прежде чем те успевали брать оружие. Это было не сражение, а скорее богатырская схватка, — тут была возможность показаться личной удали и мужеству. Летописец слышал от самого князя Александра о подробностях этого дня; он передает имена тех молодцов, которые тогда особенно отличились. Славную память оставил по себе Таврило Олексич: увидел он, что шведы, всполошенные неожиданным нападением, уводили под руки знатного юношу: то был сын Биргера; Таврило наехал прямо на берег на шведскую шнеку; доски еще не успели прибрать, что брошена была со шнеки на берег. По этой доске бросился Таврило на своем коне на шнеку проворно; тут обратились на него шведы и столкнули в воду с конем; но Таврило поправился, из воды выскочил, по берегу поскакал, налетел на воеводу Спири-дона, схватился с ним и убил его. Тут же положил голову и один из епископов шведских. Другой новгородец, Миша, со своей пешей дружиной, наскочил на три корабля и потопил их. Остался в памяти потомков Сбыслав Якунович: с одним топором отважный молодец бросился на неприятеля; и много людей пало под топором его, и все дивились силе и храбрости его. Летописец сохранил имя Якова Полочанина, княжеского ловчего. Князь хвалил его потом за то, что мужествовал он крепко с мечом. Со славой пеший слуга Ратимир положил голову от многих ран, которые ему задали шведы, обступив его. Новгородец Савва был не из лучших, а из молодших людей, а славу стяжал вечную. Он бросился на шатер Биргера, что красовался посреди шведского лагеря своим золотым верхом. Савва подсек столб у шатра. Новгородцы очень обрадовались, когда увидали, как упал этот шатер золотоверхий. Сам Александр нагнал предводителя Биргера и хватил его мечом по лицу: "возложил ему печать на лицо — говорит повествователь. Неожиданность явления новгородцев нагнала столбняк на шведов. В следующую же ночь, закопавши трупы мертвых, других мертвецов, которые были по-Энатнее, забравши с собой, они поплыли вниз по Неве. Такая блистательная победа обошлась новгородцам чрезвычайно дешево: у них легло всего человек двадцать. Может быть, иной был бы исход дела, если бы шведы были предуведомлены, что на них нападут, а то на них напали врасплох и оттого посчастливилось новгородцам.

Едва только прибыл Александр со своего славного поля битвы в Новгород, как рассорился с новгородцами и ушел от них. Вслед затем новгородцы послали просить у отца Александрова, Ярослава, другого сына, Андрея, в князья себе. Вдруг новая туча наступила с другой стороны. Изгнанники псковичи, не хотя подлегать власти немцев, толпами являлись в Новгород, с женами и детьми, и вопили о помощи. И в то же время немцы, утвердившись во Пскове, затевали покорить и Новгород; стекались к ним из Европы новые силы и передовые отряды пустились разорять новгородские волости. Рыцари послали ополчение латышей, ливов и эстов на Водскую страну. Вожане, испуганные разорениями, сдавались и переходили от страха к победителям. Таким образом взяли новгородский пригород Лугу; шайки летали в разные стороны и достигали тридцати верст от Новгорода; убивали новгородских гостей, ездивших с товарами. Копорье — тогда еще только новгородский погост — было взято: немцы сделали в нем место опоры для власти над Водской страной и построили укрепление. Вожане должны были неволей становиться в ряды победителей; те, которые не хотели — разбежались в леса и умирали с голода. Немцы забирали лошадей, скот; "не на чем было орать по селам", — говорит летопись. Рыцари считали уже приобретенным своим достоянием Водь, Ижору, берега Невы, Корелию; отдавали эти страны католичеству и папа присудил их церковной юрисдикции эзельского епископа. 13-го апреля 1241 г. этот епископ, по имени Генрих, заключил с рыцарями договор: себе брал десятину от десятины со всех произведений, а им отдавал все прочее, рыбные ловли, управление и все вообще мирские доходы.

В таких обстоятельствах Новгород опять приглашал Александра. Александр не перечился. Дело было общерусское.

В 1241 году собрались ополчением новгородцы и ладожане; вооружена была по призыву Великого Новгорода корела и Ижо-ра. Александр отправился на Копорье и счастливо отнял его у немцев. Город, построенный немцами, был уничтожен до основания: одни из немцев погибли тогда в сече, другие отведены были пленниками в Новгород. Александр некоторых пожаловал и отпустил, потому что он был, по выражению летописца, милостив паче меры. Не так милостиво поступил он с вожанами и Чудью, подданными Великого Новгорода, принявшими сторону немцев, может быть, более из крайней необходимости, чем из неприязни к Новгороду. Александр велел их вешать. После того надобно было освободить Псков. Александр призвал на помощь низовцев с братом Андреем и в 1242 году двинулся ко Пскову. Город был освобожден. Два немца, наместиники Пскова, в оковах отправлены в Новгород. Александр сел во Пскове; вперед в Немецкую Землю были посланы отряды за вестями. Александр ожидал новой войны; она должна была последовать от немцев. И действительно, скоро он услышал, что немецкая сила напала на посланные в Немецкую Землю отряды, разбила их и идет на Псков. Мейстер Валк и епископы шли с уверенностью, что дело поправится на их сторону. Немецкое ополчение шло по льду по Чудскому озеру, с целью дойти до Пскова льдом. Но Александр проведал путь неприятелей, и сам выступил из Пскова по льду с новгородцами и псковичами. Александр уставил свое войско в боевой порядок на озере, у скалы Вороний Камень, на Узмени, при повороте из Псковского озера в Чудское. Место это названо так потому, что там действительно постоянно кружатся вороны. Немцы двинулись на русских. По способу тогдашней тактики, Александр поставил свое войско свиньей: так называлось построение треугольником, образовавшим острый конец, обращенный к неприятелю. Увидя приближающихся врагов, Александр поднял руки вверх и громко перед всем войском своим говорил: "Суди мне Боже, и разсуди спор мой с этим велеречивым народом; помоги мне, Господи, как Ты помогал прародителю моему Ярославу, против окаяннаго Святополка!" Была тогда суббота пятой недели великого поста, день 5-го апреля. Солнце только что восходило. Когда немцы приблизились, Александр стремительно двинул свою свинью рылом на неприятеля, и немецкий строй был разрезан. Тогда, — говорит летописец, передающий рассказ свой словами очевидца, сообщавшего о славном деле известие: — "тогда поднялся треск от ломки копий и звук от мечнаго сечения. Казалось, двинулось замерзлое море, и великая сталась сеча немцам и Чуди с нами, и льду не видно было: все покрылось кровию". Разорванные, потерявшие строй, немцы бежали; русские с торжеством гнались за ними семь верст по льду, до Суболического берега. Летописец насчитывает побитых немцев пятьсот человек, а о Чуди говорит, что ее пропало бесчисленное множество; иные в воде потонули: тогда уже в весеннее время лед был не крепок; а из тех, которые убежали, многие были с ранами, и умирали от ран. Пятьдесят немцев взято живьем. А идучи, — замечает летописец, — они говорили: "мы руками возьмем князя Александра". Самовидец, передававший летописцу рассказ об этом замечательном событии, говорит: "я видел полки Божий на воздусе; они приходили на помощь князю Александру Ярославичу; и они-то обратили ратным плещи и избивали их, гоня по воздуху; и некуда было бежать врагам. Александр победил силою Божиею, Святой Софии и святых мучеников Бориса и Глеба". Эта победа воскресила было на время языческую ревность Финляндии. Таваста возмутилась; но русские, занятые другим делом, упустили из виду Финляндию, и шведы принялись крестить финнов еще деятельнее. Бир-гер для укрощения края построил крепость Тавастгус.

С торжеством возвращался Александр в Псков, освобожденный им от иноплеменной власти. Близ коня его вели знатных рыцарей; за ним гнали толпу простых пленников. Когда богатырь приближался к городу, навстречу ему вышло духовенство, и весь народ издавал радостные крики и торжественные песни, восклицая: "Бог, пособивший Давиду на иноплеменников, освободил наш город Псков от инояэычников рукою великаго князя Александра Ярославича". В Новгороде, куда Александр повез своих пленников, взятых на ледяном побоище, его ожидали такие же почести, такая же слава. "Прославилось, — говорили тогда, сообразно тогдашним географическим сведениям, — имя великаго князя Александра Ярославича, от моря Варяжскаго до моря Понтесскаго и до моря Хупожскаго, и до страны Тиверий-ския, и до гор Араратских, а об ту страну Варяжских гор, и Аравитских, даже до Рима великаго; имя его стало известным тьмам тем и тысячам тысяч людей".

Пораженные несколько раз, немцы прислали в Новгород посольство и отступились от всего, на что покушались — от Пскова, Води, Луги и Латыголы, отпускали всех захваченных новгородских и псковских пленников и взамен просили отпустить немецких. Великий Новгород согласился на мир, и мир был заключен. Этот мир отрезывал немецкому племени путь ко владычеству над славянами на севере, отнимал у него часть северного финского народонаселения и связал ее со славянским миром, тогда как другой суждено было подпасть под власть немцев. Не так, однако, усмирились легко латыши: еще несколько партий их под прежним у русских названием Литвы вторгалось в новгородские пределы. Александр выходил против них и победил семь таких отрядов; убили у них воевод; иных взяли в плен. Новгородцы, раздраженные за опустошения, которые они делали, привязывали их к лошадиным хвостам, и так тащили за собой. Но славная победа Александра не прекратила вражды ни с немцами, ни со шведами. Она продолжалась во все время существования независимости Новгорода и Пскова. В 1253 году немцы сделали новое покушение на Псков, но были отбиты. Зато, в отместку, новгородцы с Корелой опустошили земли за Наро-вой. Католическая пропаганда продолжала отрывать от православия Водь, Ижору, Корелу; из числа жителей новообращенные тянули сами к шведам и немцам. В 1255 г. папа Александр IV-й вместо эзельского епископа подчинил новгородские страны рижскому архиепископу, и поручил ему назначить вместо себя суффрагана. Шведы, распространяя крещение в Финляндии, переходили за ее пределы и покушались обращать Корелу в новгородских землях. В 1256 г. они, под начальством Дидмана, стали строить город на берегу Наровы. Очевидно, было покушение на новгородское достояние. Новгород стал готовиться к войне. Но на этот раз шведы не решились воевать, и, не кончивши постройки, ушли. В отмщение за это новгородцы с Александром прогулялись по Финляндии. Завоевание Руси татарами дало папской власти благовидный предлог подстрекать крестоносцев на дальнейшие попытки покорения русского мира. В 1260 году папа Александр IV-й побуждал рыцарей всех католических Орденов отбивать Русь у татар, объявил ее заранее собственностью св. Петра на вечные времена, дарил рыцарям с условием искоренять проклятый греческий раскол, и присоединить Русь к римской Церкви. Понятно, что такие увещания должны были разжигать рыцарскую пропаганду и приводить к ненависти и нескончаемой вражде.

В 1262 году новгородцы под предводительством своего князя Дмитрия Александровича, в союзе с полочанами, у которых княжил тогда Товтивал, и с Литвой, подступили под Юрьев. Немцы, овладевши этим городом, укрепили его; однако, Новгородская Летопись говорит, что, несмотря на такую крепость, город был взят. Много людей было истреблено; другие сгорели во время пожара; третьи попались в плен. Немецкий летописец повествует, что русские взяли новый посад и сожгли его, и послышав о приближении мейстера, поспешно удалились. Во всяком случае, от этого успешного дела новгородцы не получили никакого существенного приобретения: древний их город был восстановлен епископом, заселен немцами, и снова принадлежал к их ливонскому владению, а не возвратился к Новгороду.

Крестоносцы делали беспрестанные нападения на Псков в XIII веке. Тогда-то прославился в битвах с ними Довмонт. Как видно, возникло у них намерение снова покорить своему владычеству этот город с его землей. Не могли немцы забыть, что он уже был некогда в их руках: рыцари со своими ополче пиями несколько раз подходили ко Пскову, но Довмонт отражал их и разбивал. Война принимала значение закоренелой религиозной международной вражды. Псковичи смотрели на этих враждебных соседей, как на покушающихся ниспровергнуть св. Троицу, перебить мужей сильных и поработить народ. Приготовляясь к брани, Довмонт в церкви св. Троицы положил меч свой на алтаое, а игумен Исидор им препоясал его. В 1269 году немцы стояли десять дней под Псковом, и были отбиты. Новгородцы действовали со псковичами заодно, и хотя не участвовали в битве, но приближение их напугало немцев так, что они поспешно сняли осаду, перебрались за реку и заключили мир, отступившись от Наровы. С тех пор новгородцы уже не участвовали в войнах Пскова с немцами. Псков подвергался опасности по Новгородской в 1298 г. и по Псковской в 1299 г. Этот поход вызван был нападением псковичей на дерптское епископство в начале 1299 года; дерптский епископ жаловался, что русские огнем и мечом опустошили значительную часть его ди-ецезии. Тогда сильное немецкое ополчение наскочило на Заве-личье, разорило два монастыря — Спасский и Снетогорский, и осадило Псков. Посад около города был сожжен, остался в целости один Детинец со святыней Троицы. Довмонт сразился с немцами у Петра и Павла и победил; командор, приводивший ополчение, возвратился с раной на голове; много было захвачено в плен и отправлено к великому князю Андрею. Это был предсмертный подвиг славного литвина, уже тогда одряхлевшего от лет.

С конца XIII века возникла между Новгородом и Швецией война. Прежние враждебные отношения были предвестниками этой войны. Шведы, подчинивши финляндскую Емь, теперь уже решительно покушались на Корелу, бывшую издавна под властью Новгорода; страна между Ладожским озером и морем сделалась спорной между шведами и новгородцами. Шведы хотели в ней утвердиться и строили укрепления, пункты, опоры для владения. Вместе с этим должно было возникнуть шведское население посреди корельской народности и вытеснять русскую. Шведы и норвежцы жаловались, что русские и их подручники, корелы, нападают на католиков, живущих на границе, жгут их жилища, рузрушают церкви, хватают людей в неволю. Жалоба их обращена была к св. отцу. По этой просьбе папа проповеды-вал крестовый поход против русских и жертвовал на содержание крестовой рати шестилетний сбор следуемой папскому престолу со Швеции и Норвегии десятины. Папские воззвания, передаваемые народу посредством духовенства, возбуждали шведов, а духовные в то время имели в Швеции большую силу. Правитель Торкель Кнутсон с епископом Петром Весерасом вошел в Корелию и стал ревностно крестить жителей. Разумеется, новгородцы должны были противиться таким покушениям не только ради удержания власти над Корелой, но и ради собственной целости. Шведы старались в Новгородской Земле строить городки, которые были бы точками опоры для власти над туземцами; новгородцы пытались разорять эти городки. В 1293 году Торкель Кнутсон построил Выборг. В 1295 году шведы поставили городок в Корелии: новгородцы осадили его, голодом принудили гарнизон к сдаче и разорили городок. Комендант Сигелакке был убит. Со своей стороны, новгородцы возвели укрепления в Копорье. В 1299 году шведы поставили городок на устье Охты и назвали его Венец-Земли (Ляндскро-не). Этот городок показался особенно ненавистным для новгородцев, потому что стоял посреди их водяного пути, следовательно, во всякое время мог стеснять их торговлю. Городок был построен с целью католической пропаганды; даже строили его мастера, присланные от папы, в числе их были священники, занимавшиеся и ремеслами. На другой год новгородцы подошли к нему, решившись во что бы то ни стало уничтожить его. Тогда оказалось, что городок построен дурно — из сырого кирпича: в один год погнили в нем запасы. Новгородцы, окружив его, начали метать в него огонь и произвели пожар внутри, а потом стали брать стены приступом. Городок был взят; новгородцы всех без пощады били; только несколько храбрецов спасли себе жизнь: они забрались в погреб; новгородцы никак не могли оттуда их вытащить; шведы защищались отчаянно, метко поражали наступавших на них, и, наконец, вытребовали себе условие выдти безопасно. Храбрецы ушли в виду победителей. Для укрепления Корелы новгородцы в 1310 году построили в Корелии городок на устье реки Узервы, впадающей в Ладожское озеро. На следующий 1311 год рать новгородских удальцов отправилась походом в Финляндию: они переплыли море, опустошили емские села на берегах реки Купецкой [51] потом вошли в реку Черную [52] дошли до города Ваная [53]. Город Ваная стоял на высокой скале; взять его не могли, но зато, по известию русского летописца, шведы предложили тогда мир. Новгородцы опустошили окрестности этого города, потом они перебрались в реку Кавгалу [54], а потом в реку Перну [55], и снова вышли в море, а морем приплыли в Неву и домой.

За этот опустошительный набег шведы отплатили тем, что напали на Ладогу и сожгли ее в 1313 году. Потом успели произвести раздвоение между Корелой, явились в этом народе враги новгородской власти и склонили народ отдаться шведам. Корельский городок был взят шведами при помощи туземцев; но скоро другие иноземцы снова сдали его новгородцам. Шведы препятствовали торговле и нападали на берега Ладожского и Онежского озер, убивали купцов, плававших там ради торговых дел. В 1322 г. опять было сделано покушение на Корельский город и неудачно. Новгородцы в свою очередь напали на Выборг, и тоже не взяли его, хотя и стояли под ним целый месяц, только перевешали шведов, попадавшихся им в плен. В противодействие Выборгу, построенному шведами, новгородцы построили в 1323 году город на Ореховом острове на истоке Невы. Утомившись с обеих сторон драками, обе воюющие стороны заключили мир в том же 1323 году, назвав его вечным. Новгородцы уступали Швеции Западную Корелу, провинции Саволакс, Яскис и Ауре-пе (последняя в окрестностях Выборга, от озера того же имени). Любечанам и готландцам предоставлялась свобода плавания и торговли, как по Неве в новгородских пределах, так и в заливе, с правом заходить в Выборг и там торговать. Чтобы не раздражать одним других, положено, как с той, так с другой стороны, не строить крепостей в Корелии, беглых же выдавать с обеих сторон. Шведы не должны покупать земель и вод ни у новгородцев, ни у Корелы, остающейся за Новгородом. В этой войне замешана была и Норвегия, тогда соединенная со Швецией по случаю перехода по наследству к королю Магнусу, по матери внуку последнего норвежского короля. Правитель Норвегии, Ерлинг Вадкунсон, узнав, что во время военных действий со Швецией новгородцы разорили принадлежащий ему дом в Био-рне, испросил у папы грамоту на крестовый поход против Новгорода. Когда новгородцы помирились со Швецией, то заключили особый мирный договор и с Норвегией, по которому постановлено отдать друг другу то, что захвачено, и оставаться во прежнем взаимном положении. Вражда однако не успокоилась совершенно этим миром. Шведы не переставали думать о расширении границ и о подчинении себе Корелы. Новгородцы, предвидев, что война должна возобновиться, старались обезопасить границы и в 1333 году пограничные земли отдали с этой целью в кормленье князю Наримунту, чтобы иметь там организованную защиту. Действительно, в 1337 году опять пспыхнула война. Между Корелой сделалось междоусобие. Часть Корелы приняла шведскую сторону. На этот раз война ограничилась тем, что новгородцы разоряли корел, принявших шведскую власть, а шведы со своей Корелой разоряли обонежских корел, оставшихся под властью Великого Новгорода, и сожгли посад в Ладоге. На следующий год опять заключили мир. Шведское правительство нарушение прежнего мира приписало совевольно-му поступку своего воеводы Стена. Новый мир заключен в Лю-довле [56].

Можно себе представить безвыходное положение Корелы, которая, благополучно проживая в продолжение веков со своими идолами, теперь была осуждена сделаться мишенью двух враждебных народностей, которые мало того что требовали от нее дани и послушания, еще принуждали принимать новую веру. Принимали корелы православие — навлекали гонение от шведов; принимали католичество — подвергались гонению от новгородцев.

Через восемь лет опять пспыхнула едва притихшая вражда. Еще в 1344 году Климент VI издал буллу, в которой уговаривал шведов принять оружие и объявить крестовый поход против русских, врагов апостольской столицы и покровителей язычества. Король Магнус, ограниченный и капризный, то сластолюбивый, то набожный до ханжества, воспылал до такой степени апостольской ревностью к этой войне, что перешел даже за пределы угодности духовенству. Он посягнул обратить на расходы для этой войны подать, собираемую для папы и отсылаемую в Авиньон. Против этого тогда вооружилось духовенство. Сам Геннинг, епископ в Або, примас Финляндии, лицо, которое, по своему положению, более других должно было сочувствовать такому предприятию, был против него. К довершению всего, сестра короля, Бригитта, которая еще при жизни за свою святость чрезвычайно уважалась, предсказывала неуспех предполагаемого крестового похода. Магнус отправил послов своих в Новгород, с оригинальным требованием: "Высылайте на съезд своих философов, а я пошлю своих", — говорили послы именем короля: — пусть они поговорят о вере, а я хочу узнать, чья вера лучше, и если ваша вера лучше, я пойду в вашу веру, а коли наша вера будет лучше, то вы пойдете в нашу веру, и будем все за един человек; а не пойдете в единство с нами, то я хочу идти на вас со всею своею силою". Владыка Моисей с посадником и тысячским и со всеми новгородцами, обсудивши на вече такое предложение, отвечали: "Коли хочешь узнать, чья вера лучше, наша или ваша, пошли в Царьград к патриарху; мы от греков приняли правоверную веру, а с тобою не будем препираться о вере; если же тебе есть какая-нибудь обида — пошлем к тебе на съезд . Новгород отправил на съезд тысячского своего и несколько бояр в Ореховец; но потом пришла весть, что Магнус, задержав послов, идет на Новгород с военной силой. Послали к нему боярина Кузьму Твердиславича для объяснения. "У меня нет на вас жалобы, — сказал Магнус; — нет от вас мне никакой обиды; а я хочу, чтобы вы пошли в мою веру; а не пойдете — иду на вас со всею силою!"

Шведы, вступив в Ижорскую Землю, стали перекрещизать насильно Ижору и поступать по-неприятельски с теми, которые упорствовали. Наконец, подошли к Ореховцу. Сначала новгородцы мужественно отразили нападение. Онцифор Лукин с 400 новгородцев 24 июля 1348 года разбил 500 шведов на Жабче поле; но потом, когда князь Симеон, которого новгородцы призывали на помощь, ушел назад, Магнус 6-го августа взял город и установил там свой гарнизон. Всем, кто попадался в плен, предложено было или креститься в католическую веру, или же погибать. Некоторые были изрублены за то, что не хотели креститься, будучи язычниками, или же принимать католичество из греческой веры; не столь твердые крестились — им даровали жизнь и отпустили их на волю с тем, чтобы они убеждали своих единоземцев поступить так же, как они поступили. Но эти насильно крещенные, как только вырвались от шведов, тотчас отрекались от католичества: вместо того, чтоб склонять земляков в пользу шведов, возбуждали их против короля-фанатика и сами шли сражаться против шведов. Думали шведы, что счастье им решительно служит, и потому не боялись разделить своего войска на отряды и отправить для крещения вожан и Ижоры по Водской Земле. Этим воспользовались новгородцы, рассеяли их в нескольких местах, потом напали на флот, стоявший близ Ладоги. Во флоте было тогда дурно: свирепствовали болезни, не доставало припасов, а Магнус роздал значительные военные должности прибывшим из разных сторон Европы крестовым иноземцам, и этим раздражил своих шведов; наконец, самое духовенство было нерасположено к нему и к его крестовому походу. Все это охлаждало мужество в шведах и способствовало успеху новгородцев. Новгородцы одержали победу; несколько судов было потоплено; сам король с остатком убежал, и увез с собой тысячского Авраама, прибывшего к нему послом от Новгорода, с одиннадцатью человек. Новгородцы осадили Ореховец и стояли под ним с Успеньева дня всю осень и зиму до 24 февраля 1349 года. В новгородском войске были и псковичи, но, не дождавшись конца осады, ушли прочь. Шведы смеялись, стоя на стенах Ореховца, когда псковичи, уезжая из новгородского стана, били в бубны и играли на трубах и посвистелях. Новгородская Летопись обвиняет их кругом, тем более, что Новгород дал им тогда право навсегда не посылать к ним посадников и не позывать на суд в Новгород. Но из Псковской Летописи видно, что в то время ливонские немцы напали на псковские пределы и причиной такого отхода псковичей из-под Ореховца была важная необходимость защищать собственную землю. Дело окончилось счастливо и без псковичей. 24 февраля удалось новгородцам своими приметами произвести пожар; Ореховец был взят; шведы были частью изрублены, частью взяты в плен и с торжеством приведены в Новгород.

В 1350 г. новгородцы подступили к Выборгу и хотя города не взяли, но пожгли и опустошили окрестности и потешались тем, что изрубили много шведов с женами и детьми, а других привели пленными.

Желая выгородить себя, с одной стороны, перед папой, с другой — перед народом, Магнус извещал всех, что он отступил по причине морового поветрия, от недостатка в людях и просил папу объявить повсеместный поход против русских; уверял, что корелы молят о спасении, потому что русские принуждают их отрекаться от христианства и подвергают мукам, рубят мечами, вешают на деревьях, травят собаками. Папа писал об этом к упсальскому архиепископу, побуждая его подвигать шведов на священную брань с русскими и объявлял прощение грехов, наравне с теми, которые отправляются воевать в Палестину. Но это не помогло Магнусу. По возвращении с несчастного похода, духовенство наложило на него интердикцию за растрату сумм, принадлежащих Церкви, и, наконец, косударственные чины низложили его с престола. С новгородцами заключен был мир в Юрьеве, следовательно, при посредстве Ливонского Ордена, который, принимая участие в выгодах, получаемых Европой от торговли с Новгородом, приходил уже к тому убеждению, что гораздо выгоднее жить с Новгородом в мире, чем воевать. Мир установлен на том, что река Сестра должна быть границей между новгородскими и шведскими владениями. Новгороду уступлена была часть Корелии, Ескис, Erpana и Малый Саволакс. Римскому двору этот мир был совсем не по вкусу; папа возбуждал шведов к крестовому походу. Но времена крестовых походов проходили, и судьба верных еще давним преданиям пылких натур, подобных Магнусу, приближала их к типу ламанчского рыцаря.

Рыцарский характер короля Магнуса в глазах новгородцелв придал воспоминанию об этой войне поэтический колорит и произвел легенду о Магнусовом рукописании, о которой скажется в своем месте. Неприязненные отношения со шведами впоследствии принимали характер отрывочных нападений, которые были больше плодом частного удальства, чем государственных интересов. Так в 1392 году разбойники-немцы (вернее шведы) напали на берегах Невы на села и их разорили. Также и война в 1411 году не имела дальнейших последствий и ограничилась только взаимным нападением на пределы. Это были частные набеги или пограничные недоразумения.

Псков в отношении немецких своих соседей принимал на себя совсем другую роль, чем Новгород. Новгород, уже после Александра Невского, уклонялся от вражды с Орденом. Псков в XIV-м и XV-м веках вел с ним нескончаемую войну. В 1323 году немцы перебили псковских купцов на озере; псковичи сделали нападение на Ливонию и прошли даже до Колывани (Ревеля); верно это была война не с рыцарями, а с датчанами. Следствием этого был приход немцев и ливов; восемнадцать дней осаждали город и отошли, опустошивши окрестности. В это время пострадали села; враги забирали скот и уводили в плен самых людей; но потом псковичи догнали их и отняли захваченных людей и скот. Река Великая была еще для Пскова иногда заповедным пределом. После этого похода последовало заключение мира. Новгородцы не только не оказывали псковичам помощи, но еще в том же году заключили с Орденом оборонительный союз — взаимно действовать против всех врагов и даже против Пскова. В то время они боялись союза врага их, тверского князя, с Литвой, а Псков считали опасным потому, что Псков пригласил к себе литовского князя.

[51] У Карамзина т. IV, прим. 214. Кюмень река, по другим залив Поно; см. Соловьева т. III. прим. 398.

[52] По Кар амзнну ibid. Кумо; по другим (см. Соловьева) ibid. Нокия.

[53] Карамзина ссыл. на Бюшннга Erdebeschreib., 1, 634. Биорнебор, стоявший прежде выше того места, где находится теперь, на месте, называемом Ванакила.

[54] Принимают ее за реку Борго, отделяющею нынешнюю Кюменогородскую губ. от Тавастгусской.

[55] В Кюменогородской губернии, где ныне местечко Перно

[56] Карамз., т. IV, пр. 255. Договор Новгородцев с Норвегиею и Швециею см. Antlq-uites Russ., t. II, и в Журн. Мин. Народи. Проев. 1837 года, ч. 23.