Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки).: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В 1341 году опять вспыхнула вражда: немцы убили псковских послов в Латышской Земле. Псковичи тотчас собрались ратью и опустошили часть Латышской Земли. Ожидая себе мести от немцев, они обратились к Новгороду, но не получили помощи. Послали послов к Ольгерду. Надеясь на помощь могучего литовского государя, псковичи ворвались в Ливонию и повоевали немецкие села по обоим берегам реки Омовжи. Неприятельские действия с обеих сторон происходили потом по берегам Наровы. Ольгерд, как уже было прежде сказано, мало помог псковичам; войско, оставленное им в 1343 г. с князем Иваном, было разбито. Вслед за тем ужасное возмущение эстов против немцев удержало Орден от дальнейших неприязненных действий. Но зато снова в 1348 году, когда псковичи в качестве всегдашних союзников и младших братьев помогали новгородцам против шведов у Ореховца-города, немцы, зная, что силы военной нет вовсе или мало во Пскове, сделали неожиданное нападение и опустошили села около Пскова и Острова; потом хотели утвердить город на Нарове, но псковичи его разорили. Неизвестно, где был заключен после того мир, — должно быть, в Юрьеве, где примирились новгородцы со шведами; тут, вероятно, установлен мир и Ордена со Псковом. Этот мир опять был нарушен в 1362 году тем, что немцы перебили псковских купцов, а псковичи арестовали у себя немецких купцов и побрали с них виры за убытки своих торговцев. Новгородцы были тут примирителями: они послали по боярину из концов в Юрьев; там послы уладили дело немцев со псковичами. Обе стороны отпустили задержанных купцов. Но через несколько лет опять вспыхнуло несогласие: в 1366 году немцы не пропускали в русские земли товару. Великий князь Димитрий хотел примирить обе стороны, готовые снова броситься одна на другую, и послал в Юрьев посредником какого-то Никиту. Ничего не сделавши, Никита воротился во Псков и за ним по следам явилась немецкая рать и сожгла посад на Запсковье. Псковичи сделали набег до Нов-городка (Нейгаузена); зато немцы напали на Изборск, а потом подошли под Псков и стояли три дня. Тогда новгородцы решились помогать псковичам и ходили с ними к Нейгаузену, но вслед затем оставили их. Псковичи сами продолжали войну, взяли немецкий город Кирьипигу и сожгли его (Киремпе, в Дерптском уезде).

Со времени избиения купцов, с 1362 по 1371 год, Псков был в военном положении и много страдала тогда Псковская волость, — тут болезни, а тут беды ратные. Псковская область терпела в то же время от литовцев. Новгородцы помогали псковичам лениво, но все-таки были вместе с ними во вражде против немцев. В 1371 году они заключили с немцами мир под Новгородом.

До 1405 года не упоминается о вражде с немцами. Но в этот год, находясь в неприязни с Литвой, немцы сделали нападение на Полоцкую Землю и там, между прочим, на озере Пещерде (Нещерде) побили псковских купцов. В отмщение за то псковичи ходили к Нейгаузену, но, по известию летописца, только собственное жито потерли. Неприязнь началась; надобно было продолжать ее. Псковичи сделали набег на Кирьипигу, имели довольно удачную стычку и, пришедши домой, ожидали, что немцы заплатят им тем же и умоляли о помощи Новгород; а Новгород не хотел вмешиваться в это дело и заводить войну. Тогда Псков обратился к великому князю Василию Димитри-евичу. От него прибыл князь Константин, брат его. Под предводительством его в 1408 г. псковичи ходили за Нарову к немецкому городу Порху и одержали победу. Вслед затем явился сам мейстер с рыцарями, и с помощью литовских войск приходил к пригороду Велью, а потом весной 1409 г. к самому Пскову. Немцы в эти два похода не взяли ни Пскова, ни Велья, но опустошили окрестности этих городов, так же как делали псковичи перед тем в Ливонии. В 1410 году съехались псковские и немецкие уполномоченные в Изборск и заключили мир на старом положении вещей. В 1427 году, по известию летописца, немцы убили семь человек опоцких бортников и пожгли селения около Опочки, а чухны, принадлежавшие немцам, косили псковское сено, и псковичи, поймав их, повесили. За это готова была вспыхнуть война, но дело как-то уладилось. В 1436 году был новый повод к ссоре. Немцы захватили псковских рыболовов, а некоторых и убили. За это псковичи посадили в погреб двадцать четыре немецких купца и побрали у них товар. В 1444 году за то, что немецкие чухны напали на Псковскую Землю, псковичи повесили их семь человек, ездили под Нейгаузен и потоптали хлеб. В этот год уже возникали сильные недоразумения, готовые разразиться войной, но дело было снова улажено, однако не совершенно, так что обе стороны, съехавшись в Риге, могли установить мир только на десять лет; — значит, были с. обеих сторон притязания, которые остались неразрешенными. В 1448 году возникла распря у немцев с новгородцами; в эту распрю вмешались и псковичи; главным поводом с их стороны было то, что немцы в продолжение многих лет присваивали себе угодья, которые Псков считал своей принадлежностью. Тогда на стороне рыцарей и дерптского епископа были шведы. Новгородским войском начальствовал князь Чсрторизский, только что перед тем оставивший Псков; этот литвин столько же не любил немцев, как и московского государя, и с какой-то любовью служил делу двух северных республик. Сражение, происшедшее на берегу Наровы, было выиграно новгородцами. Святая София — по выражению современника — помогла им. Вслед затем последовал мир, заключенный на реке Нарове. На съезде были посадники и бояре как Великого Новгорода, так и Пскова. Мир заключен был на двадцать пять лет, и по прежнему договору следовало возвратить Пскову угодья, отнятые юрьевскими немцами.

Еще не истек срок двадцатипятилетнего перемирия, как в 1459 году опять возникла вражда. Немцы наскочили на урочище Озолицу, принадлежавшее св. Троице, и сожгли церковь св. Михаила и в ней убежавших девять человек людей. За это псковский князь Александр Черторизский отправился со псковичами в насадах и ладьях на место, где произошла обида, и, сделавши досмотр, начал жечь людей, мужчин и женщин, отмщая за своих. Немцы отправились на своих шнеках и ладьях за Нарову, в Березовскую волость, и сожгли сорок два двора; они бы сожгли и людей, но люди ушли. Орден обратился к Новгороду с жалобой на Псков. Новгородцы прислали своих послов, а Псков выбрал бояр изо всех концов и отправил на место преступления. Но немцы не явились на срок для суда, и новгородцы, принимавшие здесь значение третейских судей, воротились домой. Тогда непримиримый враг немцев, Черторизский, собрал своих псковичей, вступил в Немецкую Землю и на семьдесят верст кругом опустошал ее. Псковичи сожигали до тла села и церкви, грабили имущества и привели во Псков много пленников; в числе пленных был один священник. Это, по понятиям псковичей, была правда — вознаграждение за сожжение Березовской волости, которое немцы делали тоже в отплату за разорение от псковичей; таким образом, должен был наступить нескончаемый ряд разбоев и зажигательств с обеих сторон. Но зная, что это не обойдется им даром и что немцы не пропустят своего, а придут к ним отблагодарить за последнее посещение, псковичи обратились с просьбой о помощи к великому московскому князю. Тогда-то Черторизский ушел из Пскова, не желая быть подручником великого князя, который только с этим условием соглашался оказать содействие псковичам. Уход Черто-ризского, вероятно, подействовал на немцев, которых злоба против Пскова соединялась с ненавистью к Черторизскому за взаимную его вражду к немцам. Немцы послали в Новгород судью просить принять посредство. Тогда великий князь с Новгородом приняли на себя третейскую обязанность. Князь предложил перемирие на пять лет, с тем, чтоб вперед до этого срока, в одном и том же месте, составлявшем предмет спора, ловили рыбу и псковичи, и юрьевцы, каждый на своем берегу. Перемирие заключено в Новгороде. С обеих сторон целовали крест судьи псковские, и потом послали в Юрьев к епископу и в Ригу к архиепископу послов с договорными грамотами; целовал крест епископ и ратманы дерптские. Тогда немцы отдали иконы, награбленные в церквах, и имущества; а вслед затем немцы прибыли во Псков и побрали своих пленных и их имущества; не могли, разумеется, воротить сожженных людей. Псков заплатил за этот суд великому князю 50 руб., потому что за суд всегда платилось.

Не прошло уреченных пяти лет, как опять возникла ссора: немцы в Юрьеве засадили в погреб посла псковского, да гостя псковского, а псковичи во Пскове засадили в погреб немецкого гостя. За это немцы напали на псковские исады (рыболовство) и подошли к Новому Городку, потом напали на село Колпино близ озера, зажгли церковь и разоряли исады. Псковичи напали на них в этом месте и прогнали, потом в свою очередь вошли в Немецкую Землю и наделали пакостей, а вслед затем из Из-борска отправились молодцы и пожгли немецкие волости. Потом послы немецкие прибыли во Псков и заключили перемирие на девять лет; с обеих сторон написали грамоты и приложили печати.

По истечении девятилетнего срока с обеих сторон заговорили о мире, и послали просить судьей между собой великого князя; тот прислал своего доверенного, но мейстер не приехал на съезд, отговариваясь неимением времени; это показало псковичам, что мейстер хочет войны, и когда потом прибыли послы из Ливонии во Псков, их задержали, требуя уплаты тем, которые перед тем жаловались на обиды, понесенные от немцев. Орден принужден был выкупить своих послов за 75 рублей. В числе неудовольствий Пскова на Орден было и то, что немцы продавали в Псковскую Землю мед и пиво, которого производство верно было обложено пошлинами в Псковской Земле.

В 1473 году съехались с обеих сторон уполномоченные, но не довели дела до конца. Мейстер решительно, наконец, сказал, что Орден не продолжает перемирия. Псков обратился тогда к великому князю, с просьбой постоять против немцев за дом св. Троицы, как стояли его прародители. Великий князь прислал на помощь огромную силу, под начальством двадцати двух подручных ему князей; верховное предводительство вручено было Данииле Холмскому. Но мейстер прислал мирное предложение, в котором, между прочим, обещал прекратить ввоз пива и меда в Псковскую Землю. Псков согласился; составлена была мирная договорная грамота, и посол, как представитель предлагающей стороны, первый поцеловал крест; с ним, когда он уехал обратно, отправились в Ригу послы: один от великокняжеского воеводы, т.е. от стороны великого князя, а два от Пскова. Там перед ними мейстер целовал крест и приложил свои печати к грамотам, составленным во Пскове, а потом псковские послы целовали крест за Псков и за все пригороды. Вслед за отъездом мирных послов прибыл во Псков посол от дерптского епископа и от города Дерпта и заключил особый мирный договор.

В 1480 году опять возникло несогласие: в Дерпте арестовали псковских купцов; за это псковичи посадили в погреб немецких купцов. Отмщая за то, немцы сделали набег на пригород Вы-шгородок, сожгли стену и церковь, перебили людей, не исключая и малых детей, причем пострадали до пятидесяти человек немцев, бывших в этом пригороде. Потом напали на пригород Гдов и опустошили земли около него. Эти набеги были так быстры, что псковичи не поспевали на выручку своих от неприятеля. Псковичи пошли в Немецкую Землю к Юрьеву, жгли окрестности, убивали жителей, а множество немцев и Чуди повели в плен. За это в свою очередь немцы со своей Чудью поплыли на псковские селения, жгли их без разбора, так что во Пскове виден был огонь и дым горевших селений. Псковичи вышли войском. Немцы избежали сражения и, продолжая свои разорения, подошли к городу Кобыле, стоящему на берегу озера, сожгли его вместе с церковью, и в ней погубили всех укрывшихся, и старых, и малых, не давая выскочить из пламени, а те, которые там не были, попадали в плен. Окрестности селения были сожжены, люди побиты или отведены в плен. 16 августа 1480 года сам мейстер подступил к Изборску, но не мог его взять, а 20 августа подступил ко Пскову; в то же время из Дерпта прибыла другая сила на судах. Псковичи сами сожгли Завеличье, чтоб не дать врагам притона в домах. Расположившись на Завеличье, немцы со своих лодок (шнек) начали стрелять по двум более слабым пунктам, по Запсковью и Полонищу, минуя Средний город, где стены были выше. Перейти же вброд было трудно, ибо в тех местах, где это возможно, поставлена была военная сила, собранная из псковских пригородов. Особенно немцы покушались на Запсковье. Собрали оставшиеся от пожара на Завеличье бревна, жерди, солому, наклали в учаны, полили смолой и, воспользовавшись ветром, дувшим прямо на Запсковье, зажгли и бросали такие снаряды в посад. Тогда распространился во Пскове страх; жители пустились было бежать; сам князь Василий Шуйский, наместник Пскова, приказал уже себе седлать лошадей, но посадники остановили его и упросили. В это время какой-то пскович сказал посаднику: "Мне было во сне видение — явился мне благоверный князь Довмонт и сказал: возьмите одеяние с моего гроба и обойдите трижды с крестами город; молитесь Богу и ничего не бойтесь". Псковичи исполнили это священнодействие, с одеянием Довмонта обошли трижды вокруг Крома. После этого немцы сделали сильное нападение, стреляли из пушек, пускали разом и стрелы, и из пищалей пули, и силились пристать к берегу в логу между св. Лазаря и св. Спаса; но псковичи бросились на них: кто с камнями, кто с топорами и мечами, захватили одну шнеку, многих немцев потопили, других изрубили. Тогда немцы решились уйти и покидали много своих шнек. И так они, — по выражению летописи, — убежали со срамом, после пятидневного неудачного приступа; тем не менее псковская волость жестоко пострадала от этого нашествия и опустошений.

На беду Пскову там был князь Василий, невоинственный, грубый, пьяный, ненавидимый народом грабитель. В следующем году (1481) прибыли, по просьбе псковичей, двое братьев великого князя и вместо того, чтобы идти за Псков, сами ограбили псковские волости и уехали прочь. Наконец, прибыли присланные от великого князя воеводы с московской воинской силой (Иван Булгак и Ярослав Оболенский) и с новгородцами: Новгород уже тогда подчинялся московскому владычеству и состоял в ведении великокняжеских наместников, предводительствовавших в этом походе войсками. Вместе с псковским ополчением это войско ворвалось в Ливонию. Произошло опустошение, которое своим варварством превосходит, кажется, прежде бывшие; немецкий современник рассказывает, что в это время русские с особенным остервенением истязали жителей немцев и чухон: насиловали женщин и девиц, ругались над страдальцами, отрезывали им уши, носы, обрубливали руки и ноги, и для потехи делали над мужскими и женскими трупами бесстыдные поругания, разрезывали беременных женщин и ели плод их, заставляли людей вырывать собственными руками у себя внутренности и вешали таких страдальцев на дерево Псковская вторая летопись говорит, что русские, рассеявшись тремя дорогами, выжгли и разорили всю Землю Немецкую, от Юрьева до самой Риги. Немецкая Земля была вся, по выражению летописца, не в опасе. Немцы себе пиво варили, и ничего не боялись; зима была сурова, снег человеку по пазуху; поэтому, когда русские сожигали села, то жители, если и успевали спасаться от меча и от огня, то замерзали или погибали от голода. Два города, называемые у псковского летописца Вельяд и Каркус, а у немецкого Феллин и Тарваст, были сожжены дотла со всеми прилежащими к ним поселениями. Отдали, — говорит псковский летописец, — немцам вдвадцатеро, если не больше; говорят, как и Псков стал на свете, так не бывало. Согласно с этим говорит и немецкий историк. Русские в Лифляндии поступили еще свирепее, чем рыцари в России; ни при одном мейстере не было такой беды в Ливонии, как при тогдашнем Бернгарде фон дер Борхе. Взятие двух городов наделило псковичей таким множеством золота, серебра и всякого добра, что едва могли вывезти. Вся эта трагедия разыгрывалась в Ливонии в феврале и марте 1481 года, и продолжалась четыре недели.

Когда воротилось войско во Псков, в город пришло известие, что мейстер отправил своих уполномоченных в Новгород с мирным предложением. Псковичи отправили послов от себя, и там заключено было перемирие на десять лет, на прежних основаниях.

Последняя война, которую Псков должен был вести с немцами еще до падения независимости, имела корень уже в недоразумениях между Орденом и великим князем московским, а Псков должен был участвовать в этой войне уже только из повиновения Москве. Причины этой войны, очень важной по последствиям в будущем, для Ливонского Ордена были такие: немцы огорчились за то, что Иван Васильевич в 1494 году закрыл немецкую контору в Новгороде и ограбил, по своему обыкновению, немецких купцов; а Иван Васильевич был недоволен немцами за то, что в Ревеле казнили двух русских, одного за фальшивую монету, а другого за противоестественный грех. Когда сожигали последнего, то немцы сказали, что если б сам великий князь московский так у них в земле поступил, то они б и его казнили так же. Это донесли Ивану Васильевичу. Немецкие летописцы говорят, что он, услышав об этом, пришел в такое неистовство, что изломал палку, которую держал в руках, и, обратившись к небу, призывал на немцев небесное мщение. Если это действительно делал Иван Васильевич, то, конечно, считал нужным показаться раздражительным, потому что он умел собой владеть.

Псковичи должны были участвовать в этой войне, и доставили с десяти сох по одному конному человеку на войну. Немцы тайно начали вредить Пскову, и в 1496 г. какой-то чухна произвел пожар на Крому у Кутнего костра; пойманный сознался, что его подучили немцы, обещав за то плату. Его сожгли живого. Псковичи выбирались на войну, как кажется, неохотно, потому что когда немцы взяли Иван-город, то псковичи подвигались только ко Гдову, и воротились назад в добром здоровьи, не участвовавши в битвах. На следующий год великому князю пришлось посылать снова посольство — поднимать Псков.

До 1501 года, однако, торговые и мирные сношения ливонцев со Псковом не прекращались. В этот год решительную и жестокую вражду открыли немцы. Не объявив войны собственно Пскову, немцы арестовали двадцать пять купеческих учанов с товарами, а с ними полтораста человек людей. После нескольких требований о возвращении задержанных, псковичи обратились к великому князю, и во Псков явилось войско под начальством князя Василия Васильевича Шуйского с новгородскими помещиками, да полк тверичей под начальством князя Данила Пенки. Псковичи снарядили войско изо всех своих пригородов, которые должны были каждый прислать свою рать во Псков. Немцы начали разорять псковские земли. Псковичам было тогда двойное разорение, потому что и защитники их москвичи также обращались с ними довольно недружелюбно. В августе 1501 г. русские двинулись в поход, с намерением наделать разорений в Немецкой Земле; но еще не выступив из своей, наткнулись на сильное орденское войско под начальством самого мейстера Плеттенберга. Тогда произошла кровавая и печальная для русских битва на реке Сирице, 27 августа, в десяти верстах за Изборском. Битву эту открыли псковичи и они же первые побежали, когда немцы ударили на них из пушек и пищалей и убили посадника Ивана Теншина. За ними побежали и москвичи, не стерпевши немецкого огнестрельного оружия. После этой насчастной битвы, немцы свободно ворвались во Псковскую Землю и опустошили ее. Изборск отстоял себя от немецких пушек. Немцы пошли под Остров. Псковичи не помогли ему; немцы пробили стену и пустили огненные стрелы, а псковские воеводы издали только смотрели. В ночь с 7 на 8 сентября взят был Остров и предан огню. Люди были отведены в плен, другие преданы огню и мечу; пленили дом святого Николы. Разоривши Остров, немцы повернули назад. Из Изборска ударили было на них в тыл и неудачно: немцы разбили изборян и взяли в плен 130 человек. После этого похода псковичи отправились в октябре в Ливонию; на помощь им присланы московские войска под предводительством князя Александра Оболенского. Псковичи свирепо отмщали за разорение Остврова и его волости. Они опустошили целую Дерптскую Землю, половину рижского епископства, округи городов: Мариеибурга, Трикаты, Эрмиса, Тарваста, Феллина, Лаиса, Оберпалена, Вирланда и Алептаке-на и обращались с женщинами и детьми, как не обращаются ни турки, пи какие-нибудь другие варвары. Такого варварства не слыхано — говорит немецкий историк. Тогда Ливония потеряла до 40.000 человек. Русские совершили этот походл с чрезвычайной быстротой, прежде чем рыцари могли собраться. Но не вышел из Ливонии назад предводитель князь Оболенский: он был убит в стычке под городком Гельменем, хотя самая эта стычка кончилась в пользу русских. Немцы были разбиты; москвичи и татары били их как свиней — шестоперами, говорит Псковская летопись.

В отмщение за это разорение, немцы в марте 1502 г. вошли снова в псковскую волость и достигли пригорода Красного на реке Сини. Окрестности были опустошены, но город не подпер гея участи Острова. Красногородцы в виду неприятельского войска дали обет, за свое спасение, построить церковь св. Пятницы, и св. Пятница спасла городок: немцам вообразилось, что на горе от часовни св. Георгия идет на них великая сила; и напал на них страх и трепет, и все побежали. Красногородцы приписывали свое спасение заступничеству св. Пятницы и построили церковь во имя ея. Но это нападение было только предварительным. В том же году 2-го сентября сам мейстер с сильной ратью подошел к Изборску и начал приступ. Изборск в другой раз отстоял себя. Немцы, услышав, что московские войска заходят им в тыл, отступили, и после неудачного приступа к Изборску пошли ко Пскову. Они достигли Завеличья ночью 6-го числа. Установивши пушки и направивши их на Псков, начали ливонцы усердно палить по городу, направляя выстрелы особенно на детинец и на св. Троицу. Кром несколько пострадал; но детинец и св. Троица остались невредимыми. Псковичи делали на них вылазки на Завеличье, и удачно с ними бились. Простоявши день, немцы разочли, что трудно брать город через реку, и пошли к броду, который находился в Выбуте; но там собрались псковичи, следившие за путем неприятеля. На переправе псковичи бились с немцами, но не могли их удержать; немцы перешли вброд через Великую, и пошли к Полонищу. Эта часть города была перед тем только обведена деревянной стеной, по приказанию князя Ивана Горбатого, великокняжеского наместника. За стеной были еще посады; псковичи, не успевши огородить, сожгли их. Немцы два дня простояли около Полонища, и ничего не сделали. Они отошли.

Тогда псковичи, дождавшись московского войска, которое шло от Изборска под начальством князя Данилы Щени и князя Василия Васильевича Шуйского, погнались за ними. Они догнали их в Озеровах на могильнике. Здесь 13-го сентября произошла битва, описанная кратко в Псковской летописи и подробно у немецких историков. Псковская летопись называет ее не великой. Немцы славились ей, как победой. Последние преувеличивали московско-псковскую силу до 90.000, и говорили, будто москвичи хвалились взять в плен все орденское войско и погнать его в Москву как скот. Псковская летопись рассказывает, что рыцари, ожидая русских, поставили свой кош особо от войска и говорили: если Русь ударит на кош, мы выйдем из Псковской Земли, а если на нас, то нам придется здесь положить свои головы. Русские бросились не на войска, а на кош, и, прельщаясь добычей, стали грабить; да не поделившись, москвичи со псковичами завэдорили и стали драться между собой. Мейстер вос-

пользовался этим, ударил на русских, и пробил их ряды. Они побежали, но потом снова сомкнулись, и в свою очередь ударили на немецкую пехоту, и убили до четырехсот человек[57]. Но это не обратило сражения в пользу русских. Мейстер поправился снова, ударил на русских и заставил отступить. Он не преследовал их. Летопись Псковская говорит, что тогда псковичи не слушали своего князя, потому что не терпели его; он им напоминал, чтобы они держались строя, а они прятались в кустах, да бранили его, и придавали ему насмешливые прозвища, называя опремом и кормихном. А напрасно, по замечанию летописца: если б этот князь не догадался построить деревянную стену около Полонища и Бродей, то все бы дымом пошло до самой старой стены. Это была последняя битва вольного Пскова со своими вечными врагами. Мейстер удалился в Ливонию и отправил послов в Москву; там заключено было пятидесятилетнее перемирие. Этот трактат не дошел до нас; а в нем было какое-то условие о платеже от дерптского епископства Пскову: через пятьдесят лет царь Иван Грозный понимал этот платеж данью, и под этим предлогом заварил сумятицу, в которой погиб Орден.

Покончив с независимостью Пскова, Москва приняла на себя как бы долг покончить и с Ливонией. Москва задушила Псков — и Москва же отмстила за него тем, которые некогда хотели, да не успели его задушить.

ГЛАВА ПЯТАЯ. Инородцы

Инородцы

Инородцы, входившие в пределы Новгородской Земли и имевшие с ними столкновения, были: Водь, Чудь, Емь, Корела, Заволочская Чудь, Печора, Югра, Пермь.

Страна на северо-восток от Новгорода до моря, составляющая нынешнюю Петербургскую губернию, называвшаяся вод-ской Землей, впоследствии Водской Пятиной, была издавна населена финскими племенами. Славяне были там только властители и гости. В древности обитали здесь два родственные племени — Водь и Ижора. Во времена отдаленные, которые совершенно ускользают от исторических исследований, Водь была уже подчинена Новгороду. Нет примера, чтоб она являлась с элементами особности или со стремлениями к независимости; нигде не видно, чтобы Водь когда-нибудь восставала против Новгорода и нуждалась в укрощении, а потому как народ она редко упоминается. Если б остатки этого народа не существовали до сих пор, то слова в летописях — Водь. Вожане, можно бы принимать не в смысле народа со своеобразными этнографическими признаками, а вообще за обитателей страны в географическом значении. Под 1069 годом, по поводу нападения полоцкого князя Всеслава, летописец говорит, что тогда была великая сеча (сеця) Вожаиам, и пало их бесчисленное множество. Таким образом видно, что они составляли ополчение новгородское; но здесь можно понимать и жителей Води славянского племени, новгородцев, поселившихся в Водской провинции. В 1149 году о Води упоминается по случаю нападения на нее Еми: тогда новгородцы вместе с Водью воевали против Еми и отбивали ее. Под 1215 г., по случаю страшного голода, терзавшего Новгородскую страну, летопись говорит, что вожане тогда перемерли, а остаток их разошелся. Под 1240 — 1241 г. говорится о покорении немцами Води вместе с Чудью; — эта страна скоро была возвращена, и некоторые вожане за преданность немцам были повешены. Вожане несколько раз являются в новгородском ополчении на службе Великому Новгороду вместе с другими подвластными инородцами, например, в 1270 году, против князя Ярослава в походе до Голина, в 1316 г. на защите Новгородской Земли против тверского князя. В 1348 г. они подверглись ратному нашествию шведов.

Ижоряне, жившие на берегах Невы, так же как и Водь, постоянно были в зависимости от Новгорода и составляли ополчение новгородских сил. Так в 1241 году, вместе с Корелой, они помогали Александру отвоевать Водскую Землю от немцев. В 1270 году, вместе с вожанами и жителями других новгородских волостей, они были в походе против князя Ярослава. В 1292 г. они отбивали нападения шведов. В 1316 г. они воевали в новгородском ополчении против Михаила. В 1348 году на этот народ напал Магнус, король шведский, и начал его насильно крестить в католическую веру, но поражение, понесенное шведскими войсками, освободило ижорян от этого насилия. Как Водь, Ижора всегда оставалась в повиновении у Новгорода и не было случая, чтоб нужно было укрощать этот народ оружием. Водь и Ижора, древние обитатели страны, хотя были народы финского племени, но различных ветвей. Ижора принадлежала к корельской ветви, Водь же составляла особую ветвь. До сих пор удерживают свое имя слабые остатки ижорского народа; остаток Води существует в Нарвском уезде и почти угасает. Слово Водь или Воть, по толкованию знатоков финских народностей, есть финское: Ватья-Аайсет и происходит от слова Вад-дя — по-фински Водая, что значит болотистая земля. Как Водь, так и Ижора приняли православное вероисповедание, но христианство распространялось между ними медленно: новгородцы мало заботились об этом; и потому-то даже в XVI веке жители Водской Земли, по имени христиане, совершали языческие обычаи предков. Кроме этих двух племен, населивших северо-западную часть Новгородской Земли, вероятно, еще во время независимости Новгорода были здесь и другие две финские народности, существующие в наше время в Петербургской губернии — Савакот и Ауралайсет.

Емь — племя нынешней южной Финляндии, в древнейшие времена находилась с Новгородом в столкновениях и отчасти была подчинена ему: краткость и неясность известий не допускают придти к какому-нибудь положительному взгляду. Первое известие об отношениях Новгорода к Еми встречается в 1040 г., когда князь Владимир, сын Ярослава киевского, ходил с новгородцами на Емь, но в какую сторону был направлен этот поход — неизвестно; равным образом неизвестно, было ли это первое покушение подчинить Емь платежу дани, или же то было укрощение непокорных, и Емь уже прежде была подвластна Новгороду. До 1123 года нет более известий о Еми; в этот год, по сказанию летописи, князь Всеволод ходил с новгородцами на Емь и победил ее, но тогда новгородцы претерпели большие лишения, перенесли голод: хлеб был так дорог, что его покупали по ногате. В 1142 году уже не новгородцы совершали поход на Емь, но Емь напала на Новгородскую Землю в окрестсностях Ладоги; ладожане победили ее, убив до 400 человек в сражении. Это нападение Еми состояло в связи со шведским, потому что в то же время шведский князь с епископом приходил на Новгородскую Землю в шестидесяти судах, называемых шнеками; с этих пор столкновения с Емыо повели к вражде новгородцев со шведами. Причиной было то, что новгородцы подчинили себе южную Финляндию и собирали там дань, но потом вступили в Финляндию шведы, начали крестить Емь в католическую веру и вслед затем хотели подчинить этот народ своей власти. Таким образом шведы и новгородцы встретились на одном пути и должны были статься соперниками. Об этом нет прямых указаний в русских летописях, но есть краткие и темные в шведских [58].

Но из самых отрывочных летописных русских сказаний можно видеть, что ожесточенная вражда Новгорода со шведами возникла именно за владение этим народом. Видно, что Емь не принимала новгородскую власть так мирно и безмолвно, как другие народы финского происхождения; охотнее она склонялась к шведам, и, сопротивляясь покушениям новгородцев, нападала иногда со шведами, иногда сама по себе на новгородские пределы. Напротив, одноплеменная ей Корела, вместе с другими финскими инородцами, подвластными Новгороду, боролись с Емью за Новгород. Так, после нападения Еми на Ладогу, на другой год, 1143, Корела, в отмщение за этот набег, ходила на Емь. В 1149 г. Емь напала на Водь, но новгородцы вместе с вожанами отбили их. В 1164 г. Емь, вместе со шведами нападала на Ладогу. В 1186 и 1191 годах новгородцы сделали два похода на Емь в страну этого народа. В первый из этих годов новгородские удальцы, под предводительством какого-то Вышаты Ва-сильевица, ходили на Емь и воротились здоровы. Второй поход предпринят был новгородцами вместе с Корелой: вошли в Емь-скую Землю, иссекли скот, сожгли хлеб и воротились здоровы. В 1227 г. князь Ярослав с новгородцами нападал на Емь, повоевал всю землю и привел пленников без числа. Привод пленников, поселенных в Новгородской Земле и без сомнения оставивших по себе потомство, вносил эту новую народную стихию в пестрое народонаселение Новгородской Земли; но в следующий год, в отмщение за этот поход, Емь в августе явилась под Ладогой. Из Ладоги дали тотчас знать в Новгород, но прежде чем новгородцы поспели в Ладогу со своим князем Ярославом, посадник ладожский, узнавши, что Емь разоряет поселения около Озера (на Исадех и Олонье), бросился на нее и напал ночью. Емь стала просить мира; посадник Володислав не давал ей мира; тогда они умертвили пленников, которых успели наловить, конечно, из корел, и убежали в лес. Ижоряне и Корела преследовали их и всех перебили; а было их тогда до двух тысяч. Это было последнее дело собственно с Емью. Отсюда начинается за Емь борьба со шведами.

Как покушения новгородцев на власть над Емью привели их к борьбе со шведами, так, с другой стороны, покушения владеть Чудью (Ливонией) привели их к борьбе с немцами.

Под Чудью в летописях везде следует разуметь ливов и эстов, жителей нынешней Лифляндии и Эстляндии. Связь этой страны с новгородскими славянами теряется в доисторических временах. Призвание варяжских князей представляется делом Чуди, как и славян. Мы выше уже объяснили, что по нашему мнению здесь следует разуметь не собственно самостоятельную Чудь, но Чудскую страну, уже управляемую славянами. Размещение призванных князей и мужей (вероятно, принадлежавших к их роду, с которым они были призваны) указывает отчасти, где надобно искать этой Чуди. Это собственно страна Изборская на запад от Пскова, принадлежавшая впоследствии всегда к Псковской Земле и населенная Чудыо, которой остатки, исповедующие православие, существуют до сих пор под именем пол-уверцев. Дальнейшее на запад пространство еще не подлегало русскому миру. Не прежде как в 1029 г. Ярослав шагнул далее. Он покорил землю, называемую Уггеноис, и построил на реке Эммайокки — названной впоследствии Эмбахом — город Юрьев в свое крестное имя. С тех пор начал входить туда славянский элемент, потому что в городе должна была жить дружина, собиравшая с туземцев дань и державшая в повиновении окрестный край. Ярослав не сделал там особого удела, потому что земли, где славянское население было малочисленно, не организовывались особыми уделами: он присоединил новопокоренную страну к Новгородской Земле. Вместе с тем он бессознательно завещал Новгороду в будущем выносить на своих плечах тяжелую и бесполезную борьбу за это приобретение.

В течение XI века, по краткости летописных известий, мы ничего не знаем более о Чуди, — не упоминается о ней, кроме рассказа о кудеснике, которого видел новгородец, пришедший в Чудскую Землю [59].

Достаточно уже из этого, что связь с Чудыо не прерывалась. В начале XII века Чудь является в неприязни к Новгороду, — отказывается платить дань, и князь Мстислав, сын Мономаха, несколько раз принужден был ходить на нее с войском и усмирять. Первый поход был в 1111 г. на Очелу: как видно, он не подчинил тогда Чуди, потому что в 1113 г. отправился с войском снова и победил ее на Бору, а в 1116 году снова ходил на Чудь и взял город Медвежью-Голову (Оденпе). Этот город находится в земле Уггеноис, следовательно, здесь речь идет о той же Чуди, которую подчинил Новгороду еще Ярослав. В 1130 и 1131 годах опять пришлось новгородцам воевать с Чудью: князь Всеволод Мстиславич сожигал жилища непокорного народа и приводил в плен женщин и детей. Но эти походы не укротили покоренных, а еще более их ожесточили. Юрьев, властвовавший над покоренной страной, не устоял и попал в их руки; в 1133 г. новгородцы, под предводительством того же князя, возвратили его Новгороду. С тех пор лет до сорока Чудь принадлежала Новгороду невозбранно, и служила иногда местом ссылки: так в 1141 г. посадник Якун был сослан в Чудь. В 1176 году вспыхнуло восстание. Уже не новгородцы ходили удерживать Чудь в повиновении, а сама Чудь сделала нападение на Псков, еще не вышедший вполне из значения новгородского пригорода. Летопись выражается, что тогда напала на Псков вся Чудь; это значило, — как объясняют последующие события, — что восстания в Уггеноисе вызвали на борьбу с русскими других чудских еди-ноземцев, подалее на северо-запад и запад. Нападение было отбито. Через два года князь Мстислав Ростиславич пожег Чудскую Землю и погнал Чудь к морю. Племенное родство с обитателями Уггсноиса привело жителей Приморской Гаррии к вражде с русскими. В 1190 году Поморская Чудь опять явилась к Пскову по озеру на своих лодках, которым летописи дают название шнек. Они были отбиты — ни один живой не ушел. Но это нашествие было предпринято вследствие успеха восстания в самой Чудской Земле. Чудь снова захватила русские города, выстроенные в их земле: Юрьев и Оденпе. В 1192 году новгородцы со псковичами завоевали их обратно.

Начало XIII века было роковой эпохой прибытия крестоносцев. Они пришли в то время, когда туземцы с возрастающей энергией отстаивали свою независимость от Великого Новгорода. Новые завоеватели стали отнимать их у старых, — и наступательная борьба русских с туземцами Ливонии перешла, в свою очередь, в оборонительную против пришлого могучего врага.

В иных отношениях к Великому Новгороду были корелы, многочисленное финское племя, жившее вокруг Ладожского и Онежского озер. Когда Чудь и Емь оказывали сопротивление новгородской власти, корелы были деятельными союзниками Новгорода, и отбивали нападение шведов. Первый раз упоминается о Кореле в половине XII века по случаю ополчения за Изяслава Мстиславича. Нельзя из этого выводить, — как делает ученый Шегрен, — что новгородцы до того времени не имели с Корелой сношений. Скудость наших летописных известий не дает повода делать заключений о том, что не было на самом деле того, о чем они умалчивают. Из этих известий видно, что тогда уже Корела входила в состав новгородской волости. Новгородцы очень часто воевали Емь вместе с Корелой. Кажется, между этими двумя ветвями северо-финского племени господствовала давняя неприязнь и вражда и этим-то воспользовались новгородцы; корелы, ради взаимных врагов, пристали к Новгороду. В 1228 году, также по случаю нашествия Еми, корелы содействовали истреблению нападавших на новгородские пределы. В 1241 году корелы вместе с ижорянами в новгородском ополчении воевали против немцев. В 1253 году, по поводу войны с немцами, Корела творила зло немецким волостям. В 1268 году князь Ярослав хотел было идти с оружием на Корелу неизвестно по какой причине, но новгородцы не допустили его. В 1270 году Корела вместе с Ижорой и вожанами участвовала во всеобщем ополчении новгородской волости против князя Ярослава. В 1292 году Корела вместе с Ижорой отбила шведский отряд. В 1314 году шведы, против которых до тех пор держались корелы, успели составить в этом народе для себя партию. Несколько предателей перебили русских, находившихся в корельском городке (нынешний Кексгольм), обладавшем Корельской страной и сдали город шведам. Но партия, противная Новгороду, была не велика; как только новгородцы подошли к Корельску — все корелы покорились им; изменники не успели убежать: корелы выдали новгородцам и шведов, которые засели в их городке в качестве правителей.

[57] Герберштейн. а за ним и немецкие истиорики (Russow, 34. Hiarn, 191) приписывают эту потерю измене одного из рыцарей; это был Лука Гаммерштейн, побочный сын княжеского брауншвейкского дома. Орденский знаменосец Конрад Шварц, раненый, не мог держать знамени, и кричал, чтобы кто-нибудь из храбрых рыцарей, достойных держать это знамя, заступил его. Гаммерштейн хотел было взять знамя, Шварц не дал ему. В досаде Гаммерштейн отрубил Шварцу руку; Шварц схватил знамя в другую; Гаммерштейн отнял знамя и перебежал к русским, вероятно, страшась наказания за убийство знаменоносца, сделанное, может быть, только в припадке оскорбленного самолюбия.

[58] В хронике, изданной Неттельбладтом вето "Шведской Библиотеке" 1728 г., стр. 97. В рифмованной Хронике Мессения, изд. 1774 г. в Або. В шведской рифмованной Хронике, на которую ссылается Скарин в своем сочинении: Da Sancto Henriko finorum Aposlolo. Из этих хроник видно, что шведы отняли южную Финляндию у новгородцев. Ученый Лерберг находит, что с половины XII века шведы вступили в южную Финляндию с крестоносной целью и целое столетие край находился в обоюдной зависимости от новгородцев и шведов разом. Это было тем возможнее, что в те времена власть над такими полудикими народами ограничивалась собранием дани посредством внезапных набегов, без правильного разложения дани на дворы или земли. Что русские собирали там издавна дань и вообще простирали свою силу и власть на этот край, видно из того, что до сих пор в южной Финляндии дань называется русским испорченным словом апракка, т.е. оброк, и сверх того в язык вошло много русских слов.

[59] Видно, что страна эта и народность финская и в то время уже славились волшебниками, как впоследствии. Новгородец пришел к кудеснику для гадания (волхвования) ; кудесник стал призывать бесов и вдруг упал без чувств. "Боги не смеют придти, — сказал он, — на тебе есть что-то такое, чего они боятся". Новгородец вспомнил, что на нем надет крест, снял его и вынес из избы. Тогда кудесник свободно стал призывать духов. Бесы начали метать кудесником, а потом дали ответ, которого хотел новгородец. "Боги наши боятся знамени небеснаго Бога", — сказал после того кудесник. — "А каковы ваши боги и где живут?" — "Боги наши в бездне живут — черные, крылатые, с хвостами и под небо сходят, повинуясь вашим богам; потому что ваши боги на небесах, и если кто из ваших людей умрет, того несут на небо, а когда кто из наших умирает, того несут в бездну" (Соф. Врем., I, 145).