Россия на пороге Нового времени. (Очерки политической истории России первой трети XVI в.): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наконец, первым смоленским епископом поставлен был архимандрит Чудова монастыря Иосиф 15 февраля 1515 г.[944]

Таким образом, в Освященном соборе значительное число иерархов (более половины) представляли нестяжательскую группировку. Но их преобладание не было столь явным, чтобы руководящие позиции среди церковников надолго сохранились за ними.

Основная внутриполитическая линия Василия III была в то время направлена на усиление позиций широких кругов служилых людей. Это подметил в своей характеристике деятельности московского государя С. Герберштейн. Он писал: «Всех одинаково гнетет он жестоким рабством… Исключение составляют юные сыновья бояр (т. е. дети боярские. — А.,З.), то есть знатных лиц с более скромным достатком; таких лиц, придавленных своей бедностью, он обыкновенно ежегодно принимает к себе и содержит, назначив жалованье, но неодинаковое». Одни получают по б золотых через два года на третий, другие — по 12 золотых ежегодно, но они должны по первому зову явиться на службу с полным обмундированием «и даже с несколькими лошадьми»». Возможно, в данном случае Герберштейн имеет в виду городовых и дворовых детей боярских, хорошо известных по поздним источникам.

Знатнейшим назначаются «сообразно с достоинством (т. е., очевидно, происхождением, знатностью. — А. 3.) и трудами (т. е. службой. — А. 3.) каждого или наместничества, или деревни, или поместья, однако от каждого в отдельности из этого они платят государю определенную подать. Им отдают только штрафы, которые вымогаются у бедняков, и некоторые другие доходы»[945]. Еще С. Б. Веселовский обратил внимание на то, что в 1506 г. прекратилась выдача грамот, освобождавших светских феодалов от уплаты налогов в казну[946]. С. М. Каштанов уточнил это наблюдение: великокняжеская власть перестала выдавать тарханные грамоты еще с 1491 г., лишь в уделах и Рязани этот процесс ликвидации светских тарханов затянулся до 1506 г.[947] Зато несудимые грамоты светским, главным образом мелким, землевладельцам продолжались при Василии III широко выдаваться (возможно, даже больше, чем ранее). Все это соответствует картине, нарисованной Герберштейном.

Впрочем, к ней следует сделать весьма существенное дополнение. Вся пирамида общественной структуры Русского государства первой трети XVI в. держалась на плечах крестьян и ремесленников, трудом которых создавались основные материальные ценности. Состояние источниковедческой базы и уровень ее разработки в настоящее время не позволяют еще достаточно основательно проследить историю крестьянства в изучаемое время, но основные тенденции ее могут быть выявлены.

Наряду с чертами экономического подъема, сказавшегося и на условиях жизни широких кругов жителей городов и деревень, различные группы крестьянства начинали все более и более испытывать на себе усиливающийся гнет светских и духовных феодалов, а также и самого растущего государственного аппарата. Захват помещиками и монастырями черносошных земель приводил к включению в систему частновладельческой эксплуатации все новых слоев крестьянства. Увеличивалось имущественное расслоение внутри сельского населения, росло обезземеливание его беднейших слоев[948]. Возросшие потребности господ заставляли их изыскивать различные средства выколачивания доходов из зависимых от них крестьян. Росла господская пашня, которую все чаще начинали наряду с холопами обрабатывать и крестьяне[949]. Увеличивались и денежные оброки феодалам. Уже в первые годы правления Василия III усилился податной гнет[950].

Яркую картину тяжелой эксплуатации русского крестьянина монастырями нарисовал Максим Грек. В своих сочинениях 30-х годов XVI в. он с горечью писал, что крестьяне в скудости и нищете всегда пребывают, переносят всевозможные лишения, «ниже ржаного хлеба чиста ядуще, многажды иже и без соли от последний нищеты». Взыскивая с них проценты за денежные ссуды, монахи «бичи их истязуют за лютых сребра резоиманий». Несостоятельных должников монахи обращали в холопов «или обнаживше их имений их, руками тощими, своих предел отгнаша бедных»[951]. Сходные упреки в адрес монастырей-лихоимцев высказывал и Вассиан Патрикеев[952].

Вряд ли многим легче было положение крестьян черносошных. Бесчисленные поборы наместников и волостелей[953], контроль над действиями которых был крайне затруднен, дополнялись новыми общегосударственными налогами (прежде всего на военные нужды). Наблюдательный современник окольничий Федор Карпов отметил тяжелое положение крестьян и во владениях светских феодалов[954].

В первую треть XVI в., когда страна не переживала каких-либо сильных социальных или общенациональных потрясений, процесс накопления классовых противоречий в русском обществе протекал как бы подпочвенно, незаметно. Но достаточно было наступить после смерти Василия III и Елены Глинской времени боярских распрей, как эти противоречия прорвались наружу городскими восстаниями и «разбоями» в деревне.

Глава 11

Крымский смерч

Гром грянул на Восюке и отозвался грозовым раскатом на юге России.

Трехлетнее правление бездарного и злобного Шигалея вызвало в Казани всеобщее возмущение. Один из русских современников писал, что «все люди Казанского царства възненавидеша его»[955]. Этим воспользовались главари крымской партии («князи коромольники») Сиди Улан и др.[956] Сначала они попытались склонить Шигалея на свою сторону. Однако тот не без основания считал, что только полная верность московскому государю может обеспечить его безопасность. Поэтому он ответил сторонникам крымской партии репрессиями: ряд мурз были казнены или брошены в темницу. Тогда весной 1521 г. казанская знать обратилась к Мухаммед-Гирею с просьбой прислать в Казань кого-либо из его детей или братьев[957]. Крымский хан пошел им навстречу, и в Казани на престол был возведен его брат Сагиб-Гирей[958]. Сторонники Шигалея были перебиты, погибло и множество русских «отроков» московского воеводы. Сам же Шигалей с этим воеводой и 30 слугами отпущен был «в поле чистое… во единой ризе (рубахе.—А. 3.) на худе коне»[959]. Были разграблены и пожитки русских купцов. В мае 1521 г. подобранный касимовскими казаками на Волге Шигалей был доставлен в Москву, где ему устроили торжественную встречу [960]. Незадачливый «царь» получил в кормление Каширу и Серпухов, где он должен был находиться до лучших для него времен.

О последующих событиях в Казани сохранилось очень туманное сведение Пафнутьевского летописца. После восшествия на престол Сагиб-Гирей якобы направил в Москву послов с изъявлением дружбы Василию III, который поверил «его ложному челобитью». Но казанский царь послал на окраины Русского государства «мордву и черемису без совета князей казаньских». И действительно, 26 мая 1521 г. татары и черемисы приходили в Унженские волости, а 4 июня осадили саму Унжу[961].

Далее Пафнутьевский летописец рассказывает, как крымская царица с братом Сагиб-Гирея пробились сквозь заставы касимовских казаков в Казань, после чего там мурзы свели с престола Сагиб-Гирея «того ради, что посылал на великого князя украину без их ведома». Казанским царем стал Саадат-Гирей[962].

Главная опасность России грозила с юга. Мухаммед-Гирей был страшно раздосадован последними поворотами русской политики. Смерть Абдул-Латифа и воцарение в Казани Шигалея, попытка Василия III за его спиной заключить мир с Литвой и установить союзные отношения с враждебным Мухаммед-Гирею турецким султаном, наконец, ликвидация буферного Рязанского княжества воспринимались крымским царем как явно враждебные ему акты. Поэтому столкновение его с Москвой становилось неизбежным. Переворот же в Казани создавал благоприятную для Крыма обстановку на восточных границах Русского государства.

Необходимо было спешить. И. Б. Греков пишет, что поход Мухаммед-Гирея на Русь был осуществлен «под руководством Сулеймана», а переговоры в Москве являлись сознательной маскировкой участия Турции в руководстве походом[963]. Никаких оснований в пользу подобной вольной интерпретации фактов у автора нет.

Не добившись привлечения к антирусской коалиции Турции и Астрахани, Мухаммед-Гирей выступил в поход. В ночь на 28 июня 1521 г. крымский хан перешел Оку. Основные русские полки в это время располагались в районе Серпухова и Каширы. Удар по русским силам нанесен был настолько внезапно, что воеводы «не успеша собратися с людми». Русская застава была истреблена, воеводы Иван Шереметев, князь В. М. Курбский, Яков и Юрий Замятнины погибли, а израненный князь Ф. В. Лопата Оболенский попал в плен. В войсках Мухаммед-Гирея сражался известный литовский военачальник Евстафий Дашкевич. Возможно, находились среди них и отряды ногайцев [964].

Впервые за историю вооруженных столкновений с Россией крымские войска прорвались в глубинные районы Русского государства, предавая их грабежу и пожарам. Это произвело ошеломляющее впечатление на жителей южных районов страны. Уже 29 июня многие люди бежали в Москву «в осаду». Осадное положение столицы продолжалось две недели[965].

Женщины, старики и дети «убегали в крепость с телегами, повозками и поклажей, в воротах возникло такое сильное смятение, что от чрезмерной торопливости они и мешали друг другу». Василий III покинул столицу, где с войсками был оставлен его шурин Петр, и с братьями Юрием и Андреем направился в Волоколамск, побывав по пути в Коломенском и Микулинском. Рассказывают, что он некоторое время прятался в стоге сена[966].

Паника охватила значительные районы страны: «По всем городам московским осада была». В городах, подвергавшихся непосредственной опасности, вспыхнули волнения: «Мятеж учинился по всем городам до Галича». Приход татар ожидался даже в далекой Псковщине, где заслон войск направили в крепость Воронач[967]. Великий князь послал за помощью в Серпухов к воеводам князьям Д. Ф. Бельскому, В. В. Шуйскому и И. М. Воротынскому. Типографская летопись глухо сообщает, что они против крымского хана не выступали (очевидно, растерялись). Помощь подоспела из Новгорода[968].

Опустошение, причиненное крымским набегом, было огромным. Отряды крымцев подошли к Москве на расстояние 15 км. Они сожгли Угрешский монастырь, посад Каширы, село Остров и даже посады Коломны. По некоторым сведениям, они доходили до подмосковного села Воробьева, где пили мед из великокняжеских погребов. Сам Мухаммед-Гирей стоял с основными войсками в 60 км от Москвы, между реками Северной и Лопастней, а его сын Богатыр-Салтан — под Москвой[969].

Во время набега крымцы взяли огромный полон[970].

Рассказывали, что когда они «в полон вели бояринь и боярьскых дочерей», то они «с полтораста детей у персей отъимав да пометале по лесу, и неделю жили не едши дети». Только когда татары ушли, этих детей привезли в Москву к великому князю. 12 августа крымский хан спешно покинул русскую землю, ибо навстречу быстро двигались новгородские и псковские войска псковского наместника князя М. В. Горбатого. 24 августа Василий III вернулся в Москву[971].

Герберштейн объясняет отход крымского хана тем, что он получил от имени великого князя грамоту, согласно которой Василий III обязывался быть «вечным данником царя так же, как были его отец и предки». Сообщение о грамоте подтверждается и разрядными книгами, согласно которым Мухаммед-Гирей «взял тогда на великого князя грамоту данную, как великому князю дань и выход давать ему»[972].

Войска Мухаммед-Гирея и отряды Евстафия Дашкевича, отойдя от Москвы, осадили Рязань. Во время похода крым-цев к Москве в суматохе в ночь с 28 на 29 июля («с недели на понедельник») бежал князь Иван Иванович Рязанский из заточения в Рязань, а оттуда в Литву. Сохранился отрывок розыскового дела о побеге князя Ивана, которое вел «Юрьи с товарищи», т. е., очевидно, казначей Юрий Траханиот. Князь Иван еще долгое время жил в Литве, где и умер около 1534 г.[973]

Поход крымцев на Рязань находится в несомненной связи с бегством князя Ивана Рязанского. Однако он был безуспешен. Город стойко оборонялся под умелым руководством князя И. В. Хабара. Этот рязанский наместник показал себя стойким полководцем и искусным дипломатом. Он ухитрился не только выкупить чуть живого воеводу князя Ф. В. Лопату Оболенского за 600 (по другим данным — 700) руб., но и выманить у хана «оманом» грамоту Василия III, в которой великий князь обещался платить крымцам «выход»[974]. Герберштейн рассказывает, что, будучи не в состоянии взять Рязань, Мухаммед-Гирей послал своего человека в крепость, предлагая осажденным капитулировать. При этом он ссылался на грамоту московского государя. Хабар потребовал показать этот документ. Но как только его принесли, он его уничтожил, За ратные подвиги И. В. Хабар около 1522–1523 гг. был пожалован из окольничих в бояре.

Так окончился поход Мухаммед-Гирея на Русь, оказавший сильное влияние на изменение курса русской политики. Следствие по делу провинившихся воевод затянулось. Во время прихода на Русь Мухаммед-Гирея в Серпухове войсками командовали князь Д. Ф. Бельский, князь В. В. Шуйский и И. Г. Морозов; на Кашире среди воевод был В. А. Коробов, в Тарусе — князь М. Д. Щенятев, И. М. Воротынский. /Позднее последние двое переместились в Серпухов, а Д. Ф. Бельский с В. В. Шуйским, Г. Фоминым, В. Коробовым и другими — на Каширу[975].

Герберштейн рассказывает, что в ходе расследования старшие воеводы хотели всю ответственность за «оплошку» возложить на князя Д. Ф. Бельского, в то время молодого человека. Он якобы пренебрег их советами. В свою очередь Бельский перекладывал вину на брата Василия III, который «раньше всех начал бегство». Великий князь простил Бельского по молодости, лишил достоинства и княжества одного из военачальников, Воротынского, бежавшего вместе с братом великого князя, и заключил его в оковы[976]. Впрочем, во время второго визита Герберштейна в Москву (1526 г.) Воротынский был уже прощен[977]. В. В. Шуйскому Василий III «вины… отдал» уже летом 1522 г., но боярин вынужден был дать крестоцеловальную запись о верной службе московскому государю[978].

Не вполне ясен вопрос о позиции Казани во время похода Мухаммед-Гирея. Большинство летописей просто ничего не говорит об участии казанцев в походе крымцев на Москву. Продолжение Хронографа 1512 г. сообщает, что в это время «Сап-Гирей и со всеми казанскими людьми приходил на муромские и мещерские места». По Герберштейну, Сагиб-Гирей выступил одновременно с крымским ханом и опустошил Владимир и Нижний Новгород. Соединились казанцы с Мухаммед-Гиреем у Коломны. Однако сведению об участии Сагиб-Гирея противоречит как будто сообщение осведомленного Галицкого летописца о том, что 1 августа к Москве «царевич крымьской и татаровя… и Рязан взяша»[979]. И. И. Смирнов полагает, что под «крымским царевичем» летописец разумеет «царя» Сагиб-Гирея, так названного из-за незаконности занятия им казанского престола[980]. Это построение очень искусственно. Понятие «законности» вряд ли могло руководить летописцем, тем более что позднее Сагиб-Гирей в памятниках всегда называется царем. Возможно, речь должна идти о Саадат-Гирее, который покинул казанский престол, оставив его Сагиб-Гирею[981].

Казанцы продолжали набеги на русские земли и позднее. Так, 21 августа 1521 г. Сеит, Булат и Кучелей «воевали» Березополье вблизи Нижнего Новгорода «и до Клина», взяв при этом «полону множество, а иных изсекоша»[982].

[944] ПСРЛ, т. IV, стр. 539; т. VI, стр. 257.

[945] Герберштейн, стр. 20–21.

[946] С. Б. Веселовский. Феодальное землевладение, стр. 138.

[947] Каштанов, стр. 12.

[948] Носов, стр. 240 и сл.

[949] Р. Г. Скрынников. Экономическое развитие новгородского поместья в конце XV и первой половине XVI в. — «Ученые записки ЛГПИ», т. CLXXVIII, 1948, стр. 63–80.

[950] См., например, С. М. Каштанов. Отражение в жалованных и указанных грамотах финансовой системы и др.

[951] Максим Грек, Соч., ч. 2. Казань, I860, стр. 130–131, 38.

[952] См. гл. 14.

[953] См., например, доходный список волостеля кн. Ю. Козловского 1506 г. (Акты Юшкова, № 69, стр. 58–59), И. И. Коробьина 1509 г. (там же, № 75, стр. 63–64), Г. Д. Кобякова около 1528 г. (там же, № 124, стр. 105–106).

[954] См. гл. 14.

[955] Тихомиров, стр. 109.

[956] ПСРЛ, т. XXX, стр. 145; т. VI, стр. 263.

[957] Насонов, стр. 253. См. также соображения И. И. Смирнова (И. И. Смирнов. Восточная политика… стр. 38). Впрочем, Мухаммед-Гирей сообщал Сигнзмунду, что посольство в Крым от казанцев с просьбой о царевиче приезжало еще 25 августа 1520 г. (К Pulaski. Machmet-Girej, str. 328).

[958] В грамоте из Азова, полученной в Москве 10 мая, сообщалось, что Сагиб-Гире и с 300 крымцами проследовал в Казань (Сб. РИО, т. 95, стр. 678).

[959] КИ, стр. 65.

[960] Подробный рассказ об этом см.: КИ, стр. 65–66; Тихомиров, стр. 109 (ошибочная дата- 7026 г.). О времени возвращения в Москву см.: ПСРЛ, т. XXX, стр. 145. Автор «Казанской истории» ошибается, говоря, что Шигалей пришел в Москву осенью и что он по пути подобран был рыболовами.

[961] Тихомиров, стр. 109; Кунцевич, стр. 601.

[962] О том, что в Казань пришли после Шигалея крымская царица и ее два сына, см.: Насонов. Летописные памятники, стр. 253. Сохранилась опасная грамота от 21 июня 1521 г., данная Василием III Саадат-Гирею па выезд его на Русь (СГГД, ч. V, № 94).

[963] И. Б. Греков. Очерки по истории международных отношений… стр. 246.

[964] ПСРЛ, т. VI, стр. 263; т. XXII, стр. 518; т. XXX, стр. 145; Тихомиров, стр. 109; РК, стр. 26; Герберштейн, стр. 149–150, 164 (Дашкевич — «муж опытный в военном деле и отличавшийся выдающейся хитростью»); Pulaski. Machmet-Girej, str. 331–332. Мухаммед-Гирей вел переговоры с Сигизмундом о союзе против России еще в начале 1521 г. (М. К. Любавский. Литовско-русский сейм, стр. 239, 222–223).

[965] ПСРЛ, т. XXX, стр. 145.

[966] Герберштейн, стр. 148; ПСРЛ, т. XXIV, стр. 221; Зимин, стр. 15.

[967] ПСРЛ, т. XXX, стр. 145; Куницевич, стр. 602; ПЛ, вып. 1, стр. 102.

[968] ПСРЛ, т. XXIV, стр. 221; РК, стр. 65. Разрядные книги И. М. Воротынского в Серпухове не упоминают.

[969] ПСРЛ, т. XXIV, стр. 221; т. XXVI, стр. 311. По Галицкому летописцу, крымцы не дошли до Москвы всего трех верст (Куп-цевич, стр. 602). По Владимирскому летописцу, Мухаммед-Гирей на Северке стоял семь дней, причем в последний, седьмой день («в неделю») он перешел Оку и за Окой стоял еще неделю (ПСРЛ, т. XXX, стр. 145). По Герберштейну, ставка хана находилась в 15 верстах от Москвы (Герберштейн, стр. 148). По Постни-ковскому летописцу, Мухаммед-Гирей стоял «на Коломне на Северке две недели» (ЦГАДА, ф. Оболенского, № 42, л. 18).

[970] Герберштейн называет фантастическую цифру — 800 тыс. пленных (Герберштейн, стр. 151).

[971] ПСРЛ, т. IV, стр. 613; т. XXIV, стр. 221; Тихомиров, стр. 109; РК, стр. 67. По другим данным, Василий III вернулся в Москву 20 августа (ПСРЛ, т. XXX, стр. 145).

[972] Герберштейн, стр. 149; Э» л. 76; Карамзин, т. VII, прим. 224. По Г. В. Вернадскому, эта грамота дана царевичем Петром, который был наместником в Москве (G. Vernadsky. Russia… p. 153).

[973] АСЭИ, т. III, № 391, стр. 406–409. См. о нем: Герберштейн, стр. 105. 10 сентября 1522 г. Сигизмунд писал Мухаммед-Гирею, что князь Иван согласен поехать в Крым, если его посадят снова на рязанский престол (АЗР, т. II, № 16).

[974] ПСРЛ, т. XXVI, стр. 311; Герберштейн, стр. 149–150; Э, л. 76; Карамзин, т. VII, прим. 224.

[975] РК, стр. 65–67.

[976] Герберштейн, стр. 108, 151–152.

[977] ПСРЛ, т. XXIV, с-гр. 222; СГГД, ч. 1, № 154.

[978] СГГД, ч. 1, № 149. Грамота составлена в 7030 г., т. е. до 1 сентября 1522 г., но не ранее 30 марта, ибо в ней упомянут тверской епископ Акакий, получивший тогда это назначение.

[979] ПСРЛ, т. XXII, стр. 518; Герберштейн, стр. 148; Кунцевич, стр. 602.

[980] И. И. Смирнов. Восточная политика… стр. 41.

[981] Пафнутьевский летописец и при рассказе о дальнейших событиях 1521–1525 гг. называет казанского хана Саадат-Гиреем, что объясняется его неосведомленностью об уходе Саадат-Гирея в Крым.

[982] М. Н. Тихомиров. Краткие заметки, стр. 158; Нижегородский летописей, стр. 30–31 (под 1518 г.).