Россия на пороге Нового времени. (Очерки политической истории России первой трети XVI в.): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Строили не только в Москве, но и в других городах. Еще в 1513 г. после крымского набега на Рязань построена каменная церковь Николая Зарайского на южных рубежах страны (Зарайск)[825]. По распоряжению митрополита Варлаама Корнилий Комельский (близкий к Кирилло-Белозерскому монастырю) в 1514/15 г. строит большую Введенскую церковь, а затем церковь Антония Египетского с трапезной[826]. В 1515/16 г. завершается постройка Успенского собора в Ярославле, начавшаяся еще в 1506 г.[827] 12 сентября 1518 г. освящали новосозданную церковь Рождества Иоанна Святого в Переяславском Горицком монастыре[828]. Тогда же построен Покровский собор Суздальского Покровского монастыря[829]. Возможно, что около этого времени перестроен Успенский Ростовский собор[830]. Под Можайском, куда часто ездил Василий III «на потеху», архимандритом Лужицкого монастыря Макарием (будущим митрополитом) был выстроен каменный храм по канонам московской архитектурной школы[831].

Строились не только храмы. После того как была возведена церковь Богоявления в мае 1506 г., Иосиф Волоцкий «обложил» в своем монастыре каменную трапезную. Весной 1511 г. была построена подобная трапезная и в Пафнутьеве монастыре. В ноябре 1519 г. была закончена трапезная палата с храмом Введения в Кирилло-Белозерском монастыре[832].

Не отставали в строительстве от великого князя и его удельные братья. Юрий Дмитровский между 1509–1523 гг. отстроил большой собор в Дмитрове, формы которого находились под несомненным влиянием Архангельского собора в Кремле[833]. По некоторым сведениям, князем Дмитрием Ивановиче»! Жилкой была сооружена каменная Алексеевская церковь в одноименном монастыре на Угличе[834].

Продолжалось строительство и в Новгородской земле. Организаторами его здесь выступали московские гости, купцы и старосты. Под 1515/16 г. Новгородский летописец сообщал:

В 1515 г. в Хутынском монастыре был построен величественный Преображенский собор — самая крупная после Софийского собора постройка в Новгороде[836]. В августе того же 1515 г. в Тихвине освящена была церковь Успения богородицы, построенная неким «фрязином» при «нарядчике» Дмитрии Сыркове[837]. Обе церкви, построенные по повелению Василия III, по своей архитектуре тяготели к формам московского Успенского собора. Дмитрий Иванович Сырков — видный московский гость. Еще в 1508 г. его отец поставил церковь Жен Мироносиц на Торговой стороне Новгорода, заложенную в 1506 г.[838] Деятельность самого Д. Сыркова особенно развернулась в 20—30-е годы XVI в.

В первой половине XVI в. складываются династии крупных купцов в Москве и Новгороде. К их числу кроме Сырковых принадлежали Хозниковы, Таракановы и др.

Семен Андреевич Хозников вел торговые операции с Крымом еще в 80—90-х годах XV в. В Крыму он и умер в начале 20-х годов XVI в.[839] Алексей Хозников в 1533 г. в Москве был городничим[840].

Больше известно о деятельности Таракановых. 21 ноября 1519 г. на Торговой стороне Новгорода освящена церковь св. Климента, которая «падеся» еще в 1516/17 г. Строил ее московский гость Василий Никитич Тараканов[841]. Таракановы были энергичными проводниками торговой политики Москвы в Новгороде. Еще до 1495 г. в Деревской пятине был «испомещен» Митя (Никита) Тараканов, которому дал «поместье князь велики против его земель московских». Землями в Новгороде владел и староста купеческий (в 1502 г.) Владимир Тараканов[842]. Когда осенью 1518 г. Василий III узнал, что в Новгороде наместники судят «по мзде» (за взятки), то им было указано дворецкому Ивану Константиновичу Сабурову и дьякам выбрать «с улицы» 48 человек «лучших людей» и привести их к присяге («целованью»). Отныне с наместниками должны были судить «староста купеческий» Василий Никитич Тараканов и четыре целовальника (мы бы сказали — присяжных) из 48 человек, менявшиеся ежемесячно[843]. В 1524 г. он давал «поминки» турецкому послу, т. е. был связан с восточной торговлей. В конце 1531 г. он, как купеческий староста (вместе с Д. И. Сырковым), участвовал в подписании новгородско-ливонского договора[844]. Его брат Владимир упоминается в 1517/18 г. в качестве «послуха» в купчей поземельной грамоте Переяславского уезда. В 1529 г. он был душеприказчиком дьяка Алексея Лукина[845]. Торговыми людьми были и другие Таракановы. Так, в 1530 г. Филипп Тараканов вел деловые сношения с литовскими купцами[846]. Землевладельцем на Двине в 1525–1527 гг. был Никита Федорович Тараканов с детьми Семеном, Прокофием, Панфилом и племянником Гаврилой Никифоровым[847].

Василий Тараканов был настолько известной фигурой, что его имя, прозвище и фамилия надолго задержались в народной памяти. «Гость-заморянин» Таракашка (иногда Василий Таракан) в былине о Василии Окуловиче выступает верным сподвижником Василия Окуловича, доставляя ему прекрасную Саламаниду, жену мудрого царя Саламана[848].

В первой трети XVI в. закладываются основы могущества крупнейшей купеческой фамилии Строгановых. Анике Строганову Василий III в 1516–1517 гг. повелел владеть Вычегодским усольем. По другим сведениям, Аника был первым, кто завей в 1515 г. в Соли Вычегодской соляной промысел[849]. К середине XVI в. ему принадлежало до половины посадской земли в Сольвычегодске.

Покровительственная политика Василия III по отношению к купечеству и промышленным людям несомненна. В 1530 г. он дал жалованную грамоту солеварам Новой Соли (Русы) Деревской пятины. Наумка Кобель Савин сын «с товарищи», нашедшие соляные ключи на Двине, получили в 1524 г. от великого князя льготную грамоту, на 10 лет освобождающую их от уплаты всяких государевых податей[850].

Савины, Кобелевы, Амосовы и Прощелыкины, происходившие из среды северного крестьянства, уже в первой трети XVI в. становятся зажиточными людьми, обладавшими крупными промыслами и землями[851].

К 1530 г. относится первое упоминание о соляных промыслах в Неноксе (на Двине). К середине XVI в. тут работало уже не менее 22 варниц. С 10-х годов XVI в. появляются сведения о покупке сначала земель, а затем варниц в Неноксе братьями Яковом, Михаилом и Григорием Ивановичами Кологривовыми, ставшими основателями крупной промышленной семьи в Неноксе[852].

Во время правления Василия III бурно развивались и крепли торговые связи России с восточными и западными державами. Особенно значительное место во внешнеторговом балансе страны имела торговля с Турцией, Ногаями, Крымом и Казанью. Основными партнерами России в восточной торговле были Астрахань и Казань, лежавшие на старинном Волжском торговом пути. Торговым значением Волжского пути объясняется во многом и настойчивое стремление Василия III подчинить своему влиянию Казань. В восточные страны шли не только продукты промыслов (пушнина, мед, воск), но и предметы вооружения, кожа, железные и деревянные изделия. По свидетельству Герберштейна, кроме мехов и кожи, в «Татарию» вывозились седла, уздечки, тоторы, иглы, зеркала, одежда, тайком от властей оружие. К этому списку Иовий добавляет еще «шерстяные рубашки и серебряную монету»[853]. Из восточных стран поступали хлопчатобумажные и шелковые ткани, пряности, скот. Торговые люди приезжали в Москву не только в составе посольств[854], но и самостоятельно. Торговля восточных купцов не ограничивалась столицей Русского государства. Турецкие купцы еще в 1515 г. заезжали и в Новгород. Торговали они и в Холопьем городке. Так, в 1525 г. из Крыма двое купцов привезли в Москву для продажи 300 аршин тафты и 10 зуфей[855]. Осенью 1527 г. «из Ногаев» на Русь пригнали 20 тыс. коней, в 1529/30 г. — 80, в 1530/31 г. — 30, а в 1533/34 г. — 50 тыс.[856]

Из стран Восточной и Западной Европы наиболее оживленными были торговые связи с Польшей и Литвой. На Русь шли медь из Кракова, а также ткани. Общая доля России в торговле Польши и Литвы занимала от 30 до 50 % стоимости товаров[857]. Из России в Европу поступали главным образом меха, пенька, лен, воск, мед, кожи. Торговля с немецкими и прибалтийскими городами, а также со Швецией ограничивалась Новгородом. Отсюда на Русь шли сера, свинец, олово, медь, серебро[858]. В начале 20-х годов торговали московским мехом в Пруссии[859].

Правительство Василия III не только содействовало развитию местного купечества и промыслового люда. Оно охотно приглашало из-за рубежа строителей (архитекторов) и мастеров разной квалификации, стараясь использовать зарубежный опыт для подъема экономики страны. Среди них были строители деревянной крепости в Дорогобуже в 1509 г. «фрязины» Варфоломей и Мастробан. В том же году на проезд по русской территории была послана опасная грамота некоему «фрязину» Петру Пушечникову[860]. Выдающимися архитекторами и градостроителями были Алевиз Новый, Петр Фрязин и Бон Фрязин.

Немецкие пушкари (в том числе и некий Николай с Рейна) принимали участие в обороне Москвы во время набега Мухаммед-Гирея в 1521 г., а пушкарь Иоанн Иордан успешно командовал в том же году артиллерией в осажденной крымцами Рязани[861].

Сигизмунд Герберштейн писал, что Василий III «имеет пушечных литейщиков, немцев и итальянцев, которые кроме пищалей и воинских орудий льют также железные ядра». В самой столице Русского государства, по словам Павла Иовия, было «много медных пушек, вылитых искусством итальянских мастеров и поставленных на колеса»[862]. Николай Немчин слил в 1533 г. «колокол большой благо-вестник, а в нем тысяща пудов»[863].

В наемном пешем войске Василия III, как утверждал Герберштейн, было до 1500 литовцев и «всякого сброда». Наемники — немцы и литовцы участвовали в походе русских войск на Казань в 1524 г.[864] Еще в 1507 г. датский король Иоанн отправил в Россию корабль с военным снаряжением и мастерами-пушечниками из Шотландии[865].

В 1521 г. Василий III предусмотрительно писал Христиерну II Датскому:

Были на Руси и знающие иноземцы-лекари. Один из них, Николай Булев, пользовался особым вниманием великого князя[867]. В 1508 г. с Михаилом Глинским в Москву попали лекарь Феофил с братом, которые лечили многих детей боярских. Впрочем, для лечения ослепшего брата князя Михаила Глинского Василия в 1509 г. в Москву из Крыма должны были отпустить какого-то «великого лекаря»[868]. Врач грек Марко жил некоторое время в Москве в 10—20-х годах XVI в.[869]

Свидетельством бурного экономического подъема страны, освоения новых земель и роста народонаселения была Энергичная монастырская колонизация, проходившая в первой трети XVI в.[870]

Как известно, Василий III основал неподалеку от Переяславля Новую (Александрову) слободу, которая стала его резиденцией во время частых поездок «на потеху» и по монастырям. Неподалеку от Переяславля 15 июля 1508 г. произошло освящение Троицкой церкви, положившей начало Данилову монастырю[871]. Этот монастырь стал одним из наиболее любимых великим князем. Его основатель Даниил (1460–1540 гг.) происходил из семьи мелких землевладельцев Протасьевых, был постриженником близкого к великим князьям Пафнутьева Боровского монастыря. Тесные связи с великокняжескими фаворитами Иваном и Василием Андреевичами Челядниными позволили Даниилу добиться расположения Василия III, который неоднократно бывал в монастыре (в сентябре 1510 г., летом 1523 г., осенью 1528 г.) и щедро жаловал его льготными грамотами (грамоты 1525, 1526 гг.). Даниил же был крестным отцом обоих сыновей великого князя — Ивана и Юрия.

Многолетняя борьба за Смоленск, вызвавшая необходимость укрепить западные рубежи страны, была одной из причин, стимулировавших деятельность Герасима Болдин-ского (умер в 1554 г.). Ученик Даниила Герасим в 1528 г. в 15 км от Дорогобужа основывает Болдинский Троицкий монастырь. Герасим наряду с этим создает еще три монастырька небольших: Усекновения Иоанна Предтечи вблизи Вязьмы, Богородицкий Введенский в Брынском лесу на реке Жиздре, Рождественский Богородицкий в Сверковых лугах (в 36 км от Дорогобужа)[872].

В самом Смоленске сразу после присоединения к России в 1515 г. создается Вознесенский женский монастырь[873].

На западе от Москвы находился Старицкий удел. Здесь в начале XVI в. (после 1514 г.) князем Андреем Ивановичем в самом городе Старице основан Успенский Богородицкий монастырь[874].

На южных рубежах страны возникло несколько монастырей, главным образом во владениях служилых князей. Так, полагают, что в 1525 г. князь Иван Васильевич Белевский создал Спасо-Преображенский монастырь в Белеве. В 1515 г. старцем Давыдом (умер в 1520 г.) основана была Вознесенская пустынь в 25 км к северу-востоку от Серпухова. В первой половине XVI в. на реке Жиздре в 9 км к юго-западу от Перемышля старцем Феогностом Шаровкой (умер в 1545 г.) при содействии князя А. И. Воротынского основывается Шаровкин монастырь, ставший вотчинным монастырем князей Воротынских[875]. Неясно время возникновения Троицкого Лютикова монастыря, находившегося в 6 км к северу от Перемышля. Одним из его основателей был князь В. И. Воротынский (умер в 1553 г.)[876]. Еще до 1558 г. князья Александр и Михаил Ивановичи Одоевские создают в 2 км от Одоева Анастасов монастырь. В 8 км к юго-западу от Трубчевска одним из князей Трубецких создан Челнский монастырь[877].

Основная группа рязанских монастырей, очевидно, возникла еще до XVI в. Но в декабре 1506 г. княгиня Аграфена Рязанская дала землю в Покровскую пустынь (в 15 км от Рязани). Этот вклад связывается с созданием пустыни[878]. В 1514 г. после пожара отстроен заново основанный еще в XV в. Духов монастырь в Рязани.

В 3 км к северо-западу от Калуги в княжестве Семена Ивановича возникла Лаврентьева пустынь, на месте которой похоронен юродивый Лаврентий, умерший в 1515 г.[879]

Южные и юго-западные монастыри располагались по преимуществу или в городах, или в непосредственной близи от них. Обстановка постоянных набегов крымцев и войн с Великим княжеством Литовским заставляла задумываться о безопасности населения монастырей. А обеспечить ее тогда могли только крепкие городские стены.

[825] Д. С. Лихачев. Повести о Николае Зарайском. — ТОДРЛ, т. VII, стр. 343–348.

[826] ГБЛ, Костром, собр. № 45, л. 19 об., 22 об. Ср. И. У. Будов-ниц. Монастыри на Руси и борьба с ними крестьян (далее — Будовниц). М., 1966, стр. 284.

[827] Ярославль в прошлом и настоящем. Ярославль, 1913, стр. 52–53.

[828] ПСРЛ, т. XXX, стр. 144.

[829] История русской архитектуры, т. III. М., 1955, стр. 362.

[830] История русской архитектуры, т. III. М., 1955, стр. 354. 1509–1533 гг. датирует перестройку собора А. И. Некрасов. Однако Б. Н. Эдинг, С. В. Бессонов и в последнее время В. С. Баниге относят ее к концу XV в. (В. С. Банте. Искусство ростовских строительных мастеров. М., 1964, стр. 6. Автореферат канд дисс.). Н. Н. Воронин дает иную дату — конец XVI в. (Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-Восточной Руси XII–XV веков, т. И. М., 1962, стр. 474–475).

[831] История русской архитектуры, т. III, стр. 358.

[832] Зимин, стр. 29; Н. Никольский. Кирилло-Белозерский монастырь и его устройство, т. I, вып. 1. СПб., 1897, стр. 25; ГБЛ, Музейное собр. № 5837, л. 140; А. А. Титов. Вкладные и записные книги Волоколамского монастыря. М., 1906, № 12–13.

[833] История русской архитектуры, т. III, стр. 358; М. Ильин. Успенский собор в Дмитрове. — «Материалы по истории русского искусства». М., 1928, стр. 8.

[834] Л. Ф. Соловьев. Краткая история города Углича. СПб., 1895, стр. 77.

[836] Т. В. Гладенко, Л. Е. Красноручьев, Г. М. Штендер, Л. М. Шуляк. Архитектура Новгорода в свете последних исследований. — «Новгород. К 1100-летию города». М., 1964, стр. 244–246, 254–258.

[837] ПСРЛ, т. II, стр. 539–540. Ее строительство началось еще в 1510 г. (К. Н. Сербина. Очерки из социально-экономической истории русского города. М.-Л., 1951, стр. 21).

[838] ПСРЛ, т. IV, стр. 461, 537, 612.

[839] Дунаев, стр. 45, 50, 54; Сб. РИО, т. 41, стр. 71, 106.

[840] ПСРЛ, т. VI, стр. 269. О Хозниковых см.: А. А. Зимин. Земский собор, 1566 г., стр. 215.

[841] ПСРЛ, т. IV, стр. 540; т. VI, стр. 281; Т. В. Гладенко и др. Архитектура Новгорода… стр. 261–263; ПСРЛ, т. IV, стр. 611.

[842] Подробнее см.: А. П. Пронштейн. Великий Новгород, стр. 145–146.

[843] ПСРЛ, т. IV, стр. 540 (6 сентября); т. VI, стр. 280–281; т. XX, стр. 397.

[844] Дунаев, стр. 72; СПД, ч. V, № 105, стр. 116.

[845] С. А. Шумаков. Обзор, вып. IV. М., 1917, № 998, стр. 342; ЦГАДА, ф. 135. Приложение, рубрика III, № 14, л. 1.

[846] Сб. РИО, т. 35, стр. 825.

[847] Сборник Грамот Коллегии экономии (далее — Пф), т. I. Пб., 1922, № 56, стр. 48–49; № 59, стр. 50.

[848] Подробнее см.: А. А. Зимин. Отголоски событий XVI в. в фольклоре. — «Исследования по отечественному источниковедению». М.-Л., 1964, стр. 404–405.

[849] Вычегодский летописец. — «Историко-филологический сборник», вып, 4. Сыктывкар, 1958, стр. 265; Хронологическая летопись города Устюга Великого. — «Северный архив», 1822, № 12, стр. 405–406. Подробнее см.: А. А. Введенский. Дом Строгановых в XVI–XVII веках. М., 1962, стр. 19 и др.

[850] РИБ, т. XIV, стб. 10–14; ААЭ, т. I, № 285, стр. 488–489; ДАИ, т. I, № 26.

[851] Подробнее см.: Носов, стр. 240.

[852] А. А. Савич. Соловецкая вотчина, стр. 97. Подробнее см.: В. В. Цаплин. Источники по истории посадского солеварения на русском Севере. М., 1952. Дипломная работа в МГИАИ, рукопись. Выражаю благодарность автору, предоставившему мне текст работы.

[853] Герберштейн, стр. 91, 250. В 1523 г. с И. Морозовым среди «поминков» Василия III, отправленных в Турцию, основное место занимали меха и шубы (Дунаев, стр. 61).

[854] В 1522 г. со Скиндером из Турции прибыло 16 торговых человек из Царьграда и Кафы. В 1524 г. тот же Скиндер приходил в Москву главным образом «на султана рухляди купити» (Дунаев, стр. 33, 60).

[855] Сб. РИО, т. 95, стр. 120; Герберштейн, стр. 91; М. Фехнер. Торговля Русского государства, стр. 71.

[856] ЦГАДА, Крымские дела, кн. 6, л. 103; Зимин, стр. 11–13.

[857] Герберштейн, стр. 91–92; A. Wawrzynczyk. Studia z diejow nandlu Polski. W., 1956, str. 121.

[858] Герберштейн, стр. 90, 267; Г. Гильдебранд. О розысканиях… № 627, 630, 575, 593, 595; РИБ, т. XV, Яг 27–28.

[859] Forstreuter, S. 209.

[860] РК, стр. 43; Сб. РИО, т. 35, стр. 492.

[861] Герберштейн, стр. 148, 150–151.

[862] Герберштейн, стр. 78, 275.

[863] ПСРЛ, т. VIII, стр. 284.

[864] Герберштейн, стр. 76, 156.

[865] Н. А. Казакова. Раннее известие о связях России и Шотландии. — «Вопросы истории», 1970, № 7, стр. 197–198. Другой современник писал, что в 1513 г. под Смоленском в русских войсках находилось до 2 тыс. пищалей, отлитых итальянцами и немцами (И. Рябинин. Новое известие, стр. 5–6).

[867] О нем см. в гл. 14.

[868] Сб. РИО, т. 53, стр. 16, 54–55; т. 95, стр. 72.

[869] Дунаев, стр. 40; Описи, ящик 42, стр. 23.

[870] А. А. Савич. Главные моменты монастырской колонизации русского Севера в XVI–XVII вв. — «Сборник общества исторических наук при Пермском университете», вып. 3. Пермь, 1929, стр. 47-116.

[871] В. Г. Добронравов. История Троицкого Данилова монастыря. Сергиев-Посад, 1908, стр. 10.

[872] ГБЛ, Унд. № 600, л. 173, 186 об.; Зверинский, т. II, № 1081, 1416.

[873] Зверинский, т. II, № 726. До 1560 г. возник Спасский монастырь в Рославле (там же, т. I. СПб., 1890, № 455).

[874] С. М. Каштанов, В. Д. Назаров, Б. Н. Флоря. Хронологический перечень, № 1-34; Зверинский, т. II. № 1306.

[875] Зверинский, т. II, № 1170, 775; т. I, № 3. См. жалованную грамоту 1547 г. (С. Б. Веселовский. Из истории последних уделов, стр. 127–128).

[876] Зверинский, т. II, № 915; М. Т. Преображенский. Памятники древнерусского зодчества в пределах Калужской губернии. СПб., 1871, стр. 57. Еще до 1584 г. существовал Лихвинский Гремячев монастырь в 7 км к юго-востоку от Перемышля (Зверинский, т. II, № 774).

[877] Зверинский, т. II, № 614, 1353.

[878] АСЭИ, т. III, № 346; Зверинский, т. I, № 180. Пустынь упоминается еще в грамоте от января 1506 г., до нас не дошедшей (С. М. Каштанов, В. Д. Назаров, Б. Н. Флоря. Хронологический перечень, № 1-34).

[879] Зверинский, т. И, № 1170; т. I, № 274. Есть еще несколько сведений о рязанских монастырях (Зверинский, т. II, № 1063; т. III. СПб., 1897, № 1642).