Операции английского флота в мировую войну: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Обо всем этом де-Робек узнал лишь много времени спустя. Опасаясь, что лодка попадет в руки врага, он решил ее уничтожить, что, конечно, представляло очень трудную задачу ввиду близости ее к форту. Не теряя времени, одной из малых подлодок — B-6 — было приказано пройти к месту аварии и взорвать E-15 торпедой. B-6 выпустила торпеду, но не попала и под тяжелым обстрелом отошла.

С наступлением темноты пошли миноносцы Scorpion и Grampus и сразу оказались в лучах прожекторов, осыпаемые снарядами с форта. Противник очень удачно манипулировал прожекторами и образовал такую световую преграду, что совершенно скрыл E-15 от миноносцев. Хотя Scorpion подошел к цели меньше, чем на 5 каб., он так и не смог ее обнаружить. На следующее утро (18 апреля) пошла вторая подлодка — B-11, но ей помешал туман. Днем прояснилось, и было решено испробовать другой способ, послав линейные корабли Triumph и Majestic. Однако, попытка окончилась так же неудачно, как и предыдущие. Как только корабли вошли в пролив, форты и батареи открыли такой огонь, что корабли не смогли подойти ближе 60 каб. и возвратились, испрашивая дальнейших инструкций. Неудачи не остановили де-Робека, и он решил попробовать уничтожить E-15 с минных катеров, считая, что катера смогут пробраться незамеченными сторожевыми постами на берегу. План был исключительно рискованный, так как турки установили добавочные батареи со специальной целью прикрывать работу по стаскиванию лодки, и подойти к ней, не попав под обстрел с короткой дистанции, не представлялось никакой возможности. Честь выполнить это дело выпала охотникам с Triumph и Majestic. Катера были снабжены 356-мм торпедами и пошли под общим командованием кап. — лейт. Робинсона — офицера с Vengeance, столь отличившегося еще 26 февраля, при уничтожении орудий у гробницы Ахиллеса. Ночь выдалась на редкость темная, и катера, соблюдая полнейшую тишину, медленно шли под галлипольским берегом, пробираясь к точке, откуда должны были броситься полным ходом. Не видя буквально ничего в окутывающем мраке, катера правили по слабо освещенному компасу, но все шло благополучно, пока они не подошли к изгибу берега у входа в узкость. В этот момент луч прожектора осветил катера, и через мгновение вода вокруг них кипела от снарядов. Свет слепил глаза, море вне лучей прожекторов казалось еще темней и найти E-15 было совершенно невозможно. Однако, Робинсон не отступил. Каким-то чудом ни один снаряд не попал, и оба катера продолжали итти вперед. Вдруг луч неверно повернутого прожектора на мгновение остановился на E-15. Этого было достаточно; лейт. Годуин (катер Majestic) в ту же минуту выпустил торпеду. Раздался сильный взрыв, ослепительное пламя озарило берег, но судить о результатах не было возможности. Почти одновременно в катер Majestic попал снаряд, и он стал быстро погружаться. Катер с Triumph тоже успел выпустить торпеду и, быстро подойдя на помощь, несмотря на ураган снарядов, снял всех людей. Счастье сопутствовало храбрецам, и переполненный людьми катер возвратился, не получив попаданий и потеряв лишь одного человека. На следующее утро воздушная разведка сообщила, что E-15 представляет собой груду обломков. Исключительное по выдержке и храбрости дело вызывало восхищение даже и у врага. Один из чинов американского посольства в Константинополе, отмечая в своем дневнике разговор с германским офицером по поводу случая с E-15, записал следующие слова этого офицера: «Я обнажаю свою голову перед британским флотом»[111]. Далее в дневнике указывается, что Джевад-паша, узнав, что погибшие с E-15 похоронены на берегу, приказал перевезти тела на английское кладбище в столице. С уничтожением E-15 одной заботой стало меньше. Де-Робек решил в ближайшее время не посылать подлодки за минные заграждения. Вся энергия сосредоточилась на подготовке предстоящей соединенной операции армии и флота.

Прошли века с тех пор, как сонные воды Эгейского моря были свидетелями столь обширных военных приготовлений. Даже флот Священной лиги, собранный для противодействия Турции в ее завоевательных стремлениях в Лепанто, не мог равняться с нынешним ни по силе, ни по числу кораблей. Помимо боевых кораблей и массы вспомогательных судов, без которых современная эскадра обойтись не может, на Мудросе скопилось около пятидесяти транспортов Анзакской и 29-й дивизий.

Транспорты и пловучие средства флотской дивизии стояли в Требуки. Там же находился и первый эшелон французской дивизии. Однако, и французы до начала операции должны были зайти на Мудрос. Эти маленькие порты и являлись двумя оперативными пунктами предстоящей высадки. Чтобы правильно судить о работе, выпавшей на долю адм. Уимза и его малочисленного штаба, следует помнить, что еще шесть недель тому назад Мудрос был только ничтожной каботажной гаванью.

Задуманная операция по сложности не уступала своему прототипу Валхеренской операции, но на этот раз основной идеей плана была помощь флоту при форсировании им проливов, и для этого надо было попытаться овладеть при помощи сухопутных войск с тыла группой фортов, господствовавших над узкостью, и угрожать оттуда фортам азиатского берега. Поэтому, прежде всего, предстояло захватить позицию, господствующую над европейскими фортами. Таковой являлось плоскогорье Килид-Бахр, тянувшееся полукругом, длина которого равнялась двум третям ширины полуострова, между Майдосом и Соганли-Дере. Плоскогорье это от природы было сильной естественной позицией и, окруженное рядом окопов, представляло грозное препятствие. Северные и южные его склоны были сильно укреплены, так что фактически оборонительная линия начиналась значительно севернее узкости, там, где склоны Какма-Даг упирались в берег пролива. Таким образом, позиция не только включала побережье у Майдоса, но командовала над равниной Килия, что делало ее весьма важным тактическим пунктом района действий.

Между проливами, к северу от хребта Какма-Даг и открытым морем у Таба-Тепе, ширина суши не превышает 5 миль. На этом перешейке и расположена равнина Килия, значение которой заключалось в том, что она отрезывала от основной части полуострова все объекты, которые нам надо было занять. Плоскогорье же Килид-Бахр являлось идеальной позицией для удержания равнины.

От Майдоса главные оборонительные линии турок шли по хребту Какма-Даг до западной его оконечности, захватывая почти половину ширины перешейка, а затем, пересекая Аерли-Тепе, доходили до северо-западной оконечности плоскогорья Килид-Бахр и тянулись вдоль его западного края до деревни Магран. Отсюда оборонительная линия не сворачивала снова к морю, а была продолжена через Соганли-Дере, охватывая группу высот Ачи-Баба, и заканчивалась на берегу пролива у холма Тенер-Чифт, расположенного к востоку от Чомак-Дере. В дополнение к главной оборонительной линии шла линия окопов, соединяющая Ачи-Баба с берегом моря и проходившая через деревню Крития.

О захвате Ачи-Баба стремительным, внезапным ударом теперь уже не приходилось думать, но была надежда, что на пространстве между горой и Седд-ул-Бахром не будет встречено серьезного сопротивления, так как, судя по картам, которые имелись в то время, вся оконечность полуострова открыта перекрестному огню с моря. В действительности, однако, это оказалось не так. Благодаря чашеобразной форме южного конца полуострова большая часть местности не давала возможности стрелять с моря прямой наводкой. Кроме того, выяснилось, что за время пребывания десантного корпуса в Египте от устья оврага Голли до устья Керевас Дере устроены окопы. Особенное внимание было обращено на защиту узких полос берега, удобных для высадки, до этого времени свободных от всяких оборонительных сооружений.

Создавшаяся обстановка представляла громадные трудности, но избежать их не было возможности. Ген. д'Амад предлагал высадиться на азиатском берегу в Адрамити, в бухте Митилена, и наступать через Баликесиер и Бруссу на Скутари. Но такое движение, во-первых, вовлекло бы нас в слишком крупную сухопутную операцию, размеры которой не поддавались учету, и, во-вторых, исключало помощь флоту. Ввиду этих соображений Китченер запретил операции на азиатском берегу. По тем же причинам был забракован план наступления на Константинополь по европейскому берегу из глубины Ксеросского залива. Захват Булаирского перешейка, представлявшийся с первого взгляда наиболее правильным решением, отпадал по причинам, уже известным читателю. Ближайшим объектом действий и наиболее заманчивым местом для высадки представлялся удобный берег бухты Сувла, находившийся за главной линией береговой обороны противника. Берег было легко использовать в качестве плацдарма, и казалось, что он был во всех отношениях идеальный. Но по зрелому размышлению от него пришлось отказаться. Бухта находилась в самом широком месте полуострова, наиболее удаленном от главной цели, а также и от перешейка Габа-Тепе — Майдос, который надо было удерживать, чтобы закрепиться в южной части полуострова. Такой десант почти не способствовал бы достижению главной цели предприятия — содействию флоту в форсировании узкости. Очевидно к этому времени было признано, что ключом к эффективному взаимодействию между кораблями и войсками было занятие Ачи-Баба для использования его в качестве наблюдательного пункта, бухта же Сувла находилась слишком далеко от этой зоны важнейших операций, чтобы оказывать на них непосредственное внимание.

Далеко к югу от перешейка Габа-Тепе — Майдос на побережье находился другой удобный пункт. В последнюю Балканскую войну греческий генеральный штаб наметил этот пункт местом высадки, и последнее обстоятельство, конечно, не могло оставаться тайной для турок. По всему побережью, начиная от местечка Рыбачий поселок, расположенного к северу от Ари-Бурну, и до скал, тянущихся на северо-восток от Текке-Бурну, были устроены проволочные заграждения и окопы. Кроме того, над этим районом берега командовали орудия Килид-Бахра и установленные поблизости новые батареи.

В результате первой рекогносцировки было признано необходимым произвести высадку как можно ближе к Ачи-Баба, в таком пункте, откуда представлялось возможным обойти сильные позиции, которые тянулись через оконечность полуострова от старинного замка, расположенного выше Седд-ул-Бахра, и составляли внешнее укрепление горы.

Удобным местом высадки в самом проливе была бухта Морто, но и она имела большие минусы, так как находилась под огнем тяжелых орудий Эрен-Киой и замаскированных гаубичных батарей, установленных в тылу Ачи-Баба. Войскам, высадившимся в Морто, требовалась всемерная поддержка. Затем высадку предполагалось произвести также на двух участках побережья на конце Галлипольского полуострова между Седд-ул-Бахром и Текке-Бурну у спускавшейся к морю лощины, известной под названием участка Голли, но участок оказался очень сильно укрепленным, и от него отказались. В этом районе все более или менее удобные места ограничивались узкой полоской берега; тем не менее, не исключалась надежда, что мелкие отряды, высаженные к северу и югу от участка Голли, смогут там удержаться и, взобравшись по склонам скал, помогут обойти фланг передовой оборонительной линии турок.

Здесь должны были высаживаться 29-я дивизия и бригада морской пехоты под общим командованием ген. Хентер-Уэстона. Впоследствии, однако, масштаб высадки пришлось несколько сократить. Морское командование заявило о невозможности пользоваться бухтой Морто, подходы к которой оказались усеянными рифами, а, кроме того, на единственном подходящем участке побережья нельзя было высадить больше батальона. Окончательный план вылился в решение ограничиться высадками на двух участках: на участке «X», в 1 миле севернее Текке-Бурну, и на участке «Y», в 1 миле с четвертью севернее вышеуказанного участка Голли. Изменение плана не повлияло на главную идею операции, которая заключалась в том, чтобы выбросить на берег силу, достаточную для прорыва позиции Крития — Ачи-Баба, а затем развить наступление против плоскогорья Килид-Бахр. Роль остальных войск сводилась к демонстративным высадкам для отвлечения внимания противника и для действий на его коммуникациях. Наиболее серьезная из демонстраций, которая, как надеялись, могла вылиться в серьезное наступление, была поручена Анзакскому корпусу ген. Бердвуда[112]. Для высадки его войск был избран участок севернее Габа-Тепе, граничащий северным концом с прибрежной линией окопов у подножия гор Сари-Баир. В случае удержания этого участка являлась возможность развить наступление через Койя-Дере на высоты Мал-Тепе, командовавшие над дорогой из Галлиполи в Майдос, но это связывалось с необходимостью держать войска вдалеке от оконечности Галлипольского полуострова.

Не менее важной была задача, возлагаемая на французов. Часть войск ген. д'Амада должна была высадиться у Кум-Кале и продвинуться по мере возможности ближе к Иени-Шер с целью отвлечения огня подвижных батарей азиатского берега. В то же время французская эскадра с остальными войсками должна была произвести демонстрацию высадки в бухте Башика. Агентурные сведения сообщали о незначительности собранных турецких сил, но для обеспечения успеха английской высадки в бухте Морто высадка в Кум-Кале являлась существенно важной, дабы не допустить установки там полевых орудий для обстрела транспортов, стоящих в бухте. Иначе высадка французов была бы простой диверсией, их операции ограничивались бы действиями, необходимыми для района между морем и рекой Мендере до Иени-Шер. Уведомляя генерала д'Амада о том, что для выполнения поставленной ему задачи хватит одного батальона с 75-мм батареей, штаб английского сухопутного командования сообщал, что больших сил посылать не следует, так как все французские войска будут вновь посажены на транспорты для высадки у мыса Хеллес, как только английские части закрепятся на европейском берегу и можно будет начать общее наступление. По предложению де-Робека, морской дивизии было поручено произвести демонстративную высадку, подобную французской, в районе Булаира, чтобы лишить противника возможности снять войска с линии Булаир — Галлиполи.

Выработанный план завершался демонстрациями Черноморского флота у Босфора и обещанным сосредоточением русского армейского корпуса в Одессе в качестве меры для удержания войск в Константинопольском и Адрианопольском округах.

Совместная с де-Робеком разработка плана окончилась 13 апреля, т. е. через три дня после возвращения из Египта ген. Гамильтона. Несомненным недостатком плана было разделение десантных сил на отряды, но избежать этого не было возможности из-за отсутствия подходящих мест высадки и необходимости в первые же моменты операции сразу высадить на берег силы, достаточные для того, чтобы удержаться тем. Разъединение анзакского корпуса и 29-й дивизии было крупнейшим недостатком плана, но дефект этот является скорее кажущимся, чем действительным. Опыт Квебекской операции показал, что армия, опирающаяся на флот, может смело делить свои силы, при условии сохранения общей связи между отрядами. Благодаря господству на море морские пути сообщения дают возможность полной взаимной поддержки отдельных отрядов, которые, в случае необходимости отступить, могут это сделать совершенно так же, как если бы находились в соприкосновении друг с другом. С другой стороны, разделение десантных войск крайне усложняло работу штаба; каждый участок требовал отдельной организации, каждому из них надо было предоставить отдельные корабли, прикрывающие высадку, и отдельную флотилию пловучих средств. Тем не менее, несмотря на сложность положения, окончание всех подготовительных работ ожидалось через десять дней. 19 апреля, на совещании старших морских и сухопутных начальников, адм. Уимз имел возможность заявить, что все готово, и высадка, в случае благоприятной погоды, была назначена на 23 апреля[113].

Подготовка операции закончилась неделей позже, чем думали, но это не имело значения, так как условия погоды все равно не позволили бы начать высадку раньше. Погода все еще не установилась, а между тем надо было не дать противнику времени подвозить подкрепления и совершенствовать оборонительные сооружения. По имеющимся у нас сведениям, турки располагали на Галлипольском полуострове тремя первоочередными дивизиями (низама) и одной дивизией второочередных войск (редифа) в количестве 34 000 человек, сосредоточенных в районе Булаира, Килид-Бахра, а также между Ачи-Баба и фронтом нашего наступления. Такое же приблизительно количество находилось на азиатском берегу. Численность наших войск, включая французскую дивизию и 29-ю индийскую бригаду, находившуюся в резерве в Египте, равнялась 75 000 человек при 140 орудиях[114].

Главную артиллерию составляла, конечно, артиллерия флота. Потери флота были пополнены прибытием новых кораблей[115], и хотя Inflexible, Suffren и Gaulois все еще не вступили в строй, в Дарданеллах, не считая вспомогательных судов и траулеров, собрался флот в составе 59 вымпелов. Из них 18 линейных кораблей, 12 крейсеров, 24 британских и 5 французских миноносцев. Кроме того, имелось 8 британских подводных лодок, включая австралийскую AE-2 и 4 французских. В соответствии с разнообразными функциями флота все корабли были распределены по семи эскадрам:

Флагманский корабль флота Queen Elizabeth. В.-адм. де-Робек. Начальник штаба коммодор Кийз.

Первая эскадра. К.-адм. Уимз; к. — адм. Никольсон.

Линейные корабли: Swiftsure (флаг), Albion, Lord Nelson, Implacable, Vengeance, Prince George[116], Goliath, Cornwallis.

Крейсеры: Minerva, Euryalus (флаг), Talbot, Dublin. Шесть эскадренных траулеров.

Вторая эскадра. К.-адм. Тэрсби.

Линейные корабли: Queen (флаг), London, Prince of Wales, Triumph, Majestic.

Крейсер Bacchante — матка подлодок, Adamant, авианосец Arc Royal, пароход с привязным аэростатом Manica, 8 эскадренных миноносцев и 4 траулера.

Третья эскадра. Кап 1 р. Грант. Л. к. Canopus (брейд-вымпел), крейсера Dartmouth, Doris, 2 эскадренных миноносца и 2 траулера.

Четвертая эскадра. Прикомандированные к 1-й эскадре крейсеры Sapphire, Amethyst и 12 траулеров.

Пятая эскадра. Кап. 1 р. Файлер. Л. к. Agamemnon (брейд-вымпел), 10 эскадренных миноносцев, 3 французских тральщика, 2 траулера с сетевыми заграждениями.

Шестая эскадра. К.-адм. Гепратт.

Линейные корабли: Jaureguiberry (флаг), Henry IV, Charlemagne[117].

[111] Einstein, Inside Constantinople, стр. 3.

[112] Австралийская дивизия (три пехотные бригады) и Новозеландская (две пехотные бригады).

[113] Сведения о плане операции заимствованы из писем ген. Гамильтона Китченеру, неопубликованных его донесений и показаний в дарданельской комиссии.

[114] Журнал боевых действий корпуса от 14 апреля 1915 г. В строю находилось 2 840 офицеров и 72 646 солдат. До штатного числа не хватало 45 офицеров и 4 000 солдат. Французы имели одну пехотную дивизию в составе бригады войск «метрополии» (175-й линейный полк и сводный африканский полк — два батальона зуавов и один иностранного легиона) и колониальной бригады в составе двух полков. В каждом из полков — один батальон колониальной пехоты и два батальона сенегальцев. При дивизии находились шесть батарей 75-мм полевых пушек и три батареи горной артиллерии.

[115] В конце марта пришел л. к. Jaureguiberry, заменивший флагманский корабль адм. Гепратта — Suffren, а также броненосец береговой обороны Henry IV с броненосными крейсерами Latouche-Treville и Jeanne d'Arc. Последние два прибыли из состава Западного патруля одновременно с транспортами.

[116] Был прикомандирован к эскадре адм. Гепратта на время высадки.

[117] Не принимал участия в операции 25 апреля.