В устьях германских рек и внутри Гельголандской бухты наш «подводный дозор» все время беспокоил немцев, заставляя их держаться на-чеку. В бухте враг был повсюду: над водой, в воздухе и под водой. Дозоры траулеров и миноносцы, не переставая, днем и ночью, как гончие, рыскали по всем направлениям: цеппелины и гидросамолеты беспрерывно держались в воздухе. Столкновения с противником были часты, хотя и не сопровождались крупными материальными успехами. Но на материальный успех и не возлагалось много надежд. Подводные лодки являлись щупальцами наших главных сил, и, несмотря на кажущуюся их инертность, мощь Гранд-Флита всегда, каждую минуту ощущалась в устьях неприятельских рек.
В Балтике попрежнему оставались наши подлодки E-1 и E-9 под командой кап. — лейт. Лоренса и Хортона. В конце октября 1914 г. они окончательно поступили в распоряжение адм. Эссена, который в течение всей зимы систематически посылал их ко входу в Зунд. Минирование Зунда было запрещено начальником германского морского генерального штаба и район его охранялся отрядом к. — адм. Яспера, оперировавшего из Киля в составе четырех старых крейсеров и нескольких миноносцев. Один из этих крейсеров — Виктория Луиза — 18 октября атаковал E-1. К востоку находился другой немецкий отряд, наблюдавший за русским флотом, в составе крейсера Фридриха Карла (флаг к. — адм. Беринга)[105], нескольких легких крейсеров и полуфлотилии миноносцев. Отряд базировался на Нейфарвассер, где командир E-1 заметил крейсеры во время своего похода в Данцигскую бухту. Как только немцам стало известно о проходе английских лодок, отряд адм. Беринга был подкреплен крейсерами адм. Яспера с приказанием бомбардировать Либаву, чтобы не допустить устройства там базы для E-1 и E-9[106]. Повидимому, немцы не знали, что русские сами разрушили порт, и адм. Берингу было приказано уничтожить бомбардировкой все портовые сооружения и заблокировать вход в аванпорт. Штормовые погоды задержали производство операции, и отряд только 25 ноября смог выйти из Данцига. 26 ноября в ранние утренние часы Фридрих Карл, следуя на свою прикрывающую позицию и находясь в 30 милях от Мемеля, подорвался последовательно на двух минах, а позже еще одно судно отряда взорвалось ближе к берегу. Мины, несомненно, были поставлены русскими, вероятно, с тех судов, которые были замечены в этом районе немецким легким крейсером несколько дней тому назад, но он почему-то их не атаковал[107]. Фридриху Карлу удалось держаться некоторое время на плаву. Операция против Либавы не приостановилась. При сильной вьюге порт был подвергнут бомбардировке, и выход, уже частью заблокированный, был окончательно закрыт затоплением приведенного для этой цели судна. Легкий крейсер Аугсбург, ходивший с двумя подлодками в Финский залив, спешил на помощь флагманскому кораблю, и в 6 ч. 30 м. у. Фридрих Карл, после снятия с него команды, затонул.
За совершенно ненужную операцию немцы заплатили потерей корабля, ничего не достигнув, так как наши лодки давно уже оставили мысль базироваться на Либаву. Опасаясь впредь пользоваться Данцигом, германское командование решило перенести базирование отряда Беринга в Свинемюнде. Фридрих Карл был заменен броненосным крейсером Принц Адальберт.
О впечатлении, произведенном появлением наших лодок в Балтийском море, можно судить по приказу принца Генриха Прусского, отданного им отряду германских подлодок Финского залива. В приказе говорилось:
«Уничтожение русской подводной лодки я считаю крупным успехом, но уничтожение английской лодки я приравниваю к уничтожению русского броненосного крейсера».
В течение зимы усилия германских морских сил Балтийского моря сосредоточились на попытках прекратить поток контрабанды, следовавшей из Швеции в Россию через Ботнический залив. Кроме того, состоялся поход к Аландским островам, где подозревалось устройство маневренной базы для операций в южной части Балтики.
Результат этого похода мало отличался от результатов Либавской операции. Ничего найдено не было, но Аугсбург подорвался на мине к востоку от Борнхольма, а Принц Адальберт сел на мель у Стейнорта. E-9 была послана к месту аварии, но Принц Адальберт успел сойти с мели раньше, чем она смогла подойти. Оба судна на три месяца вышли из строя. Кроме того, на мине подорвался один из старых легких крейсеров — Газелле.
За этот период наши лодки действовали совместно с русским флотом между Борнхольмом и Готландом, неоднократно нападая на неприятельские дозорные отряды, пока не были принуждены стать в док и произвести переборку механизмов. К концу января они возобновили выходы в море, и 29-го числа кап. — лейт. Хортон удачно атаковал немецкий миноносец недалеко от датских берегов. Плавание лодок было сопряжено с исключительными трудностями. В надводном состоянии брызги воды быстро замерзали, и требовалась беспрерывная работа нескольких человек, чтобы помешать обрастанию боевой рубки льдом, причем сплошь и рядом эта работа оказывалась не по силам и лодки должны были возвращаться в порт. Выдвинутые перископы, а также крышки носовых и кормовых люков покрывались льдом, и лодке приходилось уходить на глубину, чтобы там их «оттаивать». Несмотря на эти подчас нечеловеческие трудности, лодки по мере возможности продолжали выходы в море к полному удовлетворению командующего русским флотом. Адм. Эссен, как и в русско-японскую войну, был проникнут духом активности. Но его наступательные тенденции сдерживались свыше. Со времени гибели Паллады, взорванной 11 октября немецкой подлодкой[108] на меридиане Ганге, ему было даже запрещено держать дозор крейсеров между Готландом и Финским заливом.
Россия руководствовалась принципом единого командования. Армия и флот были подчинены в. к. Николаю Николаевичу — верховному главнокомандующему всеми сухопутными и морскими силами, — Балтийский флот рассматривался как часть этих сил, обороняющих столицу и составляющих продолжение правого фланга 6-й армии.
Адм. Эссен был непосредственно подчинен командующему этой армией, ответственному за оборону Финляндии и территории, расположенной к югу от Финского залива, и не пользовался свободой действий, предоставленной командующему Черноморским флотом.
Учитывая подавляющее превосходство в силах немецкого флота по сравнению с русским, дредноуты которого только еще заканчивали приемные испытания, установленную организацию командования можно считать правильной, но вряд ли можно оправдать почти полную пассивность флота. С другой стороны, нельзя забывать, что операциям второстепенного характера мешал недостаток в миноносцах. Имевшиеся в распоряжении Эссена были тихоходны, а вступление в строй вновь строящихся ожидалось не скоро. В таком же положении находились и подводные лодки. Таким образом, вся тяжесть подводной войны в Балтийском море ложилась на E-1 и E-9.
Пока Англия использовала подводные лодки против флота противника, все старания Германии сосредоточивались на развитии подводной «блокады» против торговли. Данные нашей разведки указывали, что в ближайшем будущем интенсивность подводной кампании усилится подобно тому, как уже усилилось варварство командиров немецких подлодок; в то же время у нас росло сомнение в действительности средств, применяемых для уничтожения неприятельских лодок в море и для недопущения их в наиболее важные водные районы.
В былые времена мы иными способами боролись с теми, кто пытался оспаривать наше господство в «тесных водах».
Если тогда мы не могли воспрепятствовать выходу в море неприятельских кораблей, блокируя его порты, то старались захватить и уничтожить базы неприятельского флота. Поэтому вполне понятно, что при трудности заградить минами и блокировать подводные базы противника число сторонников подобной идеи возрастало. Мы уже знаем, что соответствующий план операций разрабатывался, и мнение моряков сводилось к тому, что только эта операция является единственным верным средством борьбы с подводной опасностью. Однако, в это самое время, вследствие допущенных поначалу ошибок, правительство оказалось втянутым в отдаленную экспедицию, которая грозила поглотить столь крупные силы флота, что разработанный план операций в Северном море мог оказаться неприемлемым. Кроме того, наступил момент, когда казалось, что общая военная обстановка начинает принимать новые формы, и появилось сомнение, годиться ли намеченный план для будущего.
ГЛАВА XVI
ДАРДАНЕЛЛЫ. ОРГАНИЗАЦИЯ СОВМЕСТНОЙ АТАКИ АРМИИ И ФЛОТА — С 28 МАРТА ПО 25 АПРЕЛЯ
Карты 2 и 3
Во всех войнах наступление весеннего периода всегда ознаменовывалось оживлением операций, появлением новых перспектив и рождало новые планы. Весна 1915 г. особенно ярко подтвердила эту истину. Следуя примеру прошлого, обе стороны сделали максимум возможного, но не достигли ничего, могущего дать надежду на быстрый и решительный результат кампании. Давно подготовляемый мощный и стремительный удар центральных держав истощил их силы, но не обеспечил ни на одном фронте такого исходного наступательного положения, которое открывало бы им в дальнейшем возможность решительных операций. Морские державы достигли в общем более благоприятного положения. Они получили полное господство на море, по прежним понятиям, но это господство надо было использовать для нанесения удара на новом операционном направлении, иначе надежда на решительный результат оставалась столь же проблематичной, как и у противника. Обе стороны искали выхода из положения. Германия пыталась уравновесить в свою пользу силы на море, применяя совершенно новые методы морской войны. Одновременно с этим она накапливала силы для действий на Балканах, где находился конечный пункт ее стремлений. Мы же убедили французов присоединиться к попытке вырвать инициативу из рук континентальных держав, действуя нашим традиционным путем. Другими словами, мы стремились дать континентальным военным операциям новое направление, наиболее отвечающее положению и средствам морских держав.
Как бы ни отразились в будущем на нашем господстве на море новые методы морской войны, примененные Германией, было ясно, что они не могли нам помешать, хотя бы на первое время, использовать преимущества, приобретенные после установления этого господства.
Эти преимущества сводились к возможности оперировать соединенными силами армии и флота на второстепенном театре, где противник был слабее, сохраняя в то же время надежное оборонительное положение на главном театре, где противник был сильнее.
На главном театре подобные операции всегда признавались невозможными, если не считать Валхеренскую бельгийскую экспедицию, которая по своему стратегическому замыслу имела большое сходство с задуманной нами теперь. Но эта экспедиция из-за условий погоды окончилась неудачей, и вопрос, можно ли было достигнуть решительных результатов в случае ее успеха, остается и сейчас открытым. Однако, мы имеем по меньшей мере три примера того, как на войне, в которой море является существенным фактором борьбы, второстепенные театры операций могут оказаться решающими. Так было в войне с Наполеоном в Испании, в Крымскую кампанию и при захвате Гаваны в семилетнюю войну.
Успех этих трех кампаний является результатом сосредоточения морских и сухопутных сил в наиболее уязвимом неприятельском пункте. Трудность совместных операций заключается в сложности разработки подготовительных мер, обеспечивающих полную согласованность в действиях армии и флота, а в наши дни эта трудность не уменьшилась, а увеличилась. В то время как срок, потребный для подготовки, оставался прежним, противник, благодаря железнодорожным путям сообщений, получал возможность значительно ускорить соответствующие меры противодействия. Указанный недостаток совместных операций неизбежно возрастает, когда подготовка к ним происходит непосредственно на самом театре операций, а цель их не может быть скрыта. Это именно и имело место в Дарданеллах. Сухопутные войска были посланы единственно для того, чтобы закрепить территорию, захваченную флотом, и затем уже двигаться дальше, а потому оказались совершенно неподготовленными для новой задачи. Как мы уже знаем, их пришлось отправить в Египет для реорганизации. Однако, реорганизация потребовалась не только для сухопутных частей, но и флоту. Особенностью предстоящих морских операций являлось траление, а команда тральщиков состояла из рыбаков, невоенных людей; они оказались неспособными работать под огнем, и тральный отряд пришлось создавать заново. Кроме того, для высадки крупных сил надо было соответствующим образом оборудовать берег, обезопасить места якорных транспортов, а также подготовить необходимое число пловучих средств. Все это требовало времени не меньше, чем для подготовки прибывшего десантного отряда.
Попытка высадиться немедленно, использовав принцип неожиданности, конечно, была возможна, но риск был слишком велик, в особенности в период неустойчивой погоды, сопровождавшейся частыми штормами.
Непосредственные руководители Дарданельской экспедиции считали приостановку операций неизбежной, имея к тому примеры в прошлом. В аналогичном случае Кэйт и Эберкромби — руководители экспедиции 1801 г. против Александрии — предпочли ждать шесть недель в бухте Мармарис, совершенствуя свои силы, прежде чем произвести высадку в Абукире. Решение пожертвовать принципом неожиданности в пользу боевой подготовки оправдалось, но в операциях 1801 г. неожиданность не играла столь крупной роли. Французская армия в Египте была лишена возможности получить какие-либо подкрепления. В Дарданеллах дело обстояло иначе. Хотя дорога из Берлина в Константинополь еще не открылась, все же немцы имели возможность отправлять туркам различные предметы боевого снабжения, а главное, дать им офицеров-инструкторов. Немецкие офицеры руководили устройством галлипольских укреплений и сосредоточением войск на полуострове. Сведения воздушной разведки подтверждали ничтожность повреждений фортов узкости и наличие вновь строящихся укреплений. Новые укрепления возводились главным образом с целью прикрыть минное поле у м. Кефец.
Нельзя было терять ни минуты. Приходилось всемерно торопиться с реорганизацией десанта. Но реорганизация должна была быть самой тщательной. Не подлежало сомнению, что для успеха предстоящей операции потребуется сразу же использовать все силы и средства как флота, так и армии. Поэтому к концу марта адм. Пирс, стоявший в Порт-Саиде, получил приказание перенести флаг на один из малых крейсеров и выслать в Дарданеллы Goliath и Euryalus, а также и другие корабли, которые только он найдет возможным выделить в зависимости от обстановки.
К этому времени (28 марта) поступили многочисленные сообщения о том, что, по настоянию немцев, турки готовят демонстрацию против Суэцкого канала с целью принудить нас не уводить войска из Египта.
Вполне возможно, что возвращение десантного отряда с Мудроса они объяснили как результат своих действий. Во всяком случае первое появление турецких разъездов в районе канала совпало с решением перенести базу в Александрию. 22 марта передавая застава одной из индийских частей, высланная с поста Эль Кубр, столкнулась с отрядом противника в 400 человек. Противник преследовал заставу, но был рассеян орудийным огнем поста.
Появление противника ясно говорило за необходимость восстановления расформированного отряда пловучей обороны. Но сделать это было нелегко. Миноносцы и большинство гидросамолетов адм. Пирса были отозваны, французский л. к. Henry IV ушел в Дарданеллы на место погибшего Bouvet. Мелкие буксирные пароходы и катера вышли в море, а Philomel и Requin заняли позицию в канале, тогда как Bacchante вышел из Суэца для их прикрытия. 23 марта морские и сухопутные силы предприняли совместные действия, чтобы окружить противника, который вскоре был обнаружен. После первых же выстрелов противник бежал, бросая снаряжение и амуницию и скрылся. Кавалерия из-за тяжелых песков преследовать его не могла. В течение нескольких дней неприятель не проявлял почти никакой активности, но к концу месяца обнаружились признаки нового серьезного наступления. По сведениям разведки, турецкие войска в трех направлениях продвигались к каналу; авангард их был замечен в Катиа. В Эль Ариш находилось, повидимому, не менее 14 000 человек, а 10 000 человек из Рамлека шли к ним на присоединение. В Эль Сир, расположенном в 20 милях к югу, находилось 12 000 человек с 50 орудиями, а в Некхле 4 000 человек с 20 орудиями. Кроме того, в Маан прибыли подкрепления по Геджасской железной дороге. Выпавшие обильные дожди способствовали успеху турецкого похода, и к 30 марта разведочные партии и разъезды противника показались вблизи канала. Арабы-лазутчики говорили, что общее наступление назначено на 3 апреля. Montcalm и Philomel заняли позиции в Измаилии и в Соленом озере, а королевская морская дивизия, 27 марта прибывшая в Порт-Саид по пути в Дарданеллы, выслала 1 апреля четыре полубатальона занять укрепления в Кантара.
К этому времени Средиземноморский экспедиционный корпус почти целиком собрался в Порт-Саиде; время для неприятельского наступления оказалось упущенным. 3 апреля прошло совершенно спокойно, и на следующий день батальоны морской дивизии вернулись в Порт-Саид. Адм. Пирс донес, что, если в ближайшие дни обстановка не изменится, Bacchante и Euryalus выйдут на Тенедос 10 апреля. Никаких событий в районе канала не произошло, и 12 апреля началась обратная посадка войск на транспорты. В этот же день было послано приказание Goliath, подходившему на пути из Восточной Африки к Суэцу, следовать непосредственно в Эгейское море. За это время подготовительные работы в Дарданеллах продвигались успешно. Общее положение оставалось без перемен, не считая неожиданно проявившейся активности германских воздушных сил. 28 марта один из немецких самолетов атаковал пловучую авиабазу Ark Royal, но безуспешно. На следующее утро все английские самолеты были выгружены на Тенедосе на вновь устроенном аэродроме. Аэродром защищался противовоздушной артиллерией, и с этого момента наши летчики получили возможность соперничать с неприятельскими. За последнюю неделю, пока тральщики под прикрытием линейных кораблей работали внутри пролива, наша воздушная разведка, сопровождаемая успешной бомбардировкой неприятельских позиций, не прекращалась.
К 9 апреля в распоряжение адм. де-Робека находилось 18 британских и столько же французских самолетов. Этого количества вполне хватало, но часть пришлось срочно отправить адм. Пирсу для защиты Суэцкого канала, и де-Робек просил о присылке новых, хотя бы ко времени начала операций в Мраморном море. Для корректировки судового огня он имел отряд привязных аэростатов, прибывший из Англии. План операций, намечавшихся к осуществлению после форсирования пролива, находился в стадии разработки и основывался на совместных действиях с крупными русскими силами. Вопрос о Константинополе был улажен, а царское правительство изъявило готовность выделить в нужный момент армейский корпус и предоставить в распоряжение де-Робека Черноморскую эскадру. 29 марта адмиралтейство получило из Петрограда уведомление, что русский верховный главнокомандующий приказал адм. Эбергарду войти в связь с адм. де-Робеком и руководствоваться указаниями последнего.
Фактически связь между английским и русским адмиралами уже существовала через крейсер Аскольд, прикомандированный к союзной эскадре, и де-Робек был осведомлен об операциях своего черноморского коллеги.
[105] См. Фирле, Война на Балтийском море, т. I, Воениздат НКО, 1937. — Ред.
[106] Там же.
[107] Об использовании мин русским флотом на Балтийском театре смотри книгу проф. Л. Г. Гончарова и Б. А. Денисова «Использование мин в мировую империалистическую войну 1914―1918 гг.», Военмориздат, 1940. — Ред.
[108] U-26. — Ред.