Человек с опущенным капюшоном, стоявший к лестнице ближе всех, повернул голову. Еще три фигуры в таких же глухих одеждах неподвижно замерли вокруг каменного стола посреди небольшого помещения. Гулверд не видел, как знак, поданный фигурой у лестницы, остановил темную тень, метнувшуюся было к подъему.
Гулверд прижимался к холодной стене, но почти не чувствовал ледяного дыхания мертвого камня. Перед глазами стояла картина каменного ложа. Темные фигуры в капюшонах вокруг камня и извивающееся тело, рвущее с груди крепкие кожаные ремни.
Рычание снова обрушилось на стены, достигло высокой ноты, перешло в дикий, утробный вой. Не помня себя, отец Гулверд заставил себя выглянуть снова. Он встретился взглядом с горящими красными глазами чудовища, привязанного к каменному ложу. Дергались уродливые волосатые лапы в кандалах, извивалась в шейном кольце волчья голова, в зверином оскале прикушен язык, и струйка черной крови медленно сочится на шершавую поверхность каменного ложа.
— Гызмаал… — прошептал Гулверд, не силах оторваться от этих адских глаз. Глаз, в которых горели боль и отчаяние. Монах снова спрятался. Он не видел, как отчаяние в очах оборотня сменилось животной яростью.
— С верой в то, что веришь! — услышал Гулверд голос, заставивший его вздрогнуть.
Вой стих, сменился снова утробным, полным муки, рычанием.
— Ты сможешь, сын мой, сможешь! — второй голос. А третий добавил: — Помни о тех, кого любишь, кто тебе дорог. Тьма разойдется, нужно лишь верить…
Гызмаал выл. Гулверд услышал короткий приказ, брошенный первым голосом. Шум, возня, кто-то вскрикивает. Оборотень рычит:
— Не-е-е-ет!
Гулверд прикусил губу. Он начинает контролировать себя. О, Дейла…
— Ты сможешь, сынок! — второй голос.
— С верой в богов! — третий голос.
— Повторяй за мной, сын мой… — голос первый. — Дейла, матерь Богов…
— Дейла… — взвыл гелкац. — Матерь… богов!
— Солнца луч и надежды тепло!
— Солнца… луч… надежды… тепло!!
— Дай мне силы и веры в любовь!
Оборотень извивался на каменном ложе, сжимались и разжимались кулачищи, черные когти впились в плоть ладоней.
— Ты сумеешь… — увещевал первый голос.
— С верой в Богов! — убеждал второй.
Гулверд пришел в себя, попятился вверх по лестнице, едва не упал, содрал ногти о лед. Поднялся, тяжело дыша. Уже в коридоре, монах оглянулся на призрачный свет.
— Я так и думал, — прошептал он. — Но кто же второй?
Великий вождь Яндарб смотрел, как первые лучи зимнего солнца медленно просачиваются сквозь заледенелые вершины Большого Хребта. Мороз немного спал, и стая воронов оживленно каркала, скрытая в ельнике. Ыг сплюнул в снег, повернулся к терпеливо ждущему отцу Виссарию.
— Святой отец просит многого, — словно с трудом выговорил горец.
— Лишь милосердия к побежденным, сын мой.
Виссарий стоял с непокрытой головой, и несильный ветер развевал бороду старца. Белоснежные одежды, безукоризненно чистые и старый посох, о который опирался Виссарий, — весь вид священника действовал Яндарбу на нервы. Ыг скривил губы, заметив что-то за спиной Виссария. Ага, вот и они, чтоб их Кудиан сожрал… Ну, да ладно, вечером примчался гонец с добрым вестями от Бадра. Вождь погладил бороду, еще раз смачно сплюнул.
— Милосердия жди не от меня, монах.
— От кого же тогда, сын мой?
Отец Виссарий услышал шаги и вздрогнул, у
— Приветствую его святейшейшество, старца Рощи и прочая и прочая!