Гастон Черный завернулся в плащ и направился к дверям, дружески кивнув Курциксу на прощание. Несколько агентов окружили его неслышными тенями. Захлопнулась тяжелая дверь. Гастон мрачно шагал по коридору, а телохранители безмолвно следовали за ним. Неожиданно Черный остановился.
— Что Эниох? — глухо спросил он. — Есть новости?
— Нет, господин Главный Смотрящий, — почтительно отозвался один из сопровождающих.
— Лошади готовы? Провизия и подарки погружены?
— Точно так, господин.
Гастон возобновил шаг. Через некоторое время из мрака очередной развилки подземелья выступил Эниох. Бегающие в разные стороны глазки помощника тревожно задержались на лице Гастона. Резкий взмах рукой, и теневики отступили на несколько шагов назад.
— Ничего? — спросил Черный, кусая губы.
— Ищем, господин, — тихо доложил Эниох, — везде, где только можно. Не только во Мзуме, но и в Арране, Баррейне, Рамении, даже в Элигере. Нашли, как тебе известно, господин, нескольких девочек по имени Аиша, но… Мы продолжаем поиск, господин!
— Хорошо, друг Эниох. Поедешь со мной к Лали?
— Конечно, — сглотнул теневик, содрогаясь про себя. Жуткий приют для прокаженных, где жила сестра Гастона, по-прежнему наводил ужас на Эниоха.
— Поговорим по дороге, — сказал Гастон, смотря в никуда застывшим взором. — Про короля Роина и дочь его, королеву Ламиру…
Как громом пораженный Эниох посторонился, пропуская верховного теневика. Затем что-то пробормотал сквозь зубы и поспешил следом, щелкнув пальцами выжидавшим у стены телохранителям. Те встрепенулись, и, словно верные ищейки, бросились за начальством. А в жаркой, пропахшей потом и экскрементами пыточной печальный палач Бонифациус тщательно счищал кровь с лезвия ножа и преданно думал о любимом господине Гастоне, столь великодушно устроившего сына палача в академию. Ведь сказал Ормаз: «Да не воцарится тьма невежества над светом знания!».
Геронтий Огрызок выругался, нырнул обратно в укрытие. Вражеские катапульты били, не переставая. Сквозь грохот и шум пробивались скрип колес и крики — душевники катили новые башни, из-за палисада били лучники. Командор обернулся. Заал Косой.
— Говори.
— Командор, докладываю — первые две группы ушли. Повели два старших сына банщика Мевлуда. Взяли почти всех лошадей. Забрали женщин, детей и тех раненых, которых можно нести. Потайной ход высок — там…
Камень из катапульты со свистом врезался в стену, рассекая воздух целым градом осколков. Джуджи и люди прижимались к обжигающе-ледяной кладке и таким же холодным стенам. Барабаны врага оглушающее гремели, и воинственные вопли рощевиков становились все ближе.
— …пройдут даже лошади, — Заал закашлялся, сплюнул, повернул лицо к помрачневшему командору. — Горгиз, младший сын, пообещал ждать нас у выхода. Хотя отец его, старик Мевлуд, не хотел помогать нам, вооруженным, то есть тем, кто против его сородичей воюет.
— А Горгиз?
— Юнец лишь пообещал, но кто знает, что у него на уме?
Геронтий опустил голову.
— Да, конечно, чувства… Гютфераны опередили нас, пошли на приступ. Теперь мы должны продержаться максимально долго, чтобы ыги не нашли выход из монастыря. Сколько тяжелых?
— Семеро, командор. Под присмотром монахов. Они… они отказались уходить.
— Мзумцы?
— Да. Наотрез. Как не пытался выгнать их настоятель, все без толку.
Обстрел неожиданно прекратился. Крики все ближе. Беснуются барабаны. К выглядывающему из бойницы командору подобрались двое: отец Кондрат и Зезва.
— Господин командор!
— Чего надо? Почему ушли с позиций?
— Мы хотим на одну из башен, к людям Абессалома и Гуса Орлоноса!
Геронтий медленно повернул голову, оценивающе оглядел человеков. Ответил, чуть вздрогнув, когда две или три стрелы чиркнули о стену рядом.
— Жить надоело?