Зезва неловко раскрыл руки, и девушка бросилась ему на грудь, зарылась с лицом в заляпанный шарф, зарыдала. Маленький мхец счастливо урчал, устроившись на плечах Ныряльщика.
Зезва осторожно гладил Аинэ по спине. Он вдруг почувствовал, что усталость и боль в плече куда-то уходят. Он вдыхал аромат девичьих волос, на потрескавшихся губах появилась улыбка.
— Живой… — выдохнула Аинэ, поднимая голову и чуть отодвигаясь. Повела глазами цвета моря, вскрикнула: — Дедушка Кондрат!
— Внучка, — прогудел достойный инок, заключая Аинэ в медвежьи объятия. — Как вы тут с Медвежонком?
— Хорошо… — всхлипнула девушка, — святой отец… я… я…
Брат Кондрат снова прижал Аинэ к себе. Медвежонок уже восседал на шее Зезвы, важно поглядывая по сторонам. Ныряльщик приложил щеку к ноге малыша, вздрогнул, почувствовав засохшую кровь на шерстке.
— Дяди вава, — пояснил Медвежонок, словно прочитав его мысли.
Подошел Севдин, устало вытирая руки о фартук. Наира на короткий миг подняла голову, улыбнулась и тут же снова принялась хлопотать на раненым джуджей.
— Победа, вроде? — хрипло спросил Севдин.
— Победа… — как эхо отозвался отец Кондрат, не сводя глаз с мертвецов у стены. — Спаси Ормаз от такой победы, брат.
Аинэ встревожено взглянула на мрачного Зезву, улыбнулась сквозь слезы. Ныряльщик устало опустился прямо на пол. Стащил зубами рукавицу, облокотился о руку, и тут же вздрогнул, поднес ладонь к глазам. Кровь и солома. Брат Кондрат крякнул, уселся рядом.
— Плохи дела, — тихо сказал Зезва, вытирая руку о штанину.
Севдин нахмурился, оглянулся на Наиру.
— Геронтий допросил пленников, — Ныряльщик смотрел на Аинэ.
— И?
— Это не ыги.
— Как это не ыги, что ты несешь, сын мой?
— Я говорю, — устало пояснил Зезва, — что, конечно, ыги и барады с душевниками там есть, внизу… Но эти пленники вовсе не горцы.
— А кто же?
— Профессиональные элигерские солдаты. Наемники.
Севдин ошеломленно затряс головой. Аинэ сжала руки на груди.
— Вокруг Кеман, — безжалостно продолжал Зезва, — сосредоточено больше двух тысяч человек. Не считая нескольких сотен кавалеристов. Правда, их уже отослали за ненадобностью. Про баллисты и катапульты вы знаете не хуже меня. Курвова могила, в общем.
— Две тысячи солдат? — пробормотал Севдин. — Но… как же… Почему же они не отправят на штурм сотен пять-шесть, а то и всех воинов? Тогда они возьмут монастырь в мгновение ока!
— А вот это, — покачал головой брат Кондрат, — самое удивительное. Со слов пленных выходит, что душевники уверены: монастырь защищает не меньше восьмиста человек, а то и больше! Клянусь Дейлой! Каково?
— Правда, что Даугрем… — Аинэ запнулась.
— Правда, внучка. Подтверждаются наши худшие предположения.
— Что же делать, деда Кондрат?
Огромный монах с кряхтением поднялся, оправил рясу. Бросил строгий взгляд на Зезву. Тот со вздохом встал.
— Назначен совет. Но, скорее всего, придется действовать, как было условлено несколько дней назад.
Повисло молчание. Стоны раненых, резкая вонь и возобновившаяся беготня монахов и монахинь снова заполнили помещение. Заволновался Медвежонок, слез, к удивлению Зезвы, с его плеча, быстро взобрался на руки Аинэ. Вскоре девушка уже спешила на строгий зов Наиры: прибыли очередные раненые.