Выругался кто-то из джуджей, указывая рукой. Еще несколько карлов злобно загремели оружием
За линией подступавших к стенам осаждающих, прячась за невысокими палисадами, выросли вражеские катапульты. Барабан стучал, словно бешеный.
— Будут прикрывать, — сплюнул Весельчак. — Хорошая выучка у ыгов, а, командор?
— Палисад деревянный, Абессалом.
— Деревянный, а толку? Все равно у нас нет баллист. Гютфераны будут метить по нам без помех.
Катапульты дали первый залп, но под насмешливые выкрики осажденных большая часть камней лишь взметнула снег перед стенами. Потратив кучу камней, вражеские наводчики наконец пристрелялись, и целый град мелких камней обрушился на стены. Джуджи и люди с криками прятались, спускались по лестницам, или искали защиты за множеством тюфяков, которыми были обвешаны стены и обложены позиции. Зезва услышал дикий крик, обернулся. Несколько джуджей смотрели вниз, во внутренний двор, где в нелепой позе лежал окровавленный труп арбалетчика.
— Первая кровь, — сплюнул Огрызок и зарычал: — Абессалом!
— Слышу, командор, выполняю! — Весельчак взмахнул рукой, сжатой в кулак. — А ну, готовь!
Зезва сорвал с пояса железный рычаг или «баранью ногу», вставил в тяжелый джувский самострел, выпрошенный им накануне, зацепил болт. Глубоко вздохнул и выглянул из убежища. Прицелился, затаил дыхание. Свист камня и сдавленный крик справа.
— Пуск! — заорал Весельчак.
Зезва выдохнул. Болт ушел вниз, вместе с другими. Вопли и хрип снизу были наградой защитников стен, которые, дав залп, снова забились за тюфяки, потому что катапульты не прекращали бить из-за палисада под несмолкаемый рев барабанов. Зезве очень хотелось выглянуть, посмотреть, каковы же результаты, но он вместе со всеми сидел, вжавшись в хлипкие тюфяки — жалкую защиту от вражеских стрел и совершенно бесполезную вещь против метательных снарядов.
— Готовы? — прорываясь сквозь шум, разнесся голос Весельчака.
Зезва дернул «бараньей ногой», приготовился, рывком припал к бойнице. Прицелившись, пустил болт и снова упал, прижимаясь к пахнущему навозом и сеном тюфяку. Яростные вопли были ответом на залп. Геронтий подскочил к стене, на мгновенье высунулся, затем подпрыгнул на месте и демонически захохотал. Остальные джуджи мгновенно присоединились, загоготали, заулюлюкали. Двое или трое принялись кричать ругательства на ломанном аыге.
Примчался дозорный.
— Командор, таран!
— Ага, — вскинулся Геронтий, — а что там…
Несколько пущенных из катапульт камней обрушились на позиции, один из снарядов снес голову с зазевавшегося топорника. Хлынула кровь, тело дернулось, подогнуло ноги и рухнуло со стены вниз, орошая кровью снег.
— Не зевать, я ваших матерей бурдюк шатал! — зарычал Огрызок.
Зезва увидел, как голова погибшего с удивленно раскрытыми глазами медленно катится к ступенькам и с глухим стуком прыгает вниз. Побледневший Абессалом усердно раздает затрещины, а часовой снова кричит, что таран и лестницы уже у стен. Обстрел утих, ыги явно опасались угодить по своим же.
— На стены! — кричит Геронтий, вскакивая и воинственно размахивая топором. — Канат, где канат? Быстрее, быстрее! Человек, дуй наверх вместе с ними. Все равно из тебя стрелок, как из свиньи плотник!
— Бегу!
Вместе с Весельчаком и еще двумя карлами Зезва схватил тяжелый канат, и они побежали по узкой лестничке наверх, в маленькую пристройку над воротами. Снизу донесся гул и звонкий удар — пришел в действие вражеский таран. Свист и стук, вопли; начали обстрел ыговские лучники. Свирепо кричит Огрызок, а справа и слева доносятся звон оружия и яростные крики.
— Лестницы на стенах! — пропыхтел Весельчак на вопросительный взгляд Зезвы. — Так, раз-два, взяли! Ну, чувства же! Не елозь, человек, уф! Та-а-ак…Хоп…
— Жаметят, — заволновался один из джуджей, рыжебородый и с выбитыми передними зубами, — шувштва, вот жаметят, гютфераны!
Не говоря ни слова, Весельчак свесился вниз, почти незаметный в своей белой накидке на фоне заснеженной крыши пристройки над воротами. Канат с железными зубьями на конце медленно раскачивался. Зезва лихорадочно зарядил арбалет, прицелился. До выдвинувшихся из леса вражеских лучников, что полумесяцем держали позиции за штурмующими, чуть ближе палисадов с катапультами, он, конечно, не достанет болтом. А вот они, вооруженные дальнобойными луками, достанут. Если заметят раскачивающийся белый канат. Но еще больше усилилившийся снегопад и ветер мешали вражеским стрелкам не то, что заметить копошение над воротами, но и нормально прицелиться. Впрочем, этот же ветер заставлял тихо материться высунувшего язык Весельчака. Беззубый джуджа держал свесившегося со стены карла за ноги, а третий арбалетчик и Зезва припали к бойницам, не сводя глаз с качающегося каната и покрытого кожами навеса с торчащими джувскими болтами.
— Ошторожнее! — советовал беззубый, покраснев от натуги. — Не так, не так, подпихивай, подпихивай, шлепой, што ли?!
В ответ донеслось гневное рычание Весельчака вместе с просьбой отстать, а после этого уйти и немедленно совокупиться со всей родней, причем прилюдно. После таких пожеланий, беззубый карл перестал давать советы и молча продолжил поддерживать главного над арбалетами, обливаясь потом и что-то бормоча в рыжую бороду.
Весельчаку никак не удавалось подцепить таран, конец которого то высовывался, то прятался за кожаной «спиной» навеса. Гулкие удары сопровождались бормотанием ыгов-таранщиков. Справа донесся торжествующий рев, и Зезва рискнул на миг выглянуть, чтобы узнать, в чем дело. Он увидел, как потрясают над головами оружием джуджи и лестницу внизу, вокруг которой корчились или лежали без движения вражеские воины. Затем свист болтов, и сдавленные вопли.
— Жацепил! — шепотом сообшил шепелявый.
Зезва бросился помогать Весельчаку, который торжествующе вздернул канатом вражеский таран, и, под яростные и удивленные вопли ыгов, осадное орудие прыгнуло вверх. Два ыга выскочили из-под навеса, подняли головы вверх. И тут же рухнули, сраженные болтами — Геронтий не дремал.