Вернулся Орест. Вопросительно взглянул на отца. Старик засуетился.
— Внученька, вода готова. Орест отнесет тебя… Нет, нет, не бойся! Тебе помогут женщины. Какие женщины? А вот не бойся, внучка, не бойся. Все хорошо будет, клянусь Рощей!
Орест подошел к топчану, взял на руки сжавшуюся от непреодолимого страха девушку и осторожно вышел, широко ступая по деревянному полу.
Мевлуд постоял в одиночестве, прислушиваясь к урчанию огня, затем вышел в прихожую, где его ждали Горгиз и Арен.
— Слушайте внимательно, — зашептал старик, хватая сыновей за рукава. — Как девочка помоется, пусть поспит немного. Затем помолимся Ормазу, и выступаем! Ясно?
— Да, отец! — хором ответили братья. Горгиз при этом довольно улыбнулся.
Пес-душевник тоскливо выл за окном. Ответа своего мзумского собрата он так и не дождался, и наконец учуял запах мертвечины, который не мог заглушить даже лютый мороз.
Когда раздался скрип тяжелых окованных железом дверей, отец Гулверд уже стоял у своего ложа, сжимая посох длинными пальцами своих худощавых рук. К удивлению монаха, посох не отняли, когда несколько мрачных джуджей запирали монаха в этой комнате. И все эти дни, которые он провел взаперти, их всегда было пятеро — угрюмых бородатых тюремщиков. Сначала трое стрелков, распахнув двери ударом ноги, нацеливали на Гулверда арбалеты. Четвертый поспешно ставил на стол миски со снедью и кувшин с пивом, изредка бутыль вина. Пятый джуджа складывал дрова у камина, окатывал спокойно улыбающегося Гулверда презрительным взглядом и выходил первым. За ним следовал карл, что принес еду. Последними из комнаты пятились арбалетчики, не спуская с монаха внимательных колючих глаз.
Двери открылись пошире, и ночной гость вошел в комнату в сопровождении двух высоченных монахов. Дюжие молодцы-иноки долго озирались и осеняли себя знаком Дейлы, опасливо косясь на отца Гулверда.
— Отец Андриа! — удивленно воскликнул Гулверд, прикладывая руку к груди. — Неожиданный визит, клянусь милостью Ормаза!
Настоятель Кеманского монастыря повернул голову, и тусклый огонек свечи осветил его изуродованное лицо. Монахи остались у дверей. Один из них без остановки бормотал молитвы. Второй нервно переступал с ноги на ногу. Словно заметив это, отец Андриа улыбнулся.
— Оставьте нас.
— Но, ваше святейшество…
— Выйдите, братья. Не бойтесь за меня.
Монахи переглянулись и повиновались. Бормотавший молитвы так и смог скрыть печать облегчения на своем благообразном лице.
Когда дверь была осторожно прикрыта, отец Андриа безошибочно подошел к столу, уселся украшенный замысловатым орнаментом деревянный стул. Повернул лицо к неподвижно стоявшему Гулверду, словно мог того видеть. Тень пала на его лицо, прикрыв уродство и красные рубцы.
— Скрипит дверь, брат мой Гулверд.
— Святой отец по-прежнему называет меня братом? — тихо спросил монах, сжимая посох.
— Отставь свою палку, брат! — покачал седой головой Андриа. — Здесь есть кому махать оружием. К сожалению…
Гулверд слегка побледнел, но прислонил посох к стене. Медленно приблизился к неподвижно сидевшему Андриа и осторожно присел на краешек темного от времени табурета, прямо напротив величавой фигуры настоятеля. Глубоко вздохнул.
— Мятежники нарушили перемирие? — спросил он.
Андриа долго молчал. Из-за дверей донесся звон оружия. Гулверд сузил глаза. Конечно, бравые джуджи охраняют святого отца-настоятеля. Смешно. Охраняют.
— Не думал я, — проговорил, наконец, Андриа, — что ты станешь меня спрашивать об этом. Но я чувствую твой взгляд, брат мой. Да, слепец чувствует. Когда у тебя нет глаз, начинаешь видеть намного лучше.
— Вот как, — напряженно улыбнулся Гулверд.
— Поверь, сын мой, — кивнул настоятель. — Теряя, ты находишь… Твой вопросительный взгляд, да. Силы мятежников, при поддержке ыгов и барадов осаждают монастырь. Наверняка, ты слышал крики и шум сражения на стенах. Пока мы держимся, хвала Ормазу. Но деревня захвачена, и сердце мое разрывается на части! Когда мне рассказали про тех несчастных, что были зарублены прямо перед стенами, я радовался, что у меня больше нет глаз!
Гулверд молчал. Не дождавшись ответа, отец Андриа положил руки на стол перед собой. Вздрогнув, Гулверд уставился на ухоженные пальцы, чуть бледную кожу и белоснежный материал рясы.
— Как ты догадался, святой отец? — спросил он, поднимая глаза на Андриа.
— А как ты догадался? — словно эхо отозвался старец.
— Я удивляюсь лишь тому, что мне не устроили допрос с пристрастием.
— Здесь не столица, сын мой. Служители Ормаза и Дейлы — не изуверы, прикрывающиеся лицемерными постулатами о пользе для государства и благе для общества. В Храме нет глупцов, воображающих, что малым злом можно победить зло большое, и повернув все вверх дном, облачить малое зло в одежды добра и пользы. Ведь именно так и рождается зло большое — лживыми намерениями, которые есть суть дорога в Пламя и в пасть демона Кудиана! Ты можешь одеть на волка тысячу овечьих шкур, но он не перестанет быть зверем!