— Неприятель на месте. Копошится за палисадами. Снова перешел на настильную. Вот только…
— Что?
Геронтий молча поднял руку в перчатке. Зезва облизал пересохшие губы. Снова забили барабаны, сначала далеко, словно нерешительно, но постепенно грохот нарастал, становясь громче и громче. Джуджи заволновались, зазвенели оружием, бросая на командора выразительные взгляды. Геронтий расправил плечи, наклонил голову сначала к одному плечу, затем к другому. Сплюнул на каменную кладку.
— Музыканты херовы.
С шумом явился дозорный, что прятался над воротами.
— Командор, у чантлахов две баллисты вышли из строя! Мороз, не иначе, вот и не выдерживают машины. У других запас камней почти на исходе. Со стороны леса слышно ржание и двигаются люди, много!
— Сколько? — помрачнел Огрызок.
— Сотни, не одна и не две, а больше.
— Что еще?
Когда дозорный закончил доклад, Геронтий бросил на ощупывающего свою сумку Зезву быстрый взгляд, затем повернулся к нервничающим джуджам.
— Солдаты Принципата! Неприятель начинает штурм. За мной, на стены! Джу-у-у-уввв!!
— Дж-у-уу-ув!! — взревели карлы, бросаясь за командором.
— Мзум и Ламира! — закричал и Зезва, вместе со всеми занимая позиции за зубьями стены.
Валил снег, мороз щипал щеки, а внизу, на белоснежной земле, строились в боевые порядки вражеские войска. Прижимаясь к холодному камню, Зезва увидел лестницы и боевой таран с приделанными рогами горного тура.
— Сотен пять, не меньше, — услышал он хриплый голос. — Это не считая тех, кто за палисадами и в лесу.
Оглянувшись, Зезва встретился взглядом с Абессаломом Весельчаком. Джуджа угрюмо кивнул и отвернулся.
— Слишком слаженно для ыгов маршируют гютфераны, — процедил Геронтий. Спросил, не оборачиваясь: — Весельчак, что справа и слева, все, как я велел?
— Да, командор, справа — Орлонос, Косой и человеки держат левый фланг. Часть топоров с нами.
Ныряльщик прищурился, стараясь высмотреть сквозь снегопад исполинскую фигуру отца Кондрата, что вместе с топорниками Гуса Орлоноса держал правый фланг. Вот он, прислонился к стене, облокотившись о дубину! Зезва помахал рукой иноку. Неужели не видит, курвин корень?
Отец Кондрат, словно почувствовав, обернулся, нашел взглядом Зезву, приветственно поднял руку.
С тяжелым сердцем Зезва оторвал взгляд от своего друга, и стал смотреть, как, разделившись на группы, вражеские воины медленно приближаются к стенам. Оглушительно ревел ыговский барабан. У кромки леса фигурки расчетов возились у баллист, за ними неподвижно стоял большой отряд кавалерии, еще дальше — пехота. Много, слишком много…
— Внимание! — разнесся по стене рев Геронтия.
Барабан бил и бил, трель стала намного быстрее, и вскоре стремительно затараторила, словно обезумев. Прикрываясь щитами, ыги подходили все ближе. Зезва уже отчетливо видел облезшую красную краску на «голове» вражеского тарана, что, шевеля рогами, словно сказочный дракон, неумолимо двигался к воротам. Сверху таран защищал деревянный навес, покрытый сырыми кожами, и покачивалось подвешенное на цепях бревно. Оно заканчивалось конусом, обитым железом.
— Спокойно! — надрывался Огрызок. — Спокойно, ребяты-ы-ы!
Зезву била мелкая дрожь, рука, сжимающая рукоять меча Вааджа, вспотела, и даже лютый холод не помогал.
Барабан надрывался, непрекращающийся бой звенел в голове, как гигантский невидимый молот, джуджи матерились, а снег валил и валил.
Шаг, еще шаг. И еще. Стучит в голове ыговский барабанщик.
— Не боятся, чантлахи… — Весельчак вскочил по молчаливому сигналу Геронтия. — Арбалеты, готовь, ха! Не высовываться, не высовываться!!
Зезва увидел, как ыги остановились перед замерзшим рвом. После недолгих колебаний, таран двинулся дальше. Лестницы шевелились, словно заледеневшие гусеницы-скелеты.
— Спокойно, ребяты, спокойно…