— Кого-кого? — раскрыл глаза Зезва
Косой и арбалетчики захихикали.
— Оплодотворителей, — сообщил Весельчак, скривившись. — Ну, загончик соорудил, забор, все, как положено. Десяток маток и два тра…э-э, оплодотворителя. Прошло некоторое время, и свиньи потяжелели. Дядя аж прыгал от радости… Гм!
— Народились, значит, поросятка, — замогильным голосом вставил Косой. Арбалетчики уже мычали от душащего их смеха.
— Народились! — рявкнул Абессалом. — Только все черные, маленькие, в полосочку! Дядя аж посерел, когда приплод увидел. А он так надеялся узреть крупненьких белых поросят арранской породы!
Геронтий не выдержал, запрокинул голову назад и оглушительно захохотал. Арбалетчики тоже дали волю мучавшему их смеху, а Заал Косой, утирая слезы, объяснил пораженному Зезве:
— Понимаешь, друг-рыцарь, там рядом лесок был, а в лесочке жили дикие кабаны! Ну, такие, темненькие, в полосочку.
— А забор? — спросил Зезва, качая головой. — Там ведь был забор? Как же они…
— Лесные оплодотворители? Ясно как — с разбегу, и хоп через заборчик! — Косой хлопнул Весельчака по плечу. — А что? Когда такие девки, на подбор! Поставь себя на место лесного кабана. Идешь себе по лесу, желуди жуешь, внезапно чувства: девки розовые, пухленькие, по загончику туда-сюда, туда-сюда…Говорят, — Заал снова затрясся от смеха, — что кабаны и двум оплодотворителям впендюрили, так разошлись. Вот она, сила страсти!
— А потом, — мрачно сказал Абессалом, — дядя решил разводить коров…
Геронтий вдруг вскочил и принялся всматриваться в копошащиеся внизу фигурки. Зезва вдруг понял, что барабаны умолкли. Снял протестующего Медвежонка с плеч, сунул его в руки Косого и выглянул из-за бойницы. Тут же юркнул обратно, встретился взглядом с Геронтием. Принял обратно притихшего Медвежонка и облизал потрескавшиеся губы. Глубоко вздохнул. Раздался сухой звук, словно что-то треснуло.
Резкий свист, и что-то едва различимое промчалось над головами, с шумом скрылось где-то в деревьях у обрыва.
— Перелёт…. Начали, гютфераны… — Огрызок смачно высморкался, затем рявкнул: — Вы, двое, по стенам, поднимать людей. Ты, лопоухий, кубарем вниз, ну? Передашь Орлоносу: начали чантлахи, бьют из баллист, пока пристреливаются!
Новый снаряд вспорол землю перед стенами, за ним еще два. Взлетели столбы снега и грязи. Огрызок скривил губы.
— Косой!
— Командор, жду приказ!
— Недолёт, но сейчас пристреляются, чувства! Бы…
— Зезя, бах! — звонко закричал Медвежонок, судорожно обхватывая шею Зезвы. — Бах адюптя-а-а!!
С грохотом и свистом первый камень обрушился на Кеманский монастырь. Затем второй. Третий разбил зубья стены правее от места, где Абессалом рассказывал про своего предприимчивого дядю. Обломки полетели вниз. Раздался визг какой-то монахини. Огрызок схватил Косого, проорал ему в ухо:
— Бьют настильной стрельбой, ломят стены! Живо строй народ, пока не перешли на навесную! Ты еще тут, гютферана кусок?!
Косой сломя голову скатился вниз. Геронтий заехал кулаком Ныряльщику в бок.
— Дуй вниз, дурная голова! Прячься!
— Ну, а если…
— Пока будут стрелять, будем сидеть как мыши и молить Ормаза, чтобы не все стены обрушились! Уводи людей с внутренних дворов! Скоро изменят траекторию, навесной стрельбой будут по солдатам метить. Как наступит тишина, сразу всех на стены! Я к воротам!
Зезва с сомнением взглянул на командора, но повиновался. Быстро сбежал вниз, едва не упав на заледеневшей ступеньке, схватился за камень. Зарычал Медвежонок. Сверху донесся рев Геронтия:
— Шевелись, чантлахи! Чан, чан готовь! Ну, раз-два, чувства!! Камни, камни!
Ныряльщик бежал через двор, когда ыги перешли на навесную стрельбу.
— Зезя, неу!.. — отчаянный крик мхеценыша утонул в оглушительном грохоте. Зезва отпрянул, едва успев увернуться от куска стены, рухнувшего рядом и расколовшегося на несколько частей.
— Бах, Зезя!
— Не то слово, малыш, — пропыхтел Ныряльщик, продолжая бег. — Я тебе сейчас несу к Аинэ…