Русская судьба : Записки члена НТС о Гражданской и Второй мировой войне: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Борьба с большевизмом не может быть приостановлена никакими обстоятельствами, даже войной. Напротив, в обстановке войны легче и скорее организуются народные массы для борьбы с большевизмом, для участия в Национальной Революции…»

«Национальная Революция это — не механический переворот и не стихийный взрыв сил разрушения и мести, это — смена идей и правящего слоя: это — отказ от интернационально-марксистского фанатизма и устремление национальных сил на разрешение национальных задач; это отказ от утопий и заблуждений…»

«Национальная Революция — это завершение начавшейся в 1917 г. революционной эпохи и победа народных чаяний и стремлений, это поворот уклонившейся от решения исторических задач Российской Революции на путь создания Новой Национальной России…»

«Для осуществления Национальной Революции необходимо:

— Выявление всех национальных антибольшевицких сил…

— Создание мощного Освободительного Народного Движения, оформленного в политическую организацию и опирающегося на вооруженную силу…

— Создание новой власти, преобразующей и налаживающей жизнь в очищенных от коммунистического владычества областях на началах трудовой солидарности и законного порядка…

Поскольку большевизм прочно угнездился в России, то окончательно уничтожить его может только российская сила».

Поисками кадров для «вооруженной силы» тайно занималось руководство НТС, участвуя в подготовке административных работников и пропагандистов РОА (Русской Освободительной Армии) в учебных лагерях Вустрау и Дабендорф под Берлином. Это делалось с помощью немцев, несогласных с гитлеровской политикой. Нам же предстояло «выявление национальных антибольшевицких сил» и «создание политической организации» на русской земле.

В Киев мы приехали около полудня. Был морозный, тихий день, крупными хлопьями шел снег. После 22-летнего отсутствия из России в душе рождались чувства радости и грусти. Так же, как и при переезде границы, бросались в глаза бедность и запустение. Военные разрушения усугубляли печальную картину.

Нашу группу усадили на грузовик и повезли по полуразрушенным улицам к центру города. На одной из боковых улиц недалеко от Крещатика нас высадили у большого старого дома. В доме были просторные, высокие комнаты с лепными потолками и кое-где сохранившейся с дореволюционных времен богатой отделкой стен и карнизов. Здесь располагались конторские и казарменные помещения. Нас разместили по комнатам и накормили горячей пищей. Выдали обмундирование защитного цвета, без погон, с нашивкой «Frommer und Scheller Elektrobau» на рукаве.

В Киеве уже давно были члены Союза, их известили о нашем приезде. Первым пришел Н.Ф.Шитц, который был в командировке в Киеве от какой-то берлинской фирмы.

Пришел и М.Н.Залесский, который числился при строительной организации. Пришло еще несколько человек. Н.Ф.Шитц предложил мне и Алику Шермазанову пойти на квартиру Брунстов, где будет несколько местных жителей. Мы с радостью согласились. По дороге посмотрели один из соборов и другие достопримечательности города.

Придя на квартиру, мы познакомились с братом и семьей Дмитрия Викторовича Брунста, члена Совета НТС и одного из его видных руководителей из Праги. У них были в гостях несколько профессоров и ассистентов Киевского университета. Разговоры велись о будущем России, о Союзе и о том, что надо делать для привлечения сторонников в Союз. Некоторые из наших собеседников высказывали довольно пессимистические суждения о русском народе: что он деморализован, апатичен, потерял веру во всё. Другие возражали, что это касается скорее старшего поколения, что молодежь живее, не лишена идеалов и стремится изменить существующее положение. Первый продолжительный разговор с советскими гражданами не внес ясности в вопрос о настроениях русского народа. Люди, с которыми мы разговаривали, принадлежали к университетской интеллигенции, и мне казалось, что они как-то обособляют себя от народа.

На следующий день мы еще задержались в Киеве. Главной заботой было познакомится и поговорить с как можно большим числом местных жителей. Останавливали человека на улице и задавали ему вопрос «как пройти туда-то» или «что можно в городе посмотреть». Если человек с охотой вступал а разговор и видно было, что он может быть полезен для наших союзных дел, то говорилось, что дескать «я из Югославии и очень хотел бы познакомится…» Собеседник нередко становился более откровенным и разговорчивым. Таким образом мне удалось познакомиться с молодым учителем, который пригласил меня к себе домой, где я провел в разговоре с ним и с его женой полдня. Мы подружились, я рассказал им о Союзе, снабдил литературой, связал с членами Союза, остававшимися в Киеве. В течение 1943 года я приезжал несколько раз в Киев и каждый раз посещал своих новых друзей, которые к тому времени вступили в НТС. В отличие от профессоров, они с горячностью утверждали, что среди русского народа много живых душ, их надо только отыскать и помочь им подняться из серости и безысходности повседневной жизни. Мои друзья этим и занимались. Впоследствии я слышал, что успешно.

Посетил я в Киеве и члена Союза из Белграда, который намеренно прервал контакт с приезжающими с запада, и стал жить жизнью обычного киевлянина. Он готовился уйти впоследствии вглубь страны, перейдя через линию фронта. Это была особая, сугубо секретная сторона нашей деятельности.

3. Месяц в Харькове

Из Киева нашу группу монтеров поездом отправили в Харьков. Если на пути в Киев мы видели лишь бедность и запустение, то по пути к Харькову нас все больше поражала ужасающая нищета и голод русского населения. Уже за 100 километров от города мы начали встречать «мешочников», в большинстве подростков-мальчишек и женщин, пробиравшихся на поездах в деревни, чтобы обменять у крестьян свои скромные пожитки (одежду, обувь) на продукты питания. Многие из них гибли на железной дороге от несчастных случаев, других пристреливали немецкие патрули. Но «мешочники» пренебрегали смертью, чтобы достать хоть немного еды для своих голодающих родных.

В Харьков мы приехали под вечер. Фирма «Frommer und Scheller» занимала второй этаж дома в новой части города. Осмотревшись, мы пошли знакомиться с городом. Ранним вечером он казался почти пустым, редкие прохожие избегали встреч с нами. Потом мы узнали, что для жителей установлен комендантский час, после которого они не имеют права выходить на улицу.

На следующий день инженер Шеллер нас привел к большому трехэтажному зданию. Построено оно было недавно, но ненадежно и несуразно. Тонкие внутренние перегородки, двери и окна плохо пригнаны, в них зияли щели. Неаккуратно были проведены по стенам и потолкам водопроводные трубы. Каналов внутри стен и потолков для электрической проводки не было, ее нам предстояло прокладывать снаружи. Комнаты отапливались небольшими железными печурками.

Шеллер дал нам задание провести проводку во всем здании, показал инструменты, провода и удалился. Мы собрались на совещание: как быть? Нам надо было на практике, в кратчайший срок освоить прокладку проводов. Алик Шермазанов разделил нас на группы и распределил по комнатам для работы. Дав указания одной группе, он переходил ко второй, потом к третьей, затем возвращался к первой — исправлять плохую работу, потом спешил на помощь зовущим его из третьей. До обеда мы сделали мало, но устали изрядно. К вечеру кое-что удалось сделать. Шеллер не появлялся, чему мы были несказанно рады.

Выспавшись, на следующий день, со свежими силами и приобретенным опытом, мы заработали лучше. На третий день появилась уверенность, что новое ремесло мы освоим, что даст нам возможность беспрепятственно вести наши союзные дела. Лишь на четвертый день появился Шеллер с каким-то немецким офицером. Осмотрев нашу работу, он похвалил ее, добавив: «За несколько недель до вашего приезда прислали из Дании каких-то неучей, которые вообще понятия не имели, что такое электричество. Пришлось отправить их обратно в Данию».

Эти слова нас ободрили. Мы решили совершенствоваться в нашей новой специальности, но работать поменьше, чтобы сохранить больше сил для союзных дел. В дальнейшем, всё свободное время после работы мы проводили в городе. Одни разыскивали родственников и знакомых по адресам, полученным в Германии, другие старались завязать знакомства на улице или стучались в двери какого-нибудь дома и спрашивали, как найти такую-то улицу. Начинался разговор, часто приводивший к знакомству.

Уже через неделю почти каждый из нас имел по несколько знакомых семей, где велись беседы об условиях жизни в Германии, Югославии или Франции. Нам задавали вопросы о жизни русской эмиграции, о ее политических настроениях и организациях. На такие собеседования хозяева дома часто приглашали соседей или родственников. Образовывалась группка, среди которой выявлялись люди более живые и активные с одной стороны, и более индифферентные, молчаливые и недоверчивые с другой. Более живые хотели знать больше, и приглашали нас к себе. Так расширялся круг знакомых и находились люди, с которыми разговор переходил уже на политические темы и темы НТС. За несколько недель нашего пребывания в Харькове, до начала февраля 1943 года, почти у каждого из нас был друг или друзья среди харьковчан, которых можно было считать единомышленниками.

В начале февраля советские войска перешли в наступление, сильно потеснили немцев, заняли Курск и приближались к Харькову. Немцы вывезли жителей рыть окопы в 15–20 километрах на север и северо-восток от города. Несмотря на протесты инженера Шеллера, этой участи не избежали и мы. Нашу группу привезли на грузовике в какой-то совхоз, где было несколько зданий без окон и без дверей. Указали домик, в котором мы должны были расположиться. Внутри была грязь, обломки дерева, снег, нанесенный через оконные и дверные проемы. На дворе был сильный мороз и очень ветрено. Мы пытались протестовать, но скоро выяснили, что лучшего помещения не получим, что харьковчане размещены еще в худших условиях. Кое-как очистили помещение от снега и грязи, закрыли отверстия досками, бревнами, картоном, кирпичами. Нашли даже дверь, которая подошла к дверной раме. Ветер перестал гулять, стало уютнее. Радостным криком были встречены два члена Союза, которые нашли и притащили небольшую железную печку и трубы к ней. Мы ее растопили докрасна и улеглись спать на полу.

На следующий день рано утром нас подняли, дали что-то поесть, и выдали кирки и лопаты. На дворе бушевала вьюга и был сильный мороз. Пришлось надеть все, что захватили из Харькова. Какой-то немец повел нас в открытое поле, к большой группе мужчин и женщин, уже работавших там. Нам было приказано расчищать снег и копать землю. На расчищенное место ветер наносил новый снег, а промерзшая земля не поддавалась удару кирки. Наблюдающий за работой немец подгонял всех. У харьковчан мы узнали, что они работают здесь уже несколько дней. За день с большим трудом пробивали на небольшую глубину промерзший слой земли. На следующий день нужно было опять расчищать снег и снова долбить промерзшую за ночь землю. Многие отморозили носы, щеки, уши, ноги. Вечером нам объявили, что будем работать и ночью, по сменам. Мы провели несколько дней и ночей в этом аду, промерзая до костей.

Наконец, приехал Шеллер, которому удалось выхлопотать, чтобы нас сняли с этой работы и отвезли на грузовике в Харьков, Вечером мы узнали, что советская армия подошла совсем близко к городу. Поздно ночью Шеллер снова явился и сказал, что мы должны немедленно эвакуироваться. С собой можем взять лишь самое необходимое. Остальные вещи мы оставили у местных жителей. На рассвете нас привезли на вокзал. Уже слышна была стрельба. Мы влезли в теплушку, набитую немцами, и поезд тронулся. Вскоре советские войска заняли Харьков, но через три недели немцы его снова отбили.

4. У часовщика в Бердичеве

Нас привезли в Киев и поместили в то же здание, где мы ночевали по прибытии из Германии. Первый день мы отдыхали, переутомленные рытьем окопов и поездкой. На второй день ко мне пришел Алик Шермазанов и сказал, что фирма должна немедленно послать в Бердичев несколько электромонтеров из нашей группы, и что он рекомендовал меня руководителем. Я не был уверен, что готов к такой роли. Но обсудив с Аликом все за и против, — главное, возможности расширения союзной работы — я решил взять на себя риск.

Алик и я пошли к инженеру Шеллеру. Узнав о моем согласии, Шеллер сказал, что дальше разговор будет строго секретный. Военное командование требует прислать а Бердичев на аэродром одного инженера-электротехника и четырех монтеров. Фирма не может заявить военному командованию, что у нее нет инженеров. Выход только один: фирма мне выдаст документы, что я инженер-электротехник и являюсь ее представителем. Я принял предложение, но просил Шеллера приезжать для контакта. Он составил мне соответствующие удостоверения. Я отобрал себе в «монтеры» С.С.Алексеева, Игоря Жедилягина, Дашкова и Павлика Сенкевича. На следующее утро мы выехали в Бердичев.