Волчий пасынок: путь к сухому морю: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Гай Канна рассеяно провел пальцем меж ушей маленького кота, и тот довольно заурчал, закатывая большие круглые глаза янтарно-золотистого цвета.

Не торопясь Табиб Осане осушил пиалу с вином и, небрежно отбросил ее в сторону.

— Скажи, тур-атта Канна, — нарушая воцарившееся было молчание спросил он. — это правда, что тебе действительно удалось вырваться из Коричневых Песков?

— Разве ты сам не признал, что я не умею лгать? — вяло ответил молодой ураниец.

Начальник караванной стражи досадливо сморщился. Похоже этот мальчишка с душой и повадками самого настоящего волка своей вспышкой гнева испугал его даже сильнее, чем можно было подумать, коли уж из головы у него вылетело то, что сам же сказал не далее чем несколько десятков ударов сердца назад. А уж за своими словами Табиб Осане следил. Он никогда не позволял себе забыть оброненную даже невзначай фразу. Ни от кого не секрет — слово — тот же обоюдоострый кинжал. От того, как оно повернется зависит то, кого оно может уязвить.

— М-да… — скрывая свое раздражение, промычал он. — Такой как ты, пожалуй и впрямь сумел бы не только сунуться в проклятые Пески, но даже и вырваться из лап Танцующих Демонов… Хотя… Знаешь, тур-атта Канна, мне приходилось видеть отчаянных людей, настоящих сорвиголов, закаленных покрепче стальгородского булата. Они запальчиво говорили о несметных сокровищах древних народов, хранимых Теми, Кто Танцует В Песках, и алчность, светящаяся в их глазах, была сильнее страха смерти. Клянусь испепеляющим дыханием Азуса, многие из них были поистине великими людьми, достойными великих свершений. Они уходили в Коричневые Пески, чтобы встретить свою судьбу… а потом кагасы обирали их голые, лишенные плоти кости, выбрасываемые Танцующими из своих владений. Знавал я и людей, которые уверяли, будто бы побывали в Песках и вернулись живыми (я не о тебе, Гай Канна). Но кроме смутных полупьяных рассказов, на треть, а зачастую и больше, посвященных восхвалению собственной удали и отваги, им нечем было удостоверить меня в своей правдивости.

Слушая караванщика Гай осторожно улыбнулся.

— Мне тоже нечем. — неожиданно странным, притихшим голосом сказал он.

Нахмурившись, Табиб пристально вгляделся в лицо Волчьего Пасынка и ему невольно показалось, что серо-стальные глаза оборотня-меченосца подернулись невидимой пеленой воспоминания.

— Что там, в Песках? — спросил Осане. — Ты можешь рассказать мне об этом, тур-атта?

— Там? Там Пески. Смерть. Чудо. И Призраки. — все тем же голосом, со странной полуулыбкой, прилипшей к губам ответил Гай.

— Призраки? Что они делают?

— Они танцуют. В Песках. Кружат в танце. Появляются слева, справа — повсюду вокруг тебя. — с каждым словом голос Волчьего Пасынка слабел, глаза мутнели, теряя свою ясность и холодную остроту стальных наконечников, и казалось, что рассказывая он сам себя погружает в некий гипнотический транс. — Ты видишь их, но не можешь понять, что именно ты видишь. А потом ты начинаешь слышать музыку под которую они танцуют. Человеку нельзя слышать такую музыку… потому что еще позже ты начинаешь понимать, почему почти никто не возвращается…

Начальник караванной стражи превратился в слух.

— Почему? — затаив дыхание, спросил он, не отрывая горящего взгляда от задурманенных глаз Канны.

Волчий Пасынок вдруг вздрогнул, встряхнулся всем телом, словно мокрый пес (волк?) вытрясающий воду из своей шерсти. Глаза его вновь приобрели ясность и остроту копейных наконечников. И, с глубочайшим разочарованием, Табиб Осане понял, что тайну Коричневых Песков, тайну, известную быть может только этому странному юноше, пришедшему с северо-запада, узнать ему так и не доведется.

— Говорить об этом нельзя. — извиняющимся, но непреклонным голосом произнес Гай, лихорадочно растирая виски. — Это тайна Коричневых Песков. Они хранят ее. И я должен хранить тоже. Как и все те, немногие, кто нашел в себе силы не остаться там. Это трудно… нет, просто нельзя объяснить… Все равно как носить магическую печать в голове, в памяти. Взломаешь ее — и выпустишь Нечто, с чем тебе не удастся справится. Никогда. Даже сейчас, когда я говорю все это, я слышу эхо музыки, под которую кружатся Танцующие, и… Хватит об этом! Я не хочу возвращаться туда даже мыслями. Это пугает меня, а я… не умею боятся.

Табиб Осане потер челюсть, укалываясь о жесткую бороду и пробормотал, уставившись в перевернутое дно пиалы.

— Для человека должно быть непереносимой пыткой владеть сокровенной тайной и не сметь никому, даже самому себе рассказать ее… Это мучительно.

— Не думаю. — спокойно сказал Канна. — Меня не тянет исповедываться.

Начальнику караванной стражи почудился в этих словах Волчьего Пасынка скрытый подвох, но подумав, он решил, что Гай слишком прост и прям для подобного.

— Ты грабитель караванов и достоин кары, Гай Канна, но путь через Коричневые Пески сам по себе искупление даже более тяжких грехов. И потом, надо думать, ты крепко насолил кагасам, раз они готовы сделать своим вождем любого, кто окажется достаточно проворным, чтобы принести в клан твою голову. Учитывая все это я, пожалуй… забуду, что ты Утнаг-Хайканан. Я позволю тебе следовать с караваном почтеннейшего Фахима бан-Аны. Я даже дам тебе хорошую верховую лошадь. Но учти, Гай Канна, вплоть до самых стен Пту, в случае чего я буду рассчитывать на твой меч и твою руку. Честно признаться, я даже отчасти рад, что теперь ты с нами, а не с кагасами. Стращали меня твоими кровавыми подвигами в Кыше, что и говорить… И потому, вот еще, что, тур-атта Канна. Учти, за твоей спиной всегда будет находится мой человек. Еще одного «подвига», если ты таковой задумал у тебя не получится.

— Это самое большее, на что я мог рассчитывать. — явно не своими словами ответил юноша, почтительно склонив голову. Благодарю тебя, добрый человек.

Табиб многозначительно поднял палец.

— Есть еще одно условие.

Гай поднял голову, и серо-стальные глаза его слегка сузились.

— Ты будешь всегда находится подле меня и, по моей просьбе рассказывать мне о северных и западных землях и народах, их населяющих. Уверен, ты видел и знаешь очень многое, поскольку, чтобы добраться до Южного Квадрата с севера нужно было пересечь территорию не одного государства!

— Я не бродячий сказитель. — нахмурившись сказал Гай Канна. — Не бард, не менестрель.

— Но ты должен был видеть и слышать на своем пути не меньше, чем любой из них, клянусь Аэтэль и всеми ее добродетелями.

Гай неопределенно пожал плечами. Он часто пользовался подобным нехитрым жестом, не говорящим определенно ни да, ни нет. Волчьего Пасынка научил этому Хаген Бурелом, пытаясь объяснить оборотню-меченосцу азы мира, лежащего вне стен Казарм Гвардии.