— Я люблю тебя, — сказала не в тему, просто боясь, что не успеет сказать. А вдруг? Почему боялась — не помнила. Дон прошел несколько метров, остановился в задумчивости у кованой двери трехэтажки, и повторил, как эхо:
— Я люблю тебя.
Вздрогнул, будто от неестественности, которая отразилась в голосе, сменил тему:
— Не отходи от меня ни на шаг. Что бы ты ни увидела, не кричи и не бойся. Ты должна запомнить одно правило: если меня нет рядом, если ты встретилась с незнакомой сущностью, и чувствуешь опасность, скажи, что принадлежишь мне.
— Принадлежу тебе?
— Потренируйся, — улыбнулся, как сорванец. — Ну-ка? Скажи сейчас, потешь мое самолюбие.
— Дон, ты шутишь.
— Раньше ты говорила, что у меня нет чувства юмора.
— Я врала.
— Ну, так соври сейчас. Ну?
— Это так важно?
— Нет, но мне будет спокойней, если ты произнесешь то, что я просил.
Вилла поморщилась, но повторила:
— Я принадлежу тебе, доволен?
— Да.
Дверь со скрипом приоткрылась. На пороге караулил зверек, похожий на белую перекормленную болонку, с той разницей, что был сантиметров на тридцать выше, стоял на задних лапах, скрестив передние на груди, и бросал укоризненные взгляды на пришедших.
— Боже! — изумилась Вилла, потянувшись к нему. — Какая прелесть!
— Не прикасай…
Вилла присела на корточки, погладила зверька за ухом. Тот ощетинился, округлил еще больше глаза-блюдца, раскрыл зубастый рот, словно готовясь укусить, потом вдруг замер и сел на задние лапы.
— Какой хорошенький! — Вилла обернулась к померкшему другу. — Как его зовут?
— Спроси сама, — буркнул тот вовсе недружелюбно и зашел в дом, оттеснив зверька с порога. Зверек шикнул ему вслед и прильнул к руке Виллы.
— Пушистик, и как ты его терпишь? Абсолютно невыносимый характер.
— Да уж, — согласился пушистик и подмигнул.
Вилла рассмеялась. Удивительный день: сначала жаркие объятия у обрыва, необъяснимый поступок несостоявшегося любовника, невообразимый полет (другого объяснения не было) на ветвистое дерево, встреча с умершим почти десять лет назад лучшим другом, заброшенный дом, в который он ее привел и говорящий зверек в придачу.
— Тебя как зовут?
Зверек отступил на шаг, изобразил поклон и представился:
— Чупарислиодиусс.
Это выглядело напыщенно и смешно, но темные большие глаза, — похоже, они у него не округлились, а всегда такими были, — предупреждали смех. Да и мохнатые брови уже сдвинулись на всякий случай.
— А если Чуп? — предложила Вилла, вспомнив название карамели. — Не против?
— Чуп? — подозрительно переспросил зверек. — Это же так…