О сущности многое можно узнать не по тому, как и где он живет, а как и где жил. Он не мог привести ее в свой город, не мог предложить прогулку по небу и купание в серых струях перевернутого фонтана, не мог, ухватив синюю ромашку, вплести в ее каштановые волосы.
Он включил желание в свой рассказ, попробовал показать свой мир, пусть издали. Показал. Он жив, как всегда, и пока отсыпался, останки Виллы перемалывались на зубах тварей.
Усталость пройдет, тело восстановится, сотрутся воспоминания, и через несколько сумерек он посмеется над глупым порывом броситься за ней, защитить, вернуть обратно.
— Ее уже нет, Адэр, — Ризгор ментально удерживал его на краю обрыва. — И дома твоего нет. И тебя там нет.
Демон копошился в мыслях Адэра, несмотря на блок, который тот поставил, и давал ответы до формирования вопросов:
— Она мертва… Да, уверен… Потому что она опасна… Я не обязан перед тобой отчитываться.
Не обязан, нет. Но придется.
Телепортируясь в замок Ризгора, он испытывал сильную боль, но по сравнению с прошлым разом, с обрыва, — это как щекотание одуванчиком. Блуждать по бесчисленным комнатам не пришлось. Хозяин города королем восседал в кресле в большом зале, этакое черно-белое пятно невозмутимости на фоне фиолетового.
— Не считаешь, что зачастил с визитами?
Взгляд не оторвался от играющего в камине пламени, неспешный глоток вина, безразличие, когда Адэр остановился за спиной. Он излучал уверенность, уверенность излучал каждый предмет в зале.
Ризгор предложил вино Адэру, но бокал завис в воздухе нетронутым; растворился. Огонь в камине взорвался искрами.
— Открой для меня портал.
— Я надеялся, тебе удалось избежать хотя бы сентиментальности.
Адэр хмыкнул. Его считали одним из низших в касте демонов именно из-за наличия гаммы человеческих эмоций, но он был достаточно умным, чтобы не выказывать жалости или пренебрежения к бесчувственным демонам.
— Открой для меня портал.
Кресло развернулось, Ризгор окинул гостя мрачным взглядом. Огонь факелов потянулся к плечам Адэра, ощупал жарким объятием, узнав своего, отступил.
— Если хочешь скормить себя мертвым, прыгни с обрыва.
Адэр не собирался ходить кругами.
— Не откроешь портал — заберу Ру.
Пламя в камине вспыхнуло, разрослось, лаская холодные стены, окольцевало собеседников, но языки танцевали, не смея прикоснуться. Кресло исчезло. Ножка бокала в руках Ризгора треснула, растворилась.
— Ты не посмеешь.
— Проверь.
— Ты понимаешь, что она мертва? Понимаешь, что если бы ей удалось выжить после падения с такой высоты, ее бы все равно добили? Ты знаешь, во что превратился город. Ты видел, что стало с твоими друзьями, в кого превратилась твоя мать…
Зря Ризгор напомнил о матери, зря. Пламя подкралось, лизнуло пятки, но тепло не мешало, наоборот, помогало восстановить силы, а злость имела хорошую сторону — вытесняла безразличие, подстегивала.
Видимо, Ризгор ошибку осознал, потому что пошел на уступки:
— Ты хотел знать, почему я избавился от девушки… Наверное, надо было рассказать тебе у обрыва, чтобы не тратить время сейчас. Вилла — не безобидная корри и не такая наивная простушка, как притворялась. Расчетливая, опасная, непредсказуемая, привыкшая, чтобы потакали ее капризам. И вот еще, ты подвержен чувствам, в данном случае — вины, раскаяния, но за что? Девушку скинул я, а ей было без разницы с кем переспать.
Адэр подавил всплеск раздражения.
— Это вполне мог быть я.
— Портал, — сухо напомнил Адэр.
— Она хотела переспать с кем-нибудь. С кем-нибудь. Только бы эта сущность была не из Анидат, чтобы не возникало никаких обязательств. Ей безразлично, кому отдаться. Девственница в двадцать пять… Не могу даже представить, на что может пойти девственница в тридцать. Если она жива, Адэр, если каким-то чудом, в которое я не верю, жива, ее отымеет один из мертвых. Лишиться девственности — все, чего она хотела. Город желаний никому не отказывает, и ты не сможешь этому помешать.