Моя команда: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тут я предоставил какую-то долю секунды переводчику, чтобы тот успел сделать свою работу. Но на первых порах его микрофон, как мне показалось, не работал должным образом. Я ждал. И пока я ждал, мои мозги тоже прочистились — и стали совсем пустыми. Внезапно я осознал наличие целого леса камер, скучившихся передо мной, и массы людей по всему залу. которые вытягивали шеи в мою сторону. Я был доволен что научился доверять самому себе. А потом открыл рот. и оттуда как бы само собой полилось все остальное:

— Я всегда любил футбол. Конечно, я люблю свою семью… — Тут я снова посмотрел вниз, на Викторию: это слишком правда, я действительно люблю их. — … И у меня замечательная жизнь. Но футбол для меня — это все. А играть за «Реал» — мечта, становящаяся сейчас былью. Спасибо каждому из присутствующих за то, что пришли сюда разделить мою радость в связи с переходом. Gracias.

Я держал футболку — мою новую футболку — перед собой:

— Hala (Вперед (исп.) Мадрид!

Подошли другие директора клуба, чтобы сделать групповые фотографии, а затем сеньор Перес увлек нас за кулисы и через длинные коридоры провел в помещение, расположенное в дальнем конце здания, где располагался стол, уставленный острыми закусками, печеньем и прохладительными напитками. Такая или похожая комната есть в каждом футбольном клубе: с наклонным потолком и скамейками вдоль стен. Впрочем, здесь все это выглядело немного опрятнее. Затем меня оттуда вывели в раздевалку — правда, не столь впечатляющую. как та, что я видел на «Бернабеу» за день до этого.

Мне понадобилось какое-то время, чтобы надеть на себя форму мадридского «Реала», — в самый первый раз Потом парочка охранников в сопровождении Саймона и Джейми, агентов фирмы SFX. прошли вместе со мной через раздевалку, и мы попали на площадку, помеченную как Numero 2. — небольшое тренировочное поле с двумя низкими трибунами — на одной стороне и за одними из ворот. Обе они были битком забиты болельщиками. Когда я снова оказался на открытом воздухе, понадобилось несколько секунд, чтобы мои глаза смогли приспособиться к яркому свету. Я пробежал через проем в ограде, и мне бросили сразу несколько футбольных мячей. Игра в футбол — это для меня средство зарабатывать на жизнь. Посему укрощать мяч или жонглировать им, удерживая в воздухе, — для меня нехитрый трюк; более того, это моя вторая натура. Но проделывать подобные вещи на небольшой травяной заплатке, перед тысячами поклонников, которые думают: «А ну-ка, покажи нам, парень, свои таланты»? Честно говоря, из-за этого я почувствовал себя здесь немного одиноким, — даже притом, что прием, который оказали мне madridistas, был выше всех моих надежд: многочисленные семьи приветствовали меня восклицаниями и дружески махали руками. Я помахал им в ответ. А фотографы сделали положенные снимки Дэвида Бекхэма, в первый раз облачившегося в форму «Реала».

Как долго мне надлежало здесь пробыть? Что еще мы должны сделать? Я послал мяч в толпу болельщиков, сидевших позади ворот, и вглядывался в трибуну, пытаясь увидеть, кто его поймал. Одновременно я старался представить, как эти же болельщики воспримут меня, когда я рядом с остальными galacticos выбегу на поле «Бернабеу», чтобы принять участие в игре. Я знал, что 24 июля мне надо вернуться в Мадрид, чтобы приступить к работе. И вдруг стремительный водоворот истекших двадцати четырех часов как-то разом и полностью прекратился. Ощущение значимости того, что случилось сегодня и в предыдущий день, пронеслось во мне, затопило все мое существо и заполнило грудь наподобие глотка чистого кислорода. Это было фантастическое чувство.

Внезапно в тот момент, когда охранники следовали за моим взглядом, направленным в толпу зрителей, я уголком глаза увидел где-то далеко и слева от себя фигурку, выбегающую из-за металлической опоры мачты с прожекторами. Это был парнишка лет одиннадцати или двенадцати — загорелый, с черными волосами, торчащими на макушке, и голой грудью, одетый в драные джинсовые шорты и какие-то вдрызг разбитые кеды. И он со всех ног мчался немного по-заячьи ко мне. Думаю, что я увидел его раньше, чем кто-либо другой. От неожиданности в толпе раздались крики удивления. Те, кто отвечал за безопасность, разом повернули головы в мою сторону и посмотрели на меня. Слишком поздно: мальчик, которого, как я узнал позже, звали Альфонсо, стоял на расстоянии метра от меня. Я испытал некоторый шок, но в нем не было ничего такого, что заставило бы меня отстраниться или сделать шаг назад. Его глаза были широко открыты и полны мольбы, словно он хотел от меня чего-то, сам еще не зная, чего именно. Совершенно инстинктивно я просто протянул к нему руки. Мальчишка не нуждался во втором приглашении: он прыгнул на меня и со смехом обхватил. Я поймал его и держал крепко — почти так же сильно, как это делал он. Что касается ребят из службы безопасности, то я отмахнулся от них: это был всего лишь мальчик, который воспользовался представившимся шансом. Прошло довольно много времени, пока я сумел оторвать его от себя и подать знак Саймону, который был перед другой трибуной: — футболку! Мне нужно еще одну футболку! Мы пошли навстречу друг к другу и встретились с ним на полпути. Я попробовал отдать парнишке футболку, но Альфонсо неподвижно стоял передо мной, и теперь в его глазах искрились слезы. Он поднял обе руки вверх. Я натянул ему на голову футболку. Все это выглядело так, словно здесь происходит некая странная и таинственная церемония. Я лишь отчасти осознавал, что люди вокруг приветствуют меня и восторженно свистят. Парень продел руки в рукава, и футболка благополучно оказалась на нем, доставая почти до колен. Потом он поднял взгляд на меня. Его глаза походили на зеркало: в них отражались счастье, страх, благоговение, удивление перед лицом того невозможного и чудесного события, которое только что произошло с ним. Еще несколько часов — и мне надлежало уже сидеть в самолете и вместе с моими близкими лететь назад, в Англию. А сейчас пора было упаковывать наши сумки и чемоданы. А как же Альфонсо? Я смотрел вниз на полное ожидания, страстное лицо этого мальчика. По нему было видно, как долго он мечтал и твердо решил, что должен быть там, где находился теперь, — вот здесь, перед трибунами, лицом к лицу со мной. Мне хотелось задать ему несколько вопросов, и в то же время у меня было такое чувство, словно это он спрашивает меня: «Кто ты такой, сынок? Откуда ты явился? И как получилось, что ты оказался здесь?»

1. Изничтожение клумб

Уверен, что мама смогла бы откопать его из груды старья — то первое видео, изображающее меня в деле. Там я, Дэвид Роберт Джозеф Бекхэм, в три годика, одетый в новенькую форму «Манчестер Юнайтед», которую папа купил мне на Рождество, играю в футбол в гостиной нашего небольшого дома в Чингфорде (северная окраина Лондона). Прошло двадцать пять лет, и Виктория вполне может заснять, как я этим утром, прежде чем отправиться на тренировку, перепасовываюсь мячом с Бруклином. Невзирая на все то многое, что случилось на протяжении моей жизни, в том числе и на иную расцветку футболки, которую я теперь ношу, кое-что вообще не изменилось.

В качестве отца, наблюдающего за ростом и взрослением собственных сыновей, я лучше понимаю, каким образом должен был выглядеть я сам в мальчишеском возрасте; кроме того, я еще вспоминаю и о том, что делал со мной папа. Едва только я смог ходить самостоятельно, как он позаботился о том, чтобы у меня завелся футбольный мяч, который всегда можно пнуть. Возможно, я даже не дожидался появления мяча. Помню время, когда Бруклин только-только научился держаться на ногах. Однажды после тренировки мы с ним вместе бездельничали и бродили по дому.

По неизвестной причине на полу кухни валялась консервная банка с печеными бобами. И вот, прежде чем я что-либо понял, он сделал парочку неуверенных шагов по направлению к ней и пнул эту штуковину с такой силой, что вам бы это наверняка понравилось. Зато я по-настоящему испугался: так можно запросто себе что-нибудь сломать. Но даже испугавшись, я крепко обнял своего сынишку и не смог сдержать радостного смеха. Это наверняка был я.

Подобные вещи лежат в человеке, зашитые в его гены. Взгляните на Бруклина: он всегда хочет поиграть в футбол, побегать, ударить что попало ногой, прыгнуть куда-то — хоть в воду. И он так внимательно слушает все, что ему говорят на сей счет, словно уже готов учиться. Если к тому времени, когда ему было три с половиной года, я накатывал ему футбольный мяч и просил остановить его, то Бруклин завладевал им, непременно поставив ногу сверху. Затем он делал шаг назад и занимал нужную позицию, перед тем как ударом ноги возвратить его назад, ко мне. Он также наделен отличным чувством равновесия. В Нью-Йорке, когда Бруклину было примерно два с половиной года, я помню, как нам требовалось выйти из ресторана и спуститься на несколько ступенек. Он стоял, глядя вверх на Викторию и на меня, причем носок одной ноги находился на первой ступеньке, а пятка другой качалась на следующей. Какой-то мужчина, должно быть, наблюдал за этой картинкой из ресторана, потому что внезапно он чуть ли не бегом выскочил оттуда и спросил нас, сколько лет нашему сыну. Когда я ответил, он объяснил, что работает детским психологом и что проявленная Бруклином способность балансировать на ступеньках подобным образом прямо-таки удивительна для мальчика его возраста.

Пока еще слишком рано говорить что-нибудь о Ромео, но Бруклин по-настоящему уверен в себе, энергичен и обладает чувством координации. Уже в течение многих лет он буквально со свистом носится по всей округе на двухколесных самокатах — я имею в виду не издаваемые им звуки, а скорость. Он уверен в себе, чисто физически, и я знаю, что мне это также было присуще. Впрочем, когда я был мальчиком, то чувствовал себя действительно уверенным в себе только в те моменты, когда играл в футбол. Фактически я и сейчас все еще могу сказать насчет себя то же самое, хотя Виктория дала мне уверенность во всех смыслах и самых разных проявлениях. И я знаю, что она сделает то же самое и для Бруклина, и для Ромео.

При всем том общем, что есть у отца и сына, мы с Бруклином очень разные. К тому времени, когда я был в его возрасте, я уже говорил любому, кто был готов слушать: «Я собираюсь играть в футбол за «Манчестер Юнайтед»». Он тоже говорит, что хочет быть футболистом, как папа, но — «Юнайтед»? Этого слова мы от него пока не слышали. Бруклин по-настоящему крепкий, хорошо сложенный мальчик. Что же касается меня, то я всегда был тощим. Как бы много я ни ел, но в те времена, когда я рос, это никогда не приводило ни к каким результатам. Играя в футбол, я, должно быть, казался еще меньшим, потому что если я не занимался этим делом с отцом и его приятелями, то наверняка торчал в парке «Чейз Лейн», сразу за углом нашего дома, где гонял мяч с мальчишками вдвое старше меня. Не знаю, потому ли, что я хорошо играл, или же по той причине, что они могли запросто подфутболить меня в воздух, а я не обижался и был готов играть дальше, но после школы они всегда подходили к нашему дому:

— Миссис Бекхэм! Можно, Дэвид выйдет и поиграет в парке?

Я проводил в парке «Чейз Лейн» действительно много времени. Если я не торчал там со старшими мальчиками вроде Алана Смита, который жил на нашей улице через два дома от нас, то находился там вместе с папой. Мы начали с того, что перепасовывали мяч в садике за домом, но я изничтожал там клумбы. Поэтому после его возвращения с работы (он работал инженером-теплотехником) мы стали вместе ходить в этот парк и там упражняться с мячом и занимались этим по много часов. Все сильные стороны в моей игре — это плоды тех уроков, которые папа давал мне в парке двадцать лет назад: мы работали над правильным приемом мяча и нанесением ударов до тех пор, пока не становилось слишком темно. Он пробивал мяч в воздух — настолько высоко, как только мог, — и заставлял меня укрощать его. Затем я учился бить по мячу с обеих ног, стараясь делать это правильно. Подобные занятия были просто великолепными, хоть иногда он едва ли не сводил меня с ума своей требовательностью. «Почему бы тебе просто не встать в ворота и не дать мне возможность наносить по ним удары?» — думал я про себя. Полагаю, вполне можно сказать, что именно он во многом развивал меня и подталкивал вперед. Однако нужно отметить, что я и сам хотел делать это, а тут мне еще и повезло с папой, который очень хотел заниматься со мною тем, чем я и без того интересовался.

Мой папа Тэд выступал за местную футбольную команду под названием «Кингфишер» (Зимородок (англ.)), и нередко я вместе с нашей мамой Сандрой, моей старшей сестрой Линн и малышкой Джоан отправлялся понаблюдать за его игрой. Он был центральным нападающим — эдакий Марк Хьюз, но только более мощный. Папа пробовался в команду «Лейтон Ориент» и в течение нескольких лет играл полупрофессионально в «Финчли Уингейт». Он был хорошим игроком, хотя ему всегда было свойственно попадать в положение «вне игры». Мне потребовалось много времени, чтобы понять, каким образом работает это правило, но я не уверен, что папе когда-либо удалось действительно разобраться в этом до конца. Я любил смотреть за его игрой. Я любил все, что связано с футболом, и могу немало рассказать о том, сколь много значила эта игра и для него. Когда он сообщил мне, что собирается прекратить регулярные выступления, чтобы целиком посвятить себя тренерской работе со мной (мне, должно быть, в ту пору, было лет восемь или девять), я совершенно точно знал, что означала для него такая жертва, хотя сам он никогда не говорил об этом.

К тому времени, когда мне исполнилось семь лет, папа в будние дни брал меня с собой по вечерам на тренировки своей команды «Кингфишер», которые проходили в месте под названием «Уодхэм лодж», недалеко от нас по северной окружной дороге. У меня остались самые лучшие воспоминания о тех вечерах — не столько от общения с папой и его коллегами, но и от самого спортивного поля. Оно находилось приблизительно в десяти минутах езды от нашего дома на машине. Мы мчали по этому длинному шоссе, сплошь застроенному одноквартирными домами, примыкающими друг к другу, а потом, завернув, проезжали через большие деревянные ворота, выкрашенные синей краской, мимо одной автостоянки и попадали на другую автостоянку, которая располагалась уже совсем рядом с тренировочным полем. Площадка была посыпана оранжевым гравием в смеси со шлаком и снабжена воротами нормального размера с сетками. Еще там имелись небольшой бар и клуб, где самые разные люди, но в основном футболисты, встречались для отдыха, танцев и тому подобного. Этот клуб и осуществлял надзор за располагавшимся здесь целым комплексом футбольных полей. Кроме нашего, там было еще три или четыре других, включая самое лучшее, которое берегли для важных кубковых игр и иных особых случаев. Вокруг него был выкопан ров и возвышалась невысокая стена, а с двух сторон располагалось некое подобие трибун. Мне в то время все это казалось крупным стадионом, и я мечтал когда-нибудь сыграть на этом поле.

«Уодхэм лодж» выглядел и был оборудован не очень хорошо. Я помню, что раздевалки были сплошным кошмаром, как в Воскресной лиге (одна из английских любительских футбольных лиг, ориентированная в первую очередь на детский и юношеский футбол): грязь на полу, тусклое освещение и холодная вода, еле сочившаяся из душевых стоек. Дополнялось это отвратным запахом полужидкой мази, которой игроки обычно смазывали себе ноги. Он шибал в нос, едва вы сюда входили. На самом поле были установлены даже широкополосные прожектора — правда, всего по шесть на каждой из двух башен, — но по крайней мере один раз за каждую тренировку они вырубались, и кто-то должен был бежать и бросать пару монет в счетчик, который стоял в буфете за дверью раздевалки.

Помимо тренировок с командой «Кингфишер» в течение футбольного сезона, мы возвращались на «Уодхэм лодж» и в летние каникулы — папа имел обыкновение там бегать. Кроме того, он выступал и еще за какую-то команду в летней лиге, так что я приезжал на игры вместе с ним. Мы занимались вдвоем до и после его матча, а все то время, пока на большом поле шла встреча с его участием, я находил еще несколько других мальчиков, с которыми можно было погонять мяч на расположенной по соседству площадке, посыпанной шлаком. Основную часть своей профессиональной карьеры я провел в клубе, оснащенном гораздо лучше и умевшем позаботиться буквально обо всем, но я доволен, что еще мальчиком приобрел опыт занятий в таком месте, как «Уодхэм лодж». Думаю даже, что если бы я не бывал там множество раз с моим папой, то, возможно, так бы и вырос, ничего не зная про Soap on a Rope. А если быть ближе к делу, то именно здесь я начал учиться пробивать штрафные удары. После того как все остальные заканчивали тренировку и отправлялись в клуб, я устанавливал мяч неподалеку от границы штрафной площадки и подрезал его, пробивая почти неотразимым «сухим листом» в сторону ворот. Каждое попадание в штангу означало дополнительные 50 пенсов карманных денег, достававшихся мне от папы на неделе, а также, что ничуть не менение важно, еще и поощрительный шлепок по спине. Другие отцы тоже иногда приводили сюда своих мальчишек, но я, однажды начав, приходил на этот стадион регулярно, день за днем и неделя за неделей. Я сидел в баре и наблюдал за тренировкой мужчин, а затем, ближе к концу, они позволяли мне присоединиться к ним и поучаствовать в двухсторонней игре пять на пять. Я был настолько счастлив возможностью поиграть с остальной компанией — этими взрослыми мужиками, — что носился, словно на крыльях, и все происходящее воспринимал, как должное. Отлично помню случай, когда один из них врезался в меня, выполняя подкат, и папа совершенно не был от этого восторге. Но обычно, если мне доставалось, он только велел мне вставать и продолжать в том же духе. Папа даже предупредил меня, что я должен быть время от времени готов к некоторым проявлениям грубости со стороны противников. Если бы он весь вечер бегал по кругу, уговаривая игроков не слишком активно отбирать у меня мяч и обходиться со мной помягче, то для меня не было бы смысла являться туда. Тот факт, что в тот период, когда я был молодым, мне почти всегда приходилось играть в футбол с парнями, которые были крупнее и сильнее меня, помог мне позже в моей карьере — я в этом глубоко убежден.

Если вечерами я не проводил время на «Уодхэм лодж», то, стало быть, торчал в парке «Чейз Лейн». У нас имелся секретный маршрут, позволявший добраться туда, что называется, «огородами», то есть кратчайшим путем: надо было перемахнуть через дорогу и затем пройти мимо нескольких домов к частному переулочку. Мы ждали где-нибудь в его начале, пока вокруг никого не было, а потом совершали рывок в полсотни ярдов до живой изгороди, сквозь дырку преодолевали ее и оказывались практически на месте. До сих пор я все еще сохраняю добрые отношения с парочкой друзей, с которыми в первый раз встретился именно в «Чейз Лейн». Я ходил в школу с Саймоном Треглоуэном и его братом Мэттом, причем контакты с Саймоном поддерживаю по сегодняшний день. Мы еще давным-давно решили, что между нами все в полном порядке, хотя когда-то сильно поспорили насчет того, действительно ли я забил ему гол, когда он стоял в воротах. Потом этот спор незаметно перешел в большую драку — и это при том, что Саймон был на четыре года старше меня. Что же касается драки, то для мальчишек она представляет собой отличный способ обзаводиться друзьями. Обычно мы просто гоняли мяч повсюду, пока не становилось темно, но там, кроме всего, в небольшой хибарке издавна располагался молодежный клуб, где заправляла некая леди по имени Джоан. Моя мама знала ее и часто звонила туда, чтобы мы немедленно отправлялись домой. В этом клубе можно было поиграть в настольный теннис или в бильярд и купить себе какую-нибудь шипучку либо немного шоколада. Кроме того, на заднем дворе там имелся заполнявшийся летом открытый бассейн, в котором можно было поплескаться. Иногда Джоан брала микроавтобус, и мы все отправлялись в купальню, находившуюся Уолтхэмстоу. Рядом с этой развалюхой под громким названием «клуб» была еще довольно крутая рампа для скейтов. Думаю, моя мама теперь знает, что причиной некоторых из моих порезов и ушибов было катание на скейтах, хотя мне тогда не разрешали становиться на это средство передвижения. Один особенно неприятный удар я получил однажды вечером, когда сильно упал, доставая мяч из пустого бассейна, после того как его закрыли на ночь. Джоан еще была на рабочем месте, и она позвонила домой, чтобы сказать моим родителям, каким образом я основательно разбил себе голову. В течение приблизительно шести или семи лет в раннем подростковом возрасте для меня тот парк составлял целый мир. Теперь все эти здания и сооружения исчезли. Времена переменились, и какие-то другие дети начали безобразничать в этом парке, и его пришлось закрыть.

Самым первым моим близким другом был мальчик по имени Джон Браун, который жил в соседнем доме. Мы с Джоном вместе ходили и в начальную, и в среднюю школу. Он не был по-настоящему увлеченным, заядлым футболистом, и когда мне не удавалось уговорить его отправиться в парк погонять мяч, мы шли домой к кому-либо из нас и играли в «Лего», «Геймбой» или катались по нашей улице на велосипедах или роликовых коньках. Позже, когда я начал выступать в команде «Риджуэй Роверз», Джон приходил на некоторые из наших матчей, хотя сам не играл. Несколько ребят, особенно я и еще один мальчик из «Риджуэй» по имени Ники Локвуд, всегда были готовы пойти в кино, и Джон частенько тоже присоединялся к нам; я помню, как мама подвозила нас в Уолтхэмстоу и высаживала возле кинотеатра. В раннем детстве Джон Браун был моим лучшим приятелем, но мне кажется, что мои занятия футболом увели меня совсем в другую сторону.

После того как мы закончили школу, Джон отдалился от меня и стал пекарем.

К счастью, в первой моей школе под называнием «Начальная школа «Чейз Лейн»» любили футбол. Я до сих пор помню м-ра Макги, учителя, который обыкновенно тренировал нас. Это был шотландец, страстно увлеченный своим делом и немного похожий на Алекса Фергюсона. Ребята частенько рассказывали про то, как м-р Макги, когда бывал раздражен, швырял куда попало чайные чашки, мячи для крикета и все прочее, что подворачивалось ему под руку. Я сам никогда не был непосредственным свидетелем таких вспышек, но в любом случае все мы немного побаивались его. У нас была действительно хорошая команда, и мы обычно выходили на поле в форме зеленого цвета. Кроме этого, я еще играл в футбол за команду «Кабз» (Детеныши, малышня (англ.)), что можно было делать только в том случае, если по воскресеньям ты ходил в церковь. В результате все наше семейство — я, мама с папой и мои сестры — каждый раз в обязательном порядке отправлялись на проповедь.

Мои родители знали, насколько сильно я люблю футбол. Если мне предоставлялся шанс поучаствовать в каком-то связанном с ним мероприятии, они делали все возможное, чтобы это действительно случилось. Шла ли речь о встрече двух команд или о тренировке, я не упускал случая. И ходил в каждую футбольную школу, которая только подворачивалась. Первой из них была «Футбольная школа Роджера Моргана», где всем заправлял этот бывший крайний нападающий «Шпор». Я посещал ее достаточно долго, зарабатывая все значки, пока не ушел, но продолжал ходить на выступления этой команды, когда она приезжала в Лондон. Отец моей мамы был несгибаемым болельщиком «Тоттенхэма», и почти всегда брал меня с собой на стадион «Уайт Харт Лейн». Каждое Рождество заканчивалось для меня очередными комплектами формы «Манчестер Юнайтед» и «Тоттенхэм Хотспур», к которым могла еще добавиться и форма сборной Англии — от мамы. Если где-то был футбол или что-нибудь, имеющее отношение к футболу, — и всегда был там.

При всем том мама не очень-то сильно любила эту игру. Вот ее отец — тот действительно питал к футболу страсть, и в этом состояла одна из причин, почему я так любил бывать с ним и проводил у него много времени. Джо занимался издательским делом. В течении долгого времени он работал сравнительно недалеко от дома, в государственной канцелярии, издававшей правительственные документы, которая находилась в Ислингтоне. Потом он перебрался подальше, на Флит-стрит (одна из весьма характерных для Лондона «специализированных» улиц, на ней обитают газетчики). Он и моя бабушка Пегги жили в небольшом поместье на выезде из города по шоссе Сити-роуд, почти сразу за Олд-стрит. Как правило, по субботам мой папа рано уходил на работу. Остальные члены нашей семьи садились в поезд и отправлялись в Уолтхэмстоу, чтобы просто повидаться с моими бабушкой и дедушкой, а провести у них целый день. Мы должны были добраться туда до полудня: дедушка покидал дом примерно в 11.30, если намеревался посмотреть игру своих любимых «Шпор». Перед отъездом он спускался вниз и наблюдал, как я гоняю футбольный мяч в принадлежащем им небольшом парке. Уверен, что дедушка прекрасно помнит те времена. И уж наверняка он не забыл, как я сломал ему очки. Мне было тогда около шести лет, но я уже бил по мячу достаточно сильно. Стекла очков не выдержали прямого попадания, когда я случайно угодил деду прямо в лицо.

Когда Джо уходил на «Уайт Харт Лейн», Пегги забирала нас с собой в поход по магазинам. Иногда мы отправлялись в Уэст-Энд, но чаще садились в автобус, идущий до Энджел, и шли на Чепельский рынок. Честно признаться, меня это дело абсолютно не воодушевляло. Я должен был следовать за мамой, бабулей и своими сестрами, стараясь не отставать, но к концу дня я всегда ухитрялся выпросить игрушку или что-нибудь другое. Иногда мы покупали на Чепель-стрит пирог и картофельное пюре. Как только мы возвращались, тут же после своего футбола являлся и Джо. Затем ему надо было подготовиться к вечерней смене. А папа после работы подбирал нас на Уэнлок-стрит, и мы все вместе отправлялись домой.

Когда я начал серьезно относиться к футболу, Джо и Пегги стали утром по воскресеньям приезжать к нам. Дед обязательно приходил смотреть все мои игры. Мне нравилось, если он появлялся там: когда дело доходило до разговора о состоявшемся матче и о том, как я играл, он был более мягок со мной, нежели папа. Мама тоже хотела присутствовать на игре, так что из взрослых в нашем доме приходилось оставаться одной Пегги. Она присматривала за Линн и должна была приготовить воскресный обед к тому моменту, когда все мы придем. После обеда наша семья часто отправлялась в Виктория-парк, который находился не очень далеко, в Хэкни. Там имелась масса просторных лужаек и площадок, где мы могли погонять в футбол с папой и дедушкой, да и много всяких других мест, куда неплохо было заглянуть: большая детская площадка, озеро с гребными лодками и даже небольшой зоопарк.

Я не мог даже мечтать о чем-либо большем, да я и не мечтал, но вот в моей жизни появилась, а вскоре вышла на передний план команда «Риджуэй Роверз» и полностью завладела мной. Мне было тогда семь лет, и потому неудивительно, что я теперь не в состоянии полной уверенностью припомнить, как это все случилось. Моя мама припоминает, что какие-то люди заметили меня играющим в парке, и один из них по имени Стюарт Андервуд постучал в нашу парадную дверь, чтобы подробнее расспросить обо мне. Впрочем, у моего папы — другая версия: он считает, что в местной газете появилось объявление о создании новой детской футбольной команды и о наборе в нее мальчиков, после чего однажды в парке «Чейз Лейн» состоялся своего рода отборочный экзамен. Так или иначе, но я действительно испытываю чувство благодарности — и гордости — в связи с тем, что входил в ту первую команду «Риджуэй Роверз». И человеку, который организовывал эту команду, предстояло сделать для меня очень многое, чтобы передо мной открылось будущее в футболе.