Взлет и падение «Советского писателя»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как обычно, жители поселка разошлись во мнениях. Демократически настроенные обитатели поселка старались поддержать опальную компанию. Многие звали их в гости, сами приходили на дачу Карменов: дальнейшая судьба уезжающих из Советского Союза представлялась туманной и даже непредсказуемой. Впрочем, отъезжающие по этому поводу не сильно переживали. Каждым летним днем на даче происходило непрекращающееся прощание со всеми гостями. Спиртных напитков и закуски хватало. Вели себя отъезжающие уверенно, даже вызывающе. Юз Алешковский где-то раздобыл футболку в виде звездно-полосатого американского флага и ходил в ней по поселку, вызывая негодование второй половины жителей, которые отнюдь не сожалели о высылке ярых диссидентов за пределы нашей благодатной страны.

Уехали Василий Павлович с Майей и с ее дочерью в США только год спустя, как раз накануне открытия Олимпийских игр 1980 года.

Много шума в поселке наделало непродолжительное проживание Владимира Высоцкого на даче Эдуарда Володарского. Возможно, не все нынешние читатели помнят ту степень популярности, которой обладал этот легендарный бард, поэт и актер, но она намного превосходила славу всех других поэтов с гитарой в руках вместе взятых.

Начнем с того, что в 1975 году писатель и сценарист Эдуард Володарский купил дачу покойного поэта Семена Кирсанова у его вдовы. Эдик знал Владимира Высоцкого с 1962 года, когда артист снимался в фильме «713-й просит посадку» и жил в гостинице «Советской». Вот как сам Эдуард Яковлевич вспоминает о той встрече:

«Иду утром в буфет похмелиться. Стоит Высоцкий, выбирает, что взять подешевле, денег у него тогда не было, я заказал два коньяка. Накушались славно…» Столь романтичное свидание положило начало многолетней дружбе. Когда Владимир Семенович добился всесоюзной славы, стал много зарабатывать и женился на актрисе Марине Влади, та стала настаивать, чтобы артист купил себе дачу под Москвой. Это было практически невозможно: репутация Высоцкого, женатого к тому же на француженке, закрывала для него возможность пребывания на гостеприимной подмосковной земле. Для выезда иностранца на десять километров за пределы Московской кольцевой автомобильной дороги нужно было брать соответствующее разрешение в компетентных органах. Тут Влади и вспомнила, что среди пьяниц-дружков барда есть и вполне солидный человек — Эдуард Володарский, который живет в писательском заповеднике. Пара зачастила в Красную Пахру. Эдуард Яковлевич не возражал — он вообще радушный человек, а тут и собутыльник все время под боком. Встретили они вместе Новый 1978 год в компании со своими друзьями и некоторыми соседями по поселку. Потом, видя неподдельное стремление Высоцкого освоить загородную жизнь, Володарский предложил ему отремонтировать времянку на его участке и жить там с Мариной. «Он загорелся, пошел, посмотрел и говорит: «Слушай, а что если времянку снести и из бруса, мне обещали достать, построить дом? Потом все равно вступлю в кооператив и дом перевезу»». В сентябре 1978 года Эдуард Яковлевич пишет заявление в Правление с просьбой разрешить ему ремонт времянки, так как последняя пришла в негодность. Разрешение было получено, и строительство на его участке началось быстрыми темпами. Володя торопился, словно уже тогда предчувствуя, что ему богом отмерено немного времени. Чтобы привыкнуть к загородной жизни, Высоцкий частенько приезжал к своему другу, жил у того на даче по нескольку дней, когда не был занят в спектаклях. Зарабатывал актер очень прилично. Все строительство дачи велось на его деньги. У Высоцкого был редкий тогда в СССР автомобиль «Мерседес», который он купил на свои деньги у московского спекулянта иранского происхождения Бабека Сируша. Тот любил Володю и продал ему «мерс» подешевле. Так в поселке появился второй автомобиль легендарной марки, первый был у Эмиля Гилельса.

Периодически, чтобы оправдать свое длительное пребывание в Красной Пахре, Высоцкий объявлял всем друзьям и знакомым, что пишет с Эдиком сценарий. Обычно эти планы ничем не кончались, но тут у Владимира Семеновича вдруг созрел реальный замысел и он пристал к Володарскому, чтобы тот ему помог. Нужно сказать, что легендарный поэт и актер был слабоват в прозе, а тем более в сценарном мастерстве.

Один генерал рассказал Высоцкому, какой, будучи еще лейтенантом, попал в немецкий лагерь для военнопленных, но бежал оттуда в канун победы вместе с тремя товарищами, причем все были разной национальности. Вышли они на американские части, те их приняли за немцев, завязалась перестрелка, одного американца убили. Так они и болтались между немцами и союзниками, пробиваясь к своим. Высоцкий, необыкновенно популярный в СССР после фильма «Место встречи изменить нельзя», решил выйти на международный уровень. Он сразу же распределил роли. Советского лейтенанта по имени Володя он будет играть сам. Поляка Даниэля должен был играть Даниэль Ольбрыхский, личный друг Высоцкого. Роль французского офицера, Жерара, естественно, отводилась Депардье. Четвертым товарищем было решено сделать грузина, привлечь к фильму Вахтанга Кикабидзе. В финале Владимир и Даниэль на американском самолете улетят в Москву, а Жерар с Вахтангом мужественно погибнут. Оптимистичный конец, но не «хэппи-энд». Было запланировано поснимать какие-то кадры в Вене, где друзья некоторое время поживут на вилле после удачного побега. Этот эпизод даст и название всему фильму «Венские каникулы».

Высоцкий «достает» Эдика всю Новогоднюю ночь 1979 года, и первого января 1980 друзья садятся за письменный стол, даже не опохмелившись. Дело спорится. По ходу работы Высоцкий отлучается то в театр, то на концерт, но шестого января, о чудо, в сценарии ставится последняя точка. К сожалению, до его реализации дело не дошло. А вот стройка времянки для Володи с Мариной продолжалась стахановскими темпами. Жена Володарского Фарида устала от постоянной готовки жратвы для рабочих. К тому же те пили по-черному, приходилось по всему участку собирать бутылки. Вот как вспоминает те дни Володарский: «Володя иногда приезжал, охал, ахал и уезжал. Иногда наведывалась и Марина. К марту 1980 года дом построили. Подвели газ, причем сделано это было незаконно. Как ни странно, Высоцкий в новом доме практически и не жил. Приедет, посмотрит, а ночевать идет ко мне. Считал, что у меня уютней. Несколько раз приезжал вместе с Мариной, а когда Влади не было, привозил с собой Ксюху. Несколько раз они ночевали в новом доме. Часто гости наезжали, кто только ни перебывал. Когда орава людей сваливала, мы с Володей в том доме пьянствовали».

Проблемы начались еще во время строительства. Соседи предупреждали Эдуарда Яковлевича, кто по-доброму, кто угрожающе. Члены Правления говорили: «У тебя Высоцкий дачу строит, а это незаконно!» Володарский отнекивался до конца: строю помещение архива и библиотеки, у меня есть разрешение. Эльдар Рязанов попробовал с Володарским поговорить по душам: «Эдик, ты не знаешь Марину! Дело у вас кончится херово. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным. И наказанным будешь ты!» Как в воду глядел. В июле умирает Высоцкий. На третий день после его похорон на дачу приезжает Влади с вопросом: «Что будем делать с домом?» Она предлагает разделить участок. Володарский готовился к такому повороту событий и постарался ей объяснить, что земля в поселке принадлежит кооперативу, он владеет только паем, оцененным в 17 840 рублей еще при Кирсанове, разделить участок нельзя. Эдик предложил Марине два варианта. Первый — он берет на себя все коммунальные платежи, а Марина приезжает в дом и живет в нем когда угодно и сколько угодно, больше там никто жить не будет. Второй вариант — дом разбирают, и Марина его увозит куда хочет, хоть в Париж. Оба варианта ее не устроили.

Марина стала требовать деньги за дом, называла астрономическую сумму в 40 тысяч рублей. Если бы у Эдуарда Яковлевича были деньги, он бы отдал их Влади, хотя небольшой деревянный дом таких денег не стоил. Ситуация зашла в тупик. Недаром писатель Юрий Трифонов сразу после смерти Высоцкого сказал: «Эдик, разбери дом, хлебнешь такого! Ты еще не знаешь Марину!»

Тут Володарского вызывают в Моссовет, и заместитель Председателя Моссовета Промыслова по фамилии Шуб, по воспоминаниям Володарского, говорит: ««Попали вы в историю, Эдуард Яковлевич… Была у нас мадам, телегу на вас принесла». Читаю. Ну, чистый донос в духе 37-го года. Что я антисоветчик, пьяница, избиваю жену, аморальный тип, одним словом. Будто Высоцкий давно жил в этом доме и написал там свои лучшие песни. И главное, таким, как я, не место в кооперативе — нужно срочно меня исключить. Такая вот блевотина. «Что делать?» — спрашивает Шуб и показывает ещё одну бумагу — за подписью председателя правления кооператива Героя Социалистического Труда Романа Кармена. В ней открытым текстом говорится, что мой участок НЕДЕЛИМ!»

Так Володарский попал между двух огней и решился на крайние меры. Он позвонил отцу Высоцкого Семену Владимировичу и спросил его мнение. Порешили они строение разобрать, брус перевезти к нему для строительства домика на его участке. Приехали сыновья Высоцкого Аркадий и Никита с оценщиком, и дом быстро разобрали, а брус увезли. Адом оценили в 15 тысяч рублей.

К сожалению, все хорошее когда-нибудь подходит к концу. Счастливая жизнь на природе заканчивается. Старожилы и основатели поселка начали умирать. Конечно, это естественный процесс, смертей Красная Пахра видела немало, но в четырехлетний периоде 1978 по 1981 год они, можно сказать, приобрели массовый характер. Вот далеко не полный перечень жителей поселка, ушедших в этот период: Роман Кармен (28.04.1978), Павел Антокольский (9.10.1978), Константин Симонов (28.08.1979), Алексей Каплер (11.09.1979), Владимир Масс (30.11.1979), Владимир Высоцкий (25.07.1980), Александр Котов (7.01.1981), Юрий Трифонов (28.03.1981). Их уход не просто обеднил прозу, поэзию, кинематографию, он послужил толчком к изменению атмосферы поселка, стал началом наследственных споров, разделения паев и участков между наследниками, массовой продажи дач. О своеобразном способе решения наследственных проблем Эдуардом Володарским мы уже говорили. Вскоре последовали претензии наследников Котова, Трифонова. Они сопровождались не самыми красивыми подробностями с ограблением дач ближайшими родственниками, полосканием «грязного белья» на заседаниях Правления, вызовами милиции. В итоге Троицкое отделение милиции перестало открывать дела, если стражи порядка узнавали, что инцидент связан с враждой наследников. Если разделение участков в первые 25 лет жизни поселка было большой редкостью, попадало на контроль соответствующей комиссии Моссовета, то потом оно стало делом привычным и неизбежным. Рекорд побил, пожалуй, драматург Юлий Чепурин. Мало того, что он в течение десяти лет враждовал со своим соседом Баклановым из-за неправильно поставленного забора и насаженных берез, которые по мере роста закрыли солнечный свет, нужный для соседнего сада Григория Яковлевича, он умудрился вусмерть переругаться и с сыном. Юлий Петрович пустил его жить на дачу, а тот перевез туда свою жену, тестя из Волгоградской области и тещу. Таким образом, Виктор Юльевич лишил отца места для совершения творческого процесса. Драматург написал заявление в местное отделение милиции, бравые охранники правопорядка пришли драматургу на помощь: выселили родственников сына по месту прописки.

Тогда же стало ясно, что поселок глубоко и серьезно болен. Эта болезнь была внутренней, но разъедающей, словно злокачественная опухоль, тело поселка изнутри. Со временем эта болезнь, к сожалению, только набирала силу. Заключалась она в том, что дети, наследники «великих», не могли достичь их уровня ни по мере таланта, ни по степени известности, ни по материальному благосостоянию. Эти дети росли в богатых семьях, в значительной степени свободных от сталинских шор. У них с детства было то, что их сверстники, да и то далеко не нее, могли получить лишь к концу своей жизни. Они много читали, в том числе и запрещенной в СССР литературы, свободно рассуждали на самые разные темы, прекрасно одевались в модную одежду. Слова джинсы, жвачка, рок-музыка, автомобиль для них не были чем-то чуждым, непонятным, наоборот, это были атрибуты их жизни. Родители засунули их в престижные вузы: Журфак МГУ, ИНЯЗ, МИМО, ВГИК, ГИТИС. Некоторые даже их окончили. А вот дальше наступило разочарование, полное оправдание слов «Природа гениев на детях отдыхает». Выяснилось, что дальше нужно много работать, биться за свое место под солнцем. Они были на это неспособны. Дерзкие ребята и девушки с периферии, готовые перегрызть конкурентам глотку за лучшую работу, большие деньги, заметный творческий успех, без труда оттерли писательских детей на обочину жизни. Даже если родители пристраивали своих чад на радио, телевидение, в редакции газет, быстро выяснялось, что платят там мало, а чтобы заработать деньги, нужно вкалывать день и ночь. Ребята, столкнувшись с жизнью, начинали пить, да так, что это в конце концов преждевременно уносило их в могилы. Судьба девушек поселка была чуть счастливее: в большинстве случаев они удачно выходили замуж, но это не делало их творчески более состоятельными.

Притчей во языцех в поселке был Леша Сикорский. От своего деда с материнской стороны Александра Васильевича Белякова он унаследовал непреодолимую тягу к спиртному. Но при этом дед был Героем Советского Союза, совершившим легендарный перелет через Северный полюс в США вместе с Валерием Чкаловым и Георгием Байдуковым. Леша подобным похвастаться не мог. Зато, когда он выпивал, его сразу же тянуло на общение с прекрасным полом. Леша был красавцем высокого роста, напоминающим актера Юрия Яковлева в фильме «Гусарская баллада», поэтому в этом вопросе проблем у него не было. Ему частенько приходилось уезжать утром из соседних деревень на велосипеде, так и не успев одеться. Поступал в институты Сикорский дважды: в институт химического машиностроения, а потом в медицинский. Схема учебы была одинаковой. Первый год более или менее учился, на втором курсе брал академический отпуск, после чего его отчисляли. При этом он очень любил музыку, поэтому музыкальные инструменты из означенных институтов постепенно перекочевывали к нему домой. После службы в армии Леша поработал в Театре эстрады на Берсеневской набережной монтировщиком сцены, чтобы подглядывать за переодевающимися актрисами, откуда его выгнали за пьянку. Ушел он, впрочем, недалеко — на дебаркадер у того же театра. Устроился он береговым матросом, который должен был при подходе судна ловить канат и быстро наматывать его вокруг кнехтов. Такая работа имела несколько неоспоримых достоинств. Во-первых, у него была будочка с электроаппаратурой, в которой можно было выпивать и слушать музыку на магнитофоне, во-вторых, между подходами речных трамвайчиков Леша был абсолютно свободным, в-третьих, в будочку можно было приглашать девушек как из соседнего театра, так и с проходящих речных суденышек. Словом, работа была отличной, но не вполне соответствующей статусу внука Героя Союза и знаменитой переводчицы, члена трех творческих союзов.

Всеобщим любимцем молодежи поселка был сын Евгения Захаровича Воробьева Сергей. Евгений Захарович был известным писателем, автором романов «Высота», «Охота к перемене мест», «Земля, до востребования». По его роману «Высота» в 1957 году был снят очень популярный фильм с Инной Макаровой и Николаем Рыбниковым в главных ролях. По отзывам друзей, Сергей был чрезвычайно добрым и щедрым человеком, но при этом очень острым на язык. В 1965 году он поступил на журфак МГУ и одновременно начал работать в редакции газеты «Вечерняя Москва» времен Семена Индурского. Вроде бы судьба его складывалась нормально. Однако, отучившись пять лет, диплом он так и не защитил, переходил из одной редакции в другую, пока не устроился в редакцию иновещания Радиокомитета, для чего ему пришлось вступить в партию. Больших высот в журналистике он, к сожалению, не достиг, что все время его мучило.

С детства его угнетало то, что отец бросил мать, хотя ни старший Воробьев, ни его новая жена Татьяна Карловна, ни единокровная сестра Сергея Катя поводов для ревности ему не давали. Женился Сергей на своей давней знакомой, закончившей ИНЯЗ. Она родила ему сына Филиппа, но развелась с ним, вышла замуж за англичанина и уехала с сыном в Великобританию. Самое интересное, что у нее этого англичанина отбила дочь Евгения Захаровича Катя, когда съездила в Англию навестить родственницу. Можно сказать, отомстила за брата.

Леша Кеменов тоже учился на журфаке МГУ и успешно его окончил. Его отец работал еще в сталинский период ученым секретарем Комитета по присуждению Сталинских премий, потом был крупным чиновником в ЮНЕСКО, потом Вице-президентом Академии художеств СССР. В детстве Леша жил с родителями в Париже, учился во французской школе. От природы он был лопоухим, в Париже ему сделали операцию. Ушки получились маленькими, а Леша превратился в красавчика, но, видимо, психология у него осталась лопоухого. Отец с матерью развелись. Леша работал в Радиокомитете, тоже неудачно женился, развелся, да так себя и не нашел.

Похожие судьбы были у Игоря Андреева, Володи Котова и многих других детей Пахры.

К концу застойного периода стало очевидно, что знаменитый поселок писателей Красная Пахра не имеет будущего.

Зиновий Гердт (1916–1996)

О Зиновии Гердте писать необыкновенно трудно по двум причинам. Во-первых, о нем писали замечательные авторы, остроумнейшие люди наших дней, которые были его друзьями и знакомыми. Во-вторых, потому, что Гердт является, как бы высокопарно это ни звучало, совестью нации. Таких людей за последние тридцать лет можно пересчитать по пальцам: академики Андрей Сахаров и Дмитрий Лихачев, музыкант Мстислав Ростропович… Причем, Зиновий Ефимович был совестью с иронической улыбкой, пожалуй, таких, как он, больше в России не было. Мнение Гердта по многим вопросам было своеобразным нравственным камертоном общества.

Залман Эфроимович Храпинович родился 21 сентября 1916 года в городке Себеж на границе с Латвией за чертой оседлости евреев. В Себеже жили примерно в равных количествах русские, евреи и поляки. Это было, по словам самого Гердта, «трехнациональное местечко». Жители знали три языка: русский, идиш и польский. В городке были православная церковь, синагога и костел. Православную церковь и костел взорвали большевики, синагогу сожгли фашисты. Сегодня православную церковь в Себеже восстановили. Залман был четвертым, младшим, ребенком в семье. Его отец был мелким служащим, работал в конторе «Заготзерно». В разгар НЭПа поехал в Москву с пачкой денег, которые ему собрали мелкие лавочники, чтобы он привез для них товар. На Сухаревском рынке ему разрезали пиджак и выкрали все деньги. До конца жизни он отдавал чужие деньги как собственные долги.

Еще учась в школе в Себеже, будущий народный артист СССР проявил актерские способности. В аттестате директор школы записал: «Имеет склонность к драматической игре».

Старший брат Залмана женится на москвичке, и семья переезжает в Москву в дом к невестке. Домом это строение назвать трудно, скорее это был барак на территории Тимирязевской академии. Атмосфера в доме была тяжелая: невестка постоянно ругалась с сестрой мальчика, а мать неизменно принимала сторону невестки: ведь они жили в ее доме. Много лет спустя Гердт предложил повесить на стене этого барака памятную доску: «Здесь жил и от этого умер Зиновий Гердт».

В 14 лет Залман пошел учиться в фабрично-заводское училище Электрокомбината на слесаря-лекальщика. Он не собирался всю жизнь посвятить этой профессии, но учеба в ФЗУ в течение двух лет давала необходимый рабочий стаж для поступления в институт. В одном из зданий Электрокомбината располагался заводской ТРАМ — театр рабочей молодежи, куда юноша и поступил. Прежде всего, для того, чтобы как можно меньше бывать дома. В ТРАМЕ играли Исай Кузнецов, Всеволод Багрицкий, сын знаменитого поэта Эдуарда Багрицкого, Александр Галич, тогда еще Гинзбург. Через некоторое время в ТРАМ пришли драматург Алексей Арбузов и будущий главный режиссер Театра Сатиры Валентин Плучек. В 1937 году ТРАМ был закрыт, но его основные артисты перешли в 1938 году в Арбузовскую студию, первым спектаклем которой стал нашумевший «Город на заре». Здесь и родился Зиновий Гердт, что для сцены звучало гораздо лучше Залмана Храпиновича. Вот как об этом событии вспоминал ближайший друг Зямы, знавший его еще до войны, «целеньким», писатель и сценарист Исай Кузнецов: «Кому-то пришла мысль, поначалу шутливая, что Зямина фамилия звучит несерьезно и недостаточно благозвучно. Не потому что еврейская — никому не пришло в голову считать неподходящей фамилию Саши Гинзбурга. Решили, против чего не возражал и Зяма, придумать ему псевдоним.

Посыпались предложения, самые неожиданные, подчас не лишенные насмешливого подтекста. Они отвергались одно за другим. Кто-то предложил фамилию известной балерины Елизаветы Герд.

Предложение было встречено одобрительно, в том числе и Зямой.

— Только обязательно — Герд-т! С буквой «т» на конце, — категорически заявил Арбузов.

— Герды-ты — это звучит гордо-то, — сострил кто-то. Так Зяма, Залман, как мы часто его называли, стал Зиновием Гердтом».