Взлет и падение «Советского писателя»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Прут, как помнит читатель, в тот момент был первым Председателем ДСК «Советский писатель».

В тот вечер Котов выиграл, причем выиграл вдвойне: в карты и в жизни. Прут со свойственной ему решительностью устроил своему другу один из лучших участков в Красной Пахре, помог со вступлением в члены кооператива, хотя шахматист в то время еще не был членом Союза писателей. Александр Александрович купил участок Владимира Рудного, который был членом кооператива с его первого дня.

Начались для гроссмейстера страдные дни строительства. Он нанял прораба, чтобы меньше тратить времени непосредственно на стройку. Это, естественно, обернулось дополнительными расходами. В каждый приезд Котова на участок его прораб с выраженным ивановским «яканьем» говорил:

— Мя-ялку ба, Алексаныч.

Почему-то мел у него уходил особенно быстро. Котов ругался, но денег на следующую порцию стройматериалов давал.

В первое время, когда жители поселка узнали, кто будет их соседом, к международному гроссмейстеру потянулась цепочка желающих помериться с ним шахматными силами писателей. Котов раздражался, спрашивал их:

— А если бы я был мастером спорта по боксу, вы бы тоже хотели со мной сразиться?

Писатели застенчиво улыбались, но настаивали по-соседски: интересно же узнать силу гроссмейстера. Александр Александрович ворчал, но уступал, за десять минут разбивая очередного противника. Он даже практиковал метод игры вслепую. Котов выходил на лужайку перед дачей и играл там с кем-нибудь в бадминтон. В это время очередной претендент сидел за шахматной доской, обхватив голову руками. Вокруг него неизменно стояло и сидело несколько болельщиков. Они вместе искали сильнейший ход. Пока Котов прыгал и нагибался за воланом, ход наконец с чьей-то подсказки был найден и устно передан гроссмейстеру громким криком.

— Кто же предложил такое чудесное продолжение? — интересовался шахматист между двумя подачами волана.

— Это я, я, — гордо кричал автор предложенного хода.

— Тогда вам мат в три хода, — отбивал Котов очередной волан.

Самодеятельные шахматисты анализировали положение и минут через десять убеждались, что гроссмейстер прав. Автор хода был готов сгореть со стыда. Однако, вопиющая разница в шахматных силах не оказывала на них отрезвляющего действия. Они приходили снова и снова. В итоге Котов не выдержал:

— С сегодняшнего дня играем на деньги.

— То есть как это?

— Каждый, кто хочет со мной сразиться, делает на кон ставку, ну хотя бы десять рублей. Я тоже ставлю червонец. Победитель забирает все.

При средней тогдашней зарплате в сто рублей с десяткой было расставаться жалко, и поток желающих проверить свою шахматную мощь быстро иссяк.

Женат Котов был дважды. От первой жены у него были два сына. После развода они остались с матерью. Старший — Дима — закончил Нижегородскую консерваторию, работал в Большом театре концертмейстером, с юных лет был вполне самостоятельным. Второй — Володя — учился в лесной школе. После смерти его матери Александр Александрович забрал Володю к себе.

Вторая жена — Лена — также сделала свой вклад в общую семью — сына Сашу от первого брака, который был всего на полгода старше Володи. Взаимоотношения сводных братьев складывались по-разному. То они дружно занимались каким-либо строительством: шалашами из елового лапника, навесом на деревьях, землянкой в углу участка или техническими поделками, например, пушкой на колесном ходу, стреляющей стрелами, мотоцикла, сделанного из старого самоката, то ссорились вусмерть. Иногда дело доходило до драк. Став постарше, они вместе организовали рок-группу: Володя играл на гитаре, пел и сочинял музыку, Александр стучал на барабанах и писал слова к песням. Все же общего у них было больше. Летом вместе играли в футбол против ребят из ближайших лагерей, зимой на участке заливали небольшой каток, катались на коньках и играли в хоккей.

Летом жизнь на даче начиналась рано. Александр Александрович успевал погулять по аллеям поселка еще до того, как все остальные поднимались с постелей. В девять он уже шел на пляж на берег Десны. Жарко еще не было, народу было совсем мало, на пляже он был один или с кем-нибудь из сыновей. Плавал Котов неплохо, но без всякого стиля, саженками. Потом возвращался домой, с аппетитом завтракал творогом, приготовленным дома из кефира, и садился работать.

В его кабинете на втором этаже стояла старинная, но очень громоздкая мебель: книжный шкаф и массивный стол. Чтобы втащить наверх, пришлось его полностью разбирать. Александр Александрович всем рассказывал легенду, что у него стол Шиллера, скорее всего, сам в это верил, хотя такого не могло быть в принципе. На столе размещалась немецкая портативная пишущая машинка «Адлер», на которой Котов довольно быстро печатал двумя пальцами. Ручкой почти никогда не писал, только правил отпечатанное.

Когда уставал от работы, либо шел гулять, либо играл перед домом в бадминтон, по-настоящему, через сетку с резкими ударами и острыми подачами. В юности он вполне прилично играл в теннис, поэтому освоить игру с воланчиком для него труда не представляло.

Вечером наступало время преферанса. Компания собиралась у кого-нибудь из партнеров, сыпались шутки и карточные «мудрости» типа «не с чего ходить, ходи с бубей».

Дом Котова был хлебосольным, открытым для друзей и знакомых. Частенько устраивались большие «приемы», приходили соседи, друзья, приезжали гости из Москвы. Очень часто бывали известные футболисты, уже не выходящие на поле по возрасту, но ставшие тренерами или футбольными функционерами: Константин Бесков, Андрей Старостин, Анатолий Башашкин, Владимир Федотов. Сыновья Котова просили знаменитостей пробить им пенальти, становились в ворота. Подвыпившие футболисты били не всегда точно, да и жалели маленьких оппонентов, что давало тем повод похвастаться, мол, взял пенальти от самого Бескова.

Обязательно широко отмечали день рождения гроссмейстера — 12 августа. Со всей дачи стаскивались столы в большую комнату, с помощью подложенных под ножки книг выравнивались по высоте и накрывались длинными белыми скатертями. Народу приходило человек тридцать. Хозяйки у Котова были замечательными кулинарами, на столе появлялись изысканные блюда, сделанные с большой выдумкой и мастерством. Например, студень заливали в пустые скорлупки от яиц, он застывал, после чего скорлупки разбивались и получалось блюдо «трясущиеся яйца». Неизменно на столе были трудоемкие блюда из еврейской кухни, например, фаршированная рыба. Апофеозом стола был сладкий торт, обычно «наполеон» с вкуснейшим заварным кремом, который варили под чутким руководством тещи Генриетты Давыдовны. Слава о Котовских застольях распространилась по всему поселку, соседи мечтали быть приглашенными на празднество.

Зимой на даче обычно не жили, но регулярно приезжали в субботу или в воскресенье покататься на лыжах. Котов отлично бегал на лыжах, сопровождали его сыновья, собака Дружок, реже жена. Делали в довольно быстром темпе хороший кружок по лесу, километров на пять-семь. Потом в доме пили чай и ели бутерброды, отдыхали и грелись.

Лена привезла на дачу не только сына, но и родителей: Макса Михайловича и Генриетту Давыдовну. Жили они во времянке, старались Александра Александровича и свою дочку не стеснять. Макс Михайлович очень быстро стал популярной в поселке личностью. У него был собственный автомобиль «Победа», а, главное, он часто ездил в Москву даже в летний период: он заведовал кафедрой в одном из московских институтов. Взять с собой попутчиков в столицу никогда не отказывал. Правда, предупреждал, что едет к определенному часу, на лекцию, ждать не может. По этому поводу у него периодически возникали конфликты с соседями. Однажды Владимир Михайлович Крепс попросил Макса Михайловича взять его с собой в город.

— Конечно, Владимир Михайлович, но прошу вас, не опаздывайте, у меня лекция в одиннадцать пятнадцать.

Владимир Михайлович жил в своем ритме. Просыпался он поздно, собирался долго, одевался тщательно и очень тепло вне зависимости от времени года. Владимир Михайлович надевал на себя шарф и берет, даже если открывал дверцу холодильника. Более того, сандалии Крепс не любил, утверждая, что ветром ему продувает ноги через отверстия в этих самых сандалиях.

Макс Михайлович подъехал к калитке Крепса точно в назначенное время, подождал пять минут, того не было. Погудел в клаксон. Вышла жена Крепса Людмила Александровна. Ей он постарался объяснить, что опаздывает на лекцию. Та ушла поторопить своего супруга. Когда опоздание превысило пятнадцать минут, Макс Михайлович уехал. Был скандал. Крепса ждали в какой-то редакции. Два дня с тестем Котова обиженная семья не разговаривала. На третий день Людмила Александровна робко поинтересовалась у Лены, не собирается ли ее папа в город.

— Да, завтра едет, но прошу вас, не опаздывайте.