Зверь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Уже на пороге девушка, поколебавшись, спро­сила:

—    Простите, мэтр, прежде чем уйти, мне хотелось бы спросить вас еще об одной вещи, которая меня занима­ет.

—    Давайте.

—      Дело вот в чем. Я очень хорошо поняла мотив преступления и то, как оно было совершено, вы очень ясно изложили это суду. Только никак не могу понять, как вам удалось раскрыть тайну этого зеленого шар­фа, выброшенного в море Вотье. Ведь только он один знал, что этот шарф был в каюте. А деталь эта едва ли не самая важная. Ведь если бы Вотье не нашел рядом с трупом этот шарф, пахнущий духами Соланж и так хорошо ему знакомый, у него не было бы доказатель­ства, подтверждавшего виновность жены. Он просто по­думал бы, что кто-то другой, незнакомый ему, убил

Джона Белла. В таком случае ему было бы совершенно незачем брать на себя это преступление. И тогда не было бы громкого дела Вотье, было бы просто дело об убийстве американца неким преступником, и шеф адво­катов не назначил бы вас защитником...

—     Вы тысячу раз правы, внучка, все было бы имен­но так, не будь этого пресловутого шарфа. Как я доду­мался до этого? Очень просто. Это была почти детская задачка. Вы помните, что моя первая встреча с Соланж Вотье произошла после ее телефонного звонка, утром в центральной аллее розария сада Багатель?

—     Да, конечно, мэтр.

—        Вы догадываетесь, конечно, что, несмотря на свою близорукость, я постарался во время этого перво­го разговора разглядеть молодую женщину с головы до ног. Мне особенно запомнились две вещи: какие-то осо­бенные духи и серый шелковый шарф на шее у Соланж. Я сразу заметил, что именно от этого шарфа исходил запах духов, и мне непроизвольно пришли на память строчки из романа «Одинокий», который прочел как раз накануне. В них автор, то есть Вотье, так описывал же­ну своего героя: «Она часто носила на шее зеленый шел­ковый шарф, сильно надушенный. В этом проявлялась ее нежность к мужу, который любил зеленый цвет, хотя никогда его не видел. Вдыхая исходивший от шарфа аромат духов, он думал о зелени, которую представлял себе по-своему». Я тотчас соотнес чету Вотье с героями романа и заключил, что автору, должно быть, тоже нравился надушенный шарф жены. Потом я подумал о другом и не стал делиться этими личными наблюдения­ми с собеседницей, которой мне надо было задать мно­жество гораздо более важных вопросов.

Через три дня в этом самом кабинете у меня была вторая встреча с Соланж Вотье. Как только она вошла, я сразу почувствовал запах тех же духов и увидел на ней тот же самый серый шелковый шарф. Подумал тог­да, что Соланж Вотье либо очень любит этот серый шарф, либо носит его в подражание героине романа, чтобы доставить удовольствие мужу. Но почему тогда шарф серый, а не зеленый? Движимый скорее любопыт­ством, чем профессиональными соображениями, я ска­зал ей, что мне нравятся ее духи. Она меланхолично заметила, что ее мужу они нравятся тоже. Зная, какую роль играет обоняние в жизни слепоглухонемого, я сде­лал вывод, и на этот раз тоже только для себя самого, что Вотье не мог обходиться без этого запаха, по нему он ощущал присутствие своей жены рядом. Поэтому без колебаний спросил у нее: «Ваш муж знал, что шарф — серого цвета?» Она простодушно ответила: «Нет, муж, к счастью, всегда считал его зеленым. Сама не знаю почему, но он обожает зеленый цвет. В вообра­жении он связывает его с ощущением свежести».

Видя, что я заинтригован, она добавила: «У этого шарфа своя история. Я очень долго носила такой же шелковый шарф, но только зеленый, который Жак ку­пил мне в Америке. Он очень дорожил им, во всяком случае больше, чем я. Ему нравилось, что шарф всегда на мне, он любил его трогать, с наслаждением мял... К несчастью, вскоре после того, как «Грасс» вышел из порта в Нью-Йорке, я обнаружила, что потеряла его. Я была уверена, что он был на мне, когда мы садились на теплоход, поэтому долго и безуспешно его искала. Я была очень огорчена, боялась, как бы Жак не придал этой пропаже слишком большого значения или не уви­дел в ней дурного предзнаменования. Поэтому тайком купила похожий шарф в одном из магазинов на тепло­ходе— он и сейчас на мне. На ощупь шелк точно такой же, но цвет, как видите, серый. Подумала, что в конце концов Жак все равно об этом не узнает, важно, что на ощупь они одинаковы. В каюте я надушила шарф. Это была ложь во спасение — Жак ничего не заметил».

Я сказал Соланж Вотье, что на ее месте сделал бы то же самое, и мы переменили разговор. Все это пока­залось мне случайным и не имеющим никакого значе­ния, я даже и не подозревал тогда, что история с шар­фом станет ключом к разгадке всего дела. Еще не­сколько дней прошло в раздумьях. Я съездил в Санак. Часто бывал с переводчиком у своего клиента в тюрьме. В третий раз встретился с его женой — снова на ней был тот же надушенный шарф. Кончилось тем, что он засел у меня в голове. Ставшая неотступной мысль ма­ло-помалу привела меня к разгадке этого преступления. Конечно, под ним стояла подпись «Вотье» в виде ос­тавленных повсюду отпечатков пальцев. Но с другой стороны,— не слишком ли их было много? Выходило, что если Вотье не был истинным преступником, но брал убийство на себя, значит, делал он это только для того, чтобы спасти истинного убийцу, которого знал. Кого он мог спасать такой ценой? Ради кого пойти на самопо­жертвование? Таким человеком могла быть только его жена — прекрасная и нежная Соланж. Следовательно, Джона Белла убила Соланж, и у Вотье были доказа­тельства этого. Какие доказательства? Да тот самый зеленый шарф, черт побери! Заветный, пахнущий ее ду­хами шарф, который оказался у него в руках,— Соланж, должно быть, его забыла или потеряла в каюте аме­риканца.

Но тогда возник новый мучительный для меня воп­рос: почему Соланж убила Джона Белла? Чтобы из­бавиться от него? Значит, Соланж была в тайной связи с молодым американцем? Убила ли она его сама или с помощью сообщника? Джон Белл был крепким мужчи­ной. Могло ли столь хрупкое создание быть убийцей? Это казалось неправдоподобным. Разве что — и вот тут- то, дорогая Даниэль, меня осенило,— разве что убийца был кто-то другой, неизвестный Соланж, но заинтересо­ванный в том, чтобы убрать их обоих — Джона Белла и молодую женщину. В этом случае для преступника луч­ше всего было убить американца таким образом, чтобы подозрения в убийстве пали на Соланж. Для этого до­статочно было оставить на месте преступления вещест­венное доказательство присутствия молодой женщины. Так же, как я, убийца обратил внимание на неизменный надушенный шарф Соланж. Ему оставалось только украсть его — он и сделал это. Остальное вам известно.

Однако все это были только предположения. Нужно было доказательство того, что Вотье действительно об­наружил возле убитого Джона Белла зеленый шарф же­ны. Поэтому накануне процесса я посоветовал Соланж явиться в суд с серым шарфом на шее. У меня был точный план: я собирался устроить так, чтобы в опре­деленный момент Соланж очутилась поблизости от под­судимого и он мог почувствовать запах ее духов. Нужно было посмотреть, как он будет реагировать. Вы помни­те его реакцию. Всеми силами он пытался сорвать с шеи жены шарф, думая, что он зеленый. Для него это бы­ло страшное доказательство виновности жены, он был ошеломлен, потрясен, не понимая, каким образом этот шарф оказался на ней, в то время как он сам от него избавился, когда подделывал преступление. Вот, Даниель, и вся разгадка тайны этого шарфа.

—      Простите, мэтр, но вы не сказали, как догада­лись, что Вотье избавился от этого шарфа?

—      Тут я попытался поставить себя на место Вотье: что сделал бы я сам, если бы обнаружил в каюте возле трупа предмет, принадлежащий жене, которую хочу спа­сти любой ценой? Я бы просто выбросил его через ил­люминатор в море, так же поступил бы и с орудием пре­ступления. Не пойман — не вор, а следов не осталось! А теперь спокойной ночи, внучка. Выбросьте все это из головы, иначе вас одолеют кошмары.

Даниель рассеянно слушала, словно была не в со­стоянии оторваться от воспоминаний о той сцене в каю­те, где мужчина из любви к женщине обвинял себя в убийстве, которого не совершал. Задумчиво направилась она к двери. И когда уже выходила, Виктор Дельо из кресла позвал ее:

—     Внучка...

Он произнес это с такой нежностью, что она смути­лась.

—    Подождите,— продолжал старик.— Подойдите по­ближе, чтобы я мог вас лучше видеть.

Она повиновалась. Поправив на носу пенсне, он мол­ча смотрел на свою юную ученицу.

—      Мне не нравится, внучка, ваше растерянное ли­цо... и глаза тоже. Что случилось?

—     Да нет... ничего, мэтр,— ответила она.

—     В самом деле? Отчего же тогда в глазах слезы?

—     Уверяю вас...

Она не смогла договорить и разрыдалась, уткнув­шись лицом в подлокотник кресла.

—      Ну, ну,— сказал Виктор Дельо и сделал жест, на который она считала его до сих пор неспособным,— он погладил ей волосы. И вдруг потеплевшим голосом про­должил:— Вы, значит, думаете, что я ничего не понял? Что такой старый увалень, как я, не способен понять те странные и чистые чувства, которые волнуют сердце мо­ей внучки? Посмотрите на меня,— он заставил ее под­нять голову,— и послушайте. Жак Вотье, детка, принад­лежит не к тому миру, к которому принадлежим мы — вы и я. Вы с ним были бы всегда совершенно чужими друг другу, все было бы не так, как вам представля­лось, когда вы наблюдали за ним в ходе процесса. Вна­чале он вам внушал ужас, и это было несправедливо. Затем мало-помалу вы стали проникаться к нему тре­петным чувством. Все это несерьезно, внучка: в сущно­сти, такое чувство может возникнуть только у простуш­ки с нежным сердцем. Я не говорю, что это плохо, Даниель. Но чтобы посвятить жизнь слепоглухонемому от рождения, для этого нужно иметь закаленную душу. У Соланж именно такая душа. У нее могла быть мимо­летная слабость, в общем-то извинительная, — я знаю, это больше не повторится, кризис миновал. Что же ка­сается вас — запомните, если вы хотите достичь успеха в своей профессии: никогда не следует проникаться особым чувством к клиенту. Другими словами: не по­ступайте так, как я. Посмотрите: кто я такой? Старый адвокат-неудачник! Ну, вставайте, внучка, идите домой с улыбкой — когда болит душа, для этого тоже надо иметь мужество.

Пришла весна. На деревьях набухли почки, по дво­рам и на подоконниках зачирикали воробьи. Виктор Дельо достал свою выгоревшую соломенную шляпу. Поднявшись по лестнице Дворца правосудия, старик в соответствии с неизменным порядком направился через зал ожидания в гардероб. Там он сменил свою старую шляпу на старый же ток, поверх одежды облачился в тогу. Потрепанная кожаная папка с вечным «Вестни­ком юстиции» внутри дополнила его портрет. Виктор Дельо снова вернулся к старым привычкам.

У входа на Торговую галерею он столкнулся с шефом адвокатов Мюнье.

—       Дельо! — воскликнул тот. — Я подумал, уж не привидение ли это. Что с тобой случилось, старик? По­чти полгода тебя не было видно во Дворце! И как раз после твоего триумфа в деле Вотье!

—     Не преувеличивай,— мягко ответил Дельо.