БНД против Советской армии: Западногерманский военный шпионаж в ГДР: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Благодаря богатому опыту «Смерш» первые успехи не заставили себя ждать. Уже в августе 1945 года контрразведка арестовала в Эрфурте одного шпиона, работавшего на англичан и пытавшегося выведать настроения в Красной армии. Кроме того, британцы поручили ему собирать информацию о воссозданной Коммунистической партии Германии (КПГ) и о других антифашистских организациях, о взаимоотношениях русских и немцев, о реакции немцев на мероприятия СВАГ и материал о демонтированных предприятиях. В то время американская сторона располагала очень слабой информацией о структуре советской контрразведки, так как контрразведка самой американской армии тогда занималась в основном поиском нацистских военных преступников. Без систем «Ультра» и «Мэйджик», то есть радиоперехвата и дешифровки, сходных с теми, благодаря которым в годы войны удалось взломать немецкие и японские шифры, американские спецслужбы сразу после войны были почти беспомощны. Кроме того, существовала жесткая конкуренция между Контрразведывательным корпусом с одной стороны и Подразделением стратегических служб, Центральной разведывательной группой и ЦРУ с другой.

В рамках операции „TICOM“ американцы переманили себе на службу многих немецких дешифровщиков сразу же после войны, что позволило им взломать советские шифры. До 1948 года, когда СССР благодаря своим разведчикам узнал о том, что его шифры читаются, и провел их радикальную смену, Агентство армейской безопасности (ААБ, Army Security Agency, ASA) — предшественник нынешнего Агентства национальной безопасности (АНБ, National Security Agency, NSA) — могло читать радиограммы, которыми обменивались Советская армия и органы госбезопасности и разведки Москвы, благодаря чему ААБ удалось составить полную картину ситуации в советской национальной безопасности.

Уже в июле 1946 года состоялся первый в истории Холодной войны обмен агентами. 14 июля 1946 года американцы в Берлин-Ваннзее арестовали трех сотрудников бранденбургского оперативного сектора НКВД. СВАГ передала американцам меморандум с требованием отпустить задержанных. Так как американцы не торопились это делать, начальник НКВД в СОЗ генерал-полковник Иван Александрович Серов и маршал Соколовский решили задержать нескольких американских военных, находившихся в СОЗ без соответствующего разрешения. Спустя несколько дней сотрудники советской контрразведки арестовали в 60 километрах от Берлина американского офицера Сэмюеля Харрисона. Чуть позже были задержаны капитан Кобин и лейтенант Хэйт при попытке вести наблюдение за специальным лагерем НКВД. Последующее расследование доказало, что оба офицера являются сотрудниками американской разведки. Теперь, когда уже США просили об освобождении своих офицеров, препятствий к обмену больше не было. Сначала американцам вернули Харрисона, американцы же отпустили советских офицеров. Тогда русские освободили Кобина и Хэйта.

В 1946 году произошли важные структурные реформы в аппарате безопасности в СОЗ. В марте 1946 года прежние наркоматы были переименованы в министерства. Таким образом, НКВД стал называться Министерством внутренних дел (МВД), а НКГБ — Министерством государственной безопасности (МГБ). Одновременно Сталин попытался ограничить полномочия министра внутренних дел Лаврентия Павловича Берия и его спецслужб. Вместо Берия министром внутренних дел стал Сергей Никифорович Круглов, которому Берия не доверял. В мае 1946 года один из самых близких Берия людей потерял свой пост. Всеволод Николаевич Меркулов, прежний министр госбезопасности, был сменен на своем посту бывшим шефом «Смерш» Абакумовым. Полномочия Абакумова были при этом существенно расширены Сталиным, когда 4 мая 1946 года входивший прежде в Министерство обороны «Смерш» был возвращен в структуру МГБ. Из «Смерша» было образовано Третье главное управление МГБ, которое, как и прежде, отвечало за военную контрразведку. В основных чертах эта структура МГБ не изменялась до его слияния с МВД в марте 1953 года.

В Советской оккупационной зоне в ноябре 1947 года руководство военной контрразведкой Группы советских оккупационных войск в Германии перешло в руки генерала Петра Ивановича Ивашутина, будущего многолетнего руководителя советской военной разведки ГРУ. Под его командованием структуры военной контрразведки получили дальнейшее развитие. Главным ее руководящим звеном оставалось, как уже упоминалось, Управление контрразведки при штабе Группы в Потсдаме. Помимо обычных административных отделов, батальона охраны и следственной тюрьмы в Управление входило четыре отдела. Первый отдел занимался штабной и административной работой, второй отдел отвечал за контрразведывательное обеспечение армий, дивизий и бригад Группы, а третий отдел проводил контрразведывательные мероприятия против западных разведок и «антисоветских элементов» и «предателей Родины», а также боролся с уголовными преступлениями военнослужащих. Четвертый отдел в качестве следственной части расследовал случаи шпионажа, доводя их до военного трибунала.

Генералу Ивашутину подчинялись также особые отделы контрразведки отдельных армий. Их начальникам, в свою очередь, тоже подчинялись пять отделов. Первый отдел занимался штабной и административной работой. Второй — контрразведывательным обеспечением гарнизонов и объектов снабжения армии. Третий отдел координировал контрразведывательную деятельность во входящих в армию соединениях вплоть до бригадного звена. Четвертый отдел, наконец, обеспечивал, внешнюю защиту, а следственный отдел расследовал конкретные случаи измены.

Только между 1945 и 1954 годами военной контрразведкой советских оккупационных войск в СОЗ/ГДР было арестовано несколько сотен шпионов западных спецслужб. Большая часть этих людей были немцами из СОЗ/ГДР, и подавляющее большинство их них, выполнявших задания своих английских или американских «кураторов», были задержаны в непосредственной близости от гарнизонов. Чаще всего арестованные были наблюдателями за местами дислокации советских войск, собирая информацию об их боевом порядке и боевом расписании. Они следили за советскими аэродромами, гарнизонами, полигонами, штабами, складами и обычно сообщали полученные сведения своим резидентам и оперативным офицерам в зашифрованных письмах. Во всяком случае, эта масса агентов была плохо подготовлена и легко попадала в ловушку советской контрразведки. В рамках операции «Грааль», к примеру, американская военная разведка с начала 1946 года вела сбор информации о местах дислокации советских войск в СОЗ. Для этого американцы использовали около 250 наблюдателей, прошедших лишь самый минимальный инструктаж После первоначальных успехов вся операция развалилась в конце 1946 года как карточный домик, как только советская контрразведка внедрила в среду агентов своих информаторов, после чего массово арестовала американских шпионов. Большинство агентов после короткого процесса оказались в Гулаге.

3. Разведка боевого порядка и боевого расписания, проводившаяся Организацией Гелена

Организация Гелена была изначально как бы рождена для военного шпионажа. Собственно, вся ее природа была полностью военного характера. Прежде всего, стоит заметить, что в Германии практически не было традиции гражданской политической разведки, которая могла бы послужить примером для послевоенной спецслужбы, а во-вторых «Орг» набирала свои первые послевоенные кадры из числа бывших офицеров разведки и Генерального штаба Вермахта, причем вполне возможно, что Райнхард Гелен намерено пытался перенести методы работы и дух Генерального штаба сухопутных войск Третьего Рейха в послевоенное время. Но и бывшим сотрудникам Гестапо и Службы безопасности (СД) СС, которые тоже нередко попадались среди послевоенных сотрудников в Пуллахе, военный дух отнюдь не был чужд. Кроме того, и интерес американской стороны, представленной сначала армией США, затем ЦРУ, осуществлявшей и финансирование Организации, в первую очередь был направлен на военные знания о восточной части Германии и вообще о Восточной Европе. Потому руководитель военной разведки G-2 американских вооруженных сил на европейском ТВД уже с января 1946 года использовал находившийся у него под рукой немецкий персонал против Советского Союза и контролируемых им территорий к востоку от Эльбы. «Главной целью операции „Rusty“ (она была названа именем американского полковника Расти, отвечавшего за связь с Геленом) было предоставить американским властям информацию о военной, политической и экономической мощи русских, причем именно в таком порядке приоритетности». Вначале речь шла о сведениях, основывавшихся на сохранившихся документах отдела «Иностранные армии Востока». Но уже вскоре, вероятно, в первые месяцы после июня 1945 года, бывшие офицеры Вермахта получили разрешение непосредственно осуществлять сбор новейшей информации о советских войсках в СОЗ. До сентября следующего года, как сообщал шеф G-2 генерал-майор Уизерс А. Бёррес, Организация Гелена (сам Гелен вернулся в Германию только в августе 1946 года из США, где его целый год допрашивали американцы), действия которой американцы обозначали кодовым названием «Операция „Rusty“», подготовила 69 больших аналитических отчетов, из которых 38 были посвящены непосредственно разведке боевого порядка и боевого расписания, а еще три — советскому верховному командованию. Прочие отчеты содержали сведения о военно-политическом положении и о разведывательной деятельности Советов. Хотя G-2 не скрывала проблем, возникших в ходе операции — генерал Бёррес упомянул, что в Восточной Германии были далеко не полностью использованы все открывающиеся возможности, а из Советского Союза было получено слишком мало разведывательных данных, но он, тем не менее, рекомендовал передать Организацию под крыло Подразделения стратегических служб. На практике армия оказалась перегруженной работой, связанной с организационным строительством и, особенно, с содержанием немецкого шпионского аппарата.

В то же время Дональд Гэлловэй смотрел на Организацию Гелена куда более критическим взглядом, нежели генерал Бёррес. Гэлловэй, высокопоставленный сотрудник ЦРГ, был направлен ее директором в Германию ранней осенью 1946 года, чтобы удостовериться в ценности немецкого аппарата для американской разведки. В его отчете помимо озабоченности тем, что американцы взяли под свой флаг организацию, состоящую из бывших противников, которую так трудно контролировать, на первом месте стоял главный вопрос о сущности операции „Rusty“. А именно — Гэлловэй видел право на существование и дальнейшую деятельность «Орг» только в добыче стратегической информации. По его словам, «так как предыдущие результаты работы операции „Rusty“ могли бы быть продублированы, если даже не улучшены операциями существующих структур американских служб, то ее единственная потенциальная ценность, если она вообще есть, могла бы состоять лишь в ее способности собирать стратегическую развединформацию о Восточной Европе, и о самом Советском Союзе». Но полученные результаты убеждали Гэлловэя в том, что их использование было бы полезно только на тактическом уровне. Доклад Бёрреса слишком явно подчеркивал эффективность Организации Гелена в первый год ее существования, возможно под влиянием заинтересованности генерала в том, чтобы поскорее «сбыть ее с рук», но не ликвидировав ее при этом, и не потеряв полученный «урожай». Гэлловэй напротив был настроен весьма критически в ее адрес и не учитывал, что в тот момент и у американских спецслужб не был никакого долговременного и надежного доступа к стратегическим секретам русских. Тем не менее, генерал американских ВВС Кёртис ЛеМэй, главнокомандующий Стратегическим авиационным командованием (САК), позднее утверждал, что первые планы американской авиации по нанесению атомных ударов по Советскому Союзу и его союзникам на 70–80 % базировались на результатах разведки, собранных Организацией Гелена. С другой стороны, неизвестно, имел ли при этом в виду генерал ЛеМэй только результаты работы «Орг» или же весь массив сведений из захваченных американцами немецких документов, например, материалов аэрофотосъемки Люфтваффе. Но, во всяком случае, в первые годы своего существования разведка из Пуллаха внесла значительный вклад в получение экономическо-географических сведений, важных для планирования американских атомных бомбардировок советской инфраструктуры. Кроме того, как раз на тактическом уровне разведка боевого порядка и боевого расписания, выполняющая функции оценки ситуации и раннего предупреждения, имела жизненно важное значение для американской армии.

Лишь полгода спустя другой сотрудник ЦРГ Сэмюель Боссард, направленный в Германию для проверки Организации Гелена, в своем отчете рисовал уже вполне позитивную картину ее деятельности. Среди прочего, он рекомендовал «эффективное использование немецкого оперативного состава для выполнения задач американской разведки». Но после отчетов Гэлловэя (1946) и Боссарда (1947) понадобилась еще одна, третья, экспертиза в 1948 году, на этот раз составленная Джеймсом Критчфилдом, пока американская внешняя разведка после долгих проволочек все-таки посчитала нужным взять под свой контроль аппарат Гелена. К этому моменту США уже располагали определенным положительным опытом, свидетельствовавшим о полезности немецкой службы, ведь «Орг» снабдила западных союзников важными сведениями о советских военных силах вокруг блокированного города в дни Берлинской блокады 1948–1949 годов. Берлинский воздушный мост может послужить классическим примером, как шпионаж позволил политикам, принимавшим решения, избежать непредсказуемого военного риска. Собранные агентами сведения помогли им решить возникшую проблему невоенным путем, причем эта стратегия оказалась успешной. Наконец, передача 1 июня 1949 года операции „Rusty“ от армии США к еще юному ЦРУ, где она теперь велась под кодовым обозначением «Операция „Zipper“», была еще и шахматным ходов во внутриполитической конкуренции американских государственных учреждений. Таким путем еще молодой внешней разведке удалось несколько оттеснить Государственный департамент и Пентагон, ступив одной ногой в область внешней политики, а другой — в область, где раньше безраздельно доминировала военная разведка. В немецко-американских взаимоотношениях это была взаимовыгодная сделка: если ЦРУ получало возможность контроля и оказания влияния на важную часть политик безопасности Бонна, то Гелен получал прямой доступ в коридоры политической власти в Вашингтоне.

Способность ранней «Орг» проводить стратегические разведывательные операции можно с полным правом оценить столь же критически, как это еще в 1946 году сделал «ревизор» ЦРГ Дональд Гэлловэй. Несмотря на очень позитивную оценку Джеймса Критчфилда, Лэнгли в середине 1949 года пришло к выводу, что из 120 осуществлявшихся проектов 90 % не имели никакой ценности, и порекомендовало прекратить их. Зато тактическую разведку Пуллаха в Восточной Германии в конце сороковых и в начале пятидесятых годов вполне можно оценить как успешную, что полностью соответствовало впечатлению второго американского контролера Сэмюеля Боссарда. Хотя как раз в это время «Орг» располагала и несколькими хорошо размещенными источниками в политической и административной сферах Восточной Германии в Берлине, именно разведка боевого порядка и боевого расписания стала показательным примером успехов Пуллаха, его самой сильной стороной. «Люди Гелена вряд ли могли разобраться в политических нюансах и идеологических мотивах, восточная сверхдержава была для них врагом, мало чем отличавшимся от самого чёрта, но азбуку военной разведки они знали великолепно». Так оценивают этот период деятельности «Орг» Цоллинг и Хёне в «Пуллахе изнутри».

Однако существовала фундаментальная разница между «Иностранными армиями Востока» и Организацией Гелена. Если отдел «Иностранные армии Востока» был чисто аналитической структурой, получавшей сведения в начале только от других военных и гражданских организаций, и до 1944 года не располагавшей никаким собственным разведывательным потенциалом, то от новой спецслужбы не позднее 1947 года уже требовали также вести активный самостоятельный сбор политической, экономической и, в первую очередь, военной информации на востоке Германии. «Иностранные армии Востока», кроме того, не могли оказывать никакого влияния на процесс принятия военных и военно-политических решений в Третьем Рейхе. А у Гелена после войны развились далеко идущие амбиции. Он надеялся оказывать немалое влияние на политиков в Бонне. Потому в 1950 году он — безуспешно — поднял вопрос о назначении его первым президентом Федерального ведомства по охране конституции (БФФ). Как талантливому мастеру плетения сетей ему после многолетних маневров удалось преобразовать «Орг» в федеральную службу и получить должность президента «единственной» национальной секретной службы. Для Гелена важное значение имела возможность влиять на политику, и для достижения этого ему нужно было найти доступ к лицам, принимающим решения в столице. Он ведь наверняка не забыл, с каким пренебрежением относились вожди Третьего Рейха к оценкам ситуации, которые во время войны готовил его отдел «Иностранные армии Востока».

Чтобы такое пренебрежение не повторилось в новом западногерманском государстве, разведчикам необходимо было доказать, что они действительно располагают важными, точными и полными сведениями о противнике. Характерным примером трудностей Службыв том, что касалось однозначных и четких выводов, может служить замечание, которое государственный секретарь в Ведомстве федерального канцлера Отто Ленц записал в своем дневнике в середине 1951 года после конференции в Пуллахе.

Как тут не заметить нерешительности в выводах: то ли русские готовы к войне и способны ее вести, то ли нет. Боевая готовность и уровень обучения войск доказывали вероятность войны, состояние промышленности и военно-промышленные ресурсы противоречили этому. И «Орг» просто предоставила Бонну самому разбираться с этим противоречием. Сбор информации, получение источников у разведываемых объектов, «азбука военной разведки», что не относилось к непосредственным задачам того же отдела «Иностранные армии Востока», это теперь в значительном масштабе удалось Пуллаху в СОЗ и в ГДР в первые годы Холодной войны.

4. Экскурс: военные миссии связи западных союзников

Помимо оптической разведки (imaginery intelligence) с самолетов и позднее со спутников, которыми не обладали в годы Холодной войны ни Организация Гелена, ни БНД, три западные державы-победительницы располагали с 1946 года (Великобритания) и 1947 года (Франция, США) по 1990 год в отличие от всех прочих западных спецслужб важным преимуществом, помогавшим им в ведении военной разведки в СОЗ и в ГДР. При Группе советских оккупационных войск в Германии и позднее при Группе советских войск в Германии у англичан, американцев и французов были аккредитованы военные миссии связи (ВМС). Западные ВМС, как и учрежденные Советами в трех западных оккупационных зонах их эквиваленты, были частью четырехстороннего контроля над Германией. Юридическим основанием для их создания было Лондонское соглашение 1944 года и последовавшие после него директивы и договоренности, связанные с тем, что в июне 1945 года правительственная власть в Германии перешла в руки оккупационных держав. Правовой характер миссий был уникален: из-за своей аккредитации при советских вооруженных силах в Германии западные военные миссии связи не могли поддерживать официальных контактов с государством, на территории которого они осуществляли свою деятельность. Это положение сохранилось и после 1957 года, когда советские войска находились на территории ГДР уже не как оккупационные силы, а согласно договору о размещении советских войск, заключенным между СССР и ГДР. На примере военной миссии связи США можно увидеть, какие возникали коллизии, совершенно невозможные с точки зрения международного права при взаимоотношениях равноправных государств. «Когда она требовала от ГСВГ взаимного иммунитета, такого же противоправного, она не только постоянно нарушала этим отрицаемый Соединенными Штатами суверенитет Восточной Германии — она открыто претворяла это неуважение в жизнь».

Ниже мы рассмотрим только практический вклад военных миссий связи западных государств в осуществление западного военного шпионажа. Официальная задача Военной миссии связи Соединенных Штатов (United States Military Liaison Mission, USMLM), Миссии Британского главнокомандующего при Советских войсках в Германии (British Commander´s-in-Chief Mission to the Soviet Forces in Germany, BRIXMIS) и Французской военной миссии связи (Mission Militaire Française de Liaison, MMFL) звучала, разумеется, иначе. Они должны были решать вопросы связи, представительства и поддержки и обеспечивать надежный прямой контакт между главнокомандующими оккупационными войсками четырех держав-победительниц. В начале они следили за разоружением и демилитаризацией Германии, решали задачи репатриационных комиссий и защищали интересы своих сограждан в чужих зонах оккупации. До смерти Рудольфа Гесса в западноберлинской тюрьме Шпандау в 1987 году они, кроме того, предоставляли переводчиков этому нацистскому военному преступнику. Особенно первые два послевоенных года западные ВМС в СОЗ особенно интенсивно собирали информацию о развитии там промышленности и сельского хозяйства. В уменьшенном масштабе этой работой они занимались вплоть до своего роспуска в 1990 году. Помимо этого, они должны были помогать при уточнении географических карт Восточной Германии, потому что ни один другой представитель западных держав не мог бы собственными глазами так хорошо оценить изменения в географии и инфраструктуре ГДР, как офицеры ВМС.

Но вся эта деятельность играла де-факто только второстепенную роль в сравнении с взаимным наблюдением за военной ситуацией в соответствующей зоне оккупации. Не позднее 1949 года эта задача стала основной для западных военных миссий связи. Одним из первых поручений американской USMLM и английской BRIXMIS стала рекогносцировка восточногерманского побережья Балтийского моря, чтобы найти на берегу участки, пригодные для высадки морского десанта. Связи с советским штабом и все представительские задачи, когда западные военные встречались с советскими, тоже приобрели разведывательный характер, поскольку в ходе таких контактов можно было узнать много интересного об образе мышления высшего офицерского корпуса ГСВГ.

Офицеры, унтер-офицеры и солдаты западных военных миссий связи представляли собой в некотором смысле замену аппарата военных атташе при посольствах. Ведь западные страны не признавали ГДР до 1972 года и поэтому не располагали никакими дипломатическими представительствами в Восточном Берлине. Персонал миссий пользовался в ГДР как бы определенным дипломатическим иммунитетом и мог передвигаться сравнительно свободно по ее территории. Офицеры миссий использовали эту возможность «на полную катушку», совершая круглые сутки автомобильные поездки во все концы страны. Разумеется, тот факт, что этим военным приходилось ездить только в форме и в служебных машинах со специальными номерами, «разоблачал» их как иностранцев, представителей вооруженных сил «вероятного противника». Но с другой стороны этот западный мундир не только обеспечивал некоторую защиту от восточногерманских органов безопасности, но часто облегчал установление связи с заинтересованным местным населением, которое тогда можно было целенаправленно опрашивать. Однако нужно исходить из того, что военные миссии связи не курировали тайных агентов и не проводили иные тайные операции, не соответствовавшие логике их задач и статуса. С другой стороны, разумеется, официальные возможности миссий связи давали западным державам прекрасную «легенду», чтобы использовать полученную тайным путем информацию и в открытой, публичной форме.

Подписанные в 1946 и 1947 годах соглашения о военных миссиях связи не были составлены единообразно и предусматривали потому обмен разным количеством военнослужащих для службы в них. Американцы могли аккредитовать 14 представителей своих войск, французы 18, англичане даже 31 человека. Но три миссии располагали не только выделенными для них домами в Потсдаме и Ной-Фарланде, но и «тылом» в Западном Берлине, позволявшим с каждым годом оказывать им все большую поддержку и насчитывавшим, в конце концов, несколько сотен сотрудников (из отделов ремонта, снабжения, обеспечения, переводчиков, географической службы, фотолаборатории, обслуживания разведывательных самолетов, радиоразведки). В британской миссии связи в Потсдаме 60 % военнослужащих представляли сухопутные войска, а 40 % — ВВС.

Насколько велик был вклад военных миссий связи в военную разведку против ГСВГ? Главнокомандующий американскими войсками в Европе в своем письме к министру иностранных дел США Джону Ф. Даллесу в середине 1958 года отмечал огромную ценность военных миссий связи. Около 90 % всех точных сведений о ГСВГ, по его словам, были добыты именно военными миссиями западных союзников.

По данным МГБ ГДР западные державы ясно понимали разведывательный потенциал военных миссий связи и в последующие десятилетия они даже расширили диапазон их разведывательной деятельности. Наибольшее количество одиночных поездок их служащих по ГДР было зафиксировано во время размещения в ГДР советских ракет средней дальности SS-20 во второй половине 70-х годов, причем и в последующем десятилетии постоянно возрастали также продолжительность этих поездок и количество объектов, к которым офицеры западных военных миссий связи проявляли интерес.

Несмотря на возможности, открывавшиеся при использовании радиоэлектронной и оптической разведки, ВМС поставляли такие сведения, которую не смога бы добыть ни одна техническая разведка. При этом качество и количество их разведывательных операций действительно постоянно увеличивались. В конце 70-х годов только USMLM проявляла около 8000 пленок в год и делала около полумиллиона оттисков. В середине 1987 года Первый главный отдел МГБ ГДР, отвечавший за контрразведывательное обеспечение Национальной народной армии, сообщал, что 15 % всех зафиксированных с начала того года разведывательных операций только против восточногерманской армии осуществляли военные миссии связи, причем чаще всего в этих попытках «засветились» англичане. В следующем году Седьмой главный отдел (наружное наблюдение и расследование), занимавшийся слежкой за ВМС, сообщал, что каждый день по территории ГДР разъезжало от шести до десяти машин союзников с 20–25 сотрудниками. Отдельные поездки продолжались до 120 часов, особенно активны были представители сухопутных войск британской военной миссии.

Благодаря тесному сотрудничеству все три военные миссии связи разведывали территорию ГДР с частой периодичностью по времени и с большой плотностью по пространству. Они поделили для этого Восточную Германию на четыре зоны — А, В, С и так называемую «локальную зону» (Local Area) вокруг Берлина. В каждой зоне (А, В, С) действовал отдел сухопутных войск одной миссии и отдел военно-воздушных сил другой миссии. Смена зон происходила по единому плану примерно каждые 18–22 дня по направлению «против часовой стрелки». В «локальной зоне», в округе Потсдама миссии проводили так называемое краткосрочное патрулирование, целью которого было определить изменения в структуре и расположении войск восточной стороны, которые могли бы быть использованы против Западного Берлина. При этом военнослужащие сухопутных войск трех стран менялись каждые 1–2 дня. По сведениям МГБ ГДР из зафиксированных разведывательных действий военных миссий связи в 1987 году 43 % приходилось на разведку против ГСВГ, 12 % против ННА, 37 % против военных перевозок по шоссе и по железной дороге, еще по два процента против войск и учреждений Министерства внутренних дел и Министерства госбезопасности ГДР, оставшиеся 4 против экономических и политических объектов. Западным военным миссиям связи якобы удалось распознать 95 % всех располагавшихся в ГДР оружейных арсеналов. Технические сведения, полученные Западом о советском вооружении и боевой технике, на 70 % были получены благодаря военным миссиям в ГДР.

Контрразведывательные мероприятия МГБ были интенсивны и проводились с типичной для немецких контрразведчиков тщательностью. Госбезопасность была хорошо проинформирована, но столкнулась с необычными проблемами. Разведывательные зоны А, В и С не совпадали с границами округов ГДР, что мешало работе зажатых в бюрократические рамки окружных управлений госбезопасности. Потому требовалось организовать контрразведывательную работу, управляемую из центра и требующую много сотрудников. Так как все собранные о ВМС сведения необходимо было передавать ГСВГ, то Седьмой лини, отвечавшей за слежку за служащими военных миссий связи, не достались лавры триумфатора. Потому для сотрудников госбезопасности ГДР эта сфера деятельности оказалась непопулярной. Хотя Седьмой главный отдел сотрудничал с советским штабом в Вюнсдорфе, он получал оттуда далеко не всю нужную информацию и с горечью вынужден был осознавать, что западные военные миссии связи были проинформированы о процессах в ГСВГ лучше, чем сами восточные немцы.

Помимо военных миссий связи существовали еще и военные инспекции, которые совершали поездки из Западного Берлина в восточную часть города. Их военнослужащие не были аккредитованы при ГСВГ, а пользовались своим правом, непосредственно предусмотренным статусом Берлина, как города, управлявшегося четырьмя державами-победительницами, а также Лондонским соглашением 1944 года. Их разведывательные задания в Восточном Берлине не отличались от тех, которые проводили военные миссии связи в самой ГДР, не посещавшие «Столицу первого рабоче-крестьянского государства на немецкой земле». Главными целями их поездок обычно были советские объекты в берлинском районе Карлсхорст, учебный пограничный полк в Рансдорфе и здания МГБ, прежде всего центральный офис в берлинском районе Лихтенберг. Еще они не упускали возможности понаблюдать за объектами ННА и МВД в Марцане и за железнодорожными узловыми и сортировочными станциями в Бухе, Карове, Вюльхайде и Панкове.

Тем самым важное, хотя и не официальное задание военных миссий связи и военных инспекций во многом позволяло дополнять собираемые методами радиоэлектронной (SIGINT), оптической (IMINT), агентурной (HUMINT) разведки и разведки с использованием открытых источников (OSINT) данные о боевом порядке и боевом расписании всех войск Варшавского договора, а также об их вооружении, уровне подготовки и внутреннем состоянии.

В ходе процесса Конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе официальный метод сбора информаций о вооруженных силах другой стороны снова изменился. К сбору официальной информации и наблюдениям сотрудников военных миссий связи добавился официальный обмен военными наблюдателями. После Конференции о мероприятиях, способствующих взаимному доверию, безопасности и разоружению в Европе (Стокгольм) с 1986 года о маневрах, в которых участвуют свыше 13 тысяч человек и больше 300 танков, следовало официально сообщать заранее, приглашать на них наблюдателей из стран, подписавших договор и позволять проведение контроля инспекциями по разоружению. Отправляя своих офицеров в страны Варшавского договора, Запад получал большие, лучшие и, так сказать, законные возможности для шпионажа. ВМС и военные наблюдатели, по сведениям МГБ, согласовывали свои действия. В последние годы существования ГДР поездки сотрудников военных миссий связи нацеливались не столько на сами маневры в Восточной Германии, поскольку туда и так официально приглашались делегации военных наблюдателей согласно Стокгольмскому договору, но концентрировались на фазах подготовки и возвращения участвовавших в учениях войск в места их постоянной дислокации.